— Баньфэн! Спаси меня!

Голос возник из ниоткуда. Громкий и отчаянный, он прозвенел прямо в ушах Ли Баньфэна. Он крепко спал, но внезапный крик заставил его подскочить и сесть на кровати.

Кто это сказал?

Все койки были пусты. Единственным человеком в комнате был Хэ Цзяцин — он сидел на корточках на полу и паковал чемодан.

Хэ Цзяцин поднял голову и спросил:

— Проснулся?

Ли Баньфэн уставился на него:

— Это ты сейчас просил меня спасти тебя?

Хэ Цзяцин нахмурился:

— Ты что, мозги во сне отлежал? Помоги лучше собраться, я не успеваю.

За четыре года в университете Хэ Цзяцин стал самым близким другом Ли Баньфэна. И теперь он уезжал. Его поезд отправлялся сегодня вечером.

Ли Баньфэн коснулся экрана телефона и глянул на время. Уже 15:30. Они еще успеют перекусить вместе, а там и на вокзал пора. Он спрыгнул с кровати и принялся помогать другу укладывать вещи.

— Зубная паста нужна? — спросил он.

— Да!

Ли Баньфэн точным движением забросил тюбик в чемодан Хэ Цзяцина.

— А карточка для столовой?

— Забирай себе.

Услышав это, Баньфэн щелчком отправил карточку в ящик своего стола — та приземлилась точно в цель. Если цель находилась в пределах пяти метров, Ли Баньфэн никогда не промахивался.

— Диплом брать будешь?

— Не-а.

Ли Баньфэн прицелился и отправил диплом прямиком в мусорную корзину в трех метрах от себя.

Именно это Хэ Цзяцин и ценил в Ли Баньфэне. Тот всегда был таким беззаботным, делал всё не задумываясь. Баньфэн даже не спросил, почему другу не нужен диплом — просто выкинул, и всё. Для него «да» значило «да», а «нет» — «нет». Ли Баньфэн никогда не усложнял простые вещи.

Из-за этой черты характера Хэ Цзяцин и сделал его своим единственным другом за все годы учебы. У Ли Баньфэна тоже был только один друг. Причиной тому была его история болезни — те, кто знал о его психическом расстройстве, старались держаться подальше.

Он открыл картонную коробку и обнаружил, что она набита конвертами с пачками фотографий. Хэ Цзяцин обожал фотографировать и предпочитал пленку. Каждый раз после съемок он арендовал темную комнату и сам проявлял снимки. За четыре года накопилась целая гора.

— Эти фото еще нужны? — спросил Баньфэн.

Хэ Цзяцин на мгновение замялся, а потом сказал:

— Выбери парочку хороших, а остальное выкинь, если там ерунда.

Ли Баньфэн вытянул несколько конвертов и протянул другу:

— Эти, пожалуй, лучшие.

Хэ Цзяцин, даже не глядя, запихнул их в чемодан.

Баньфэн достал еще пачку:

— А вот тут сплошные фото твоей девушки. Они все испорчены, лучше выброси.

Хэ Цзяцин замер:

— Прямо все?

Ли Баньфэн кивнул:

— На ней там даже одежды нет. Точно испорчены.

Не говоря ни слова, Хэ Цзяцин выхватил снимки и спрятал их поглубже в чемодан.

В шашлычной у ворот кампуса Хэ Цзяцин налил Ли Баньфэну стопку и сказал:

— Есть кое-что, о чем я хотел спросить тебя все четыре года... но никак не решался.

Ли Баньфэн покачал головой и отрезал:

— Парни меня не интересуют.

Хэ Цзяцин поперхнулся байцзю. Он долго кашлял, прежде чем выдавить:

— Я не об этом. Я хотел спросить, почему тебя зовут Баньфэн? В этом есть какой-то особый смысл?

Услышав вопрос, Ли Баньфэн расслабился, а уголки его губ поползли вверх в несколько натянутой улыбке. Обычно в такие моменты люди старались отойти от него подальше — такая мимика считалась признаком эмоциональной нестабильности. Однако Хэ Цзяцин не волновался. Ли Баньфэн так улыбался и тогда, когда был в хорошем настроении. А сейчас он явно был в ударе и с интересом начал рассказ:

— Всё началось с бабки У из нашего приюта. Она присматривала за нами семерыми и была там самым образованным человеком. Она и дала нам имена. Нас звали Баньшань, Баньлуань, Баньлин, Баньяй, Баньган, Баньюэ и Баньфэн. Ты ведь знаешь, что пик — это самая высокая точка горы? Раз я был самым выдающимся из семерых, она дала мне имя Баньфэн — «Вершина».

Хэ Цзяцин задумался:

— Я помню бабку У. Она навещала тебя, когда ты лежал в больнице. Но не помню, чтобы она звала тебя Ли Баньфэн. Она звала тебя Ли Байша.

Ли Баньфэн кивнул:

— Да, это потому, что она вечно гоняла меня за сигаретами. В то время её любимой маркой была «Байша», вот она и стала звать меня Ли Байша. А до этого я был Ли Хунмэй. Еще раньше — Ли Инчунь. Было время, когда дела шли лучше, и она могла позволить себе марку подороже — тогда она звала меня Ли Фужун.

Хэ Цзяцин взял шампур с бараньими почками и спросил:

— А фамилия Ли почему?

— Потому что у старика, который сторожил приют, была фамилия Ли.

Хэ Цзяцин кивнул:

— Должно быть, он был человеком добродетельным и уважаемым.

Ли Баньфэн покачал головой:

— Он был мужем бабки У. Обожал импортные сигареты, поэтому привык называть меня «Ли Кэмел».

Когда небо окрасилось в сумеречно-синий, они вышли из шашлычной. Ли Баньфэн вытер рот салфеткой и точным щелчком отправил её в мусорный бак метрах в пяти.

— Ты никогда не промахиваешься на пяти метрах! — с восхищением воскликнул Хэ Цзяцин. — Мы дружим четыре года, почему я так и не научился этому трюку?

Ли Баньфэн посмотрел на бак и сказал:

— Главное — настрой. Только это важно. Просто держи руку твердо...

Взгляд Баньфэна переместился вдаль. К ним с улыбкой приближалась женщина лет тридцати в сером деловом костюме с юбкой. Это была госпожа Сун.

Друзья поспешили поприветствовать её. Госпожа Сун преподавала математику в Институте естественных наук. У неё было каре и светлое круглое лицо. За круглыми очками скрывались умные, выразительные глаза. Увидев их, она улыбнулась, и на её щеках появились мягкие ямочки. Эти ямочки были предметом фантазий половины студентов-парней института. Она сияла, как утреннее солнце, излучая тепло и уверенность.

Пока Ли Баньфэн смотрел ей вслед, Хэ Цзяцин понизил голос:

— У неё на левой ягодице родимое пятно в форме грецкого ореха.

Ли Баньфэн замер:

— Ты видел его?

Хэ Цзяцин издал гордую, проспиртованную отрыжку:

— Ты хоть раз видел, чтобы я завалил матан, линал или тервер? И не видел, как госпожа Сун смотрит на меня на парах? Думаешь, так же, как на всех остальных?

— Никогда не обращал внимания на то, как она на тебя смотрит, — ответил Ли Баньфэн, прищурившись. — Но я помню, что родимое пятно у неё на правой ягодице.

Хэ Цзяцин опешил:

— Да не может быть, чтобы на правой. Ты точно путаешь... Погоди, что? Ты его видел?!

Ли Баньфэн усиленно замотал головой:

— Я человек приличный.

Однако Хэ Цзяцин не сдавался:

— Как ты можешь считаться приличным человеком, если видел задницу госпожи Сун?

Баньфэн ответил с предельной серьезностью:

— Я смотрел на неё прилично, так что это делает меня приличным человеком.

— Как же оно может быть на правой... — бормотал Хэ Цзяцин, явно разочарованный. На самом деле он никогда не видел ягодиц госпожи Сун — он просто пересказал слова своей девушки, Лу Сяолань, которая якобы подсмотрела это в раздевалке.

Хэ Цзяцин посмотрел на друга очень серьезно и с досадой:

— Неужели Лу Сяолань мне соврала... или я просто запомнил неправильно? Скорее, соврала. Она вечно мне врет.

Ли Баньфэн и Хэ Цзяцин продолжили путь. Точнее, один шел и слушал, а другой не закрывал рта. В конце концов они дошли до женского общежития, чтобы забрать Лу Сяолань. У девушки волосы были собраны в конский хвост, что подчеркивало её нежные черты и юную невинность. На ней было облегающее платье, выгодно подчеркивающее миниатюрную, но фигуристую фигуру. Лу Сяолань считалась первой красавицей Института естественных наук — этот титул признавали минимум восемьдесят процентов студентов.

Несмотря на то, что все трое были знакомы, Хэ Цзяцин не удержался от хвастовства перед Баньфэном:

— Глянь на мою девчонку... Прямо как красотка с календаря, а?

Красотка с календаря? Что это за древние сравнения?

Почему-то Хэ Цзяцин всегда питал слабость к подобному ретро. Впрочем, Ли Баньфэн к Сяолань был абсолютно равнодушен. Он даже не удостаивал её лишним взглядом.

— Если быть до конца честным, мне больше нравится фигура госпожи Сун, — серьезно заявил Ли Баньфэн, глядя на друга.

Хэ Цзяцин ответил:

— Если быть до конца честным, я скажу тебе, что у моей девушки есть сердце. А когда оцениваешь чье-то сердце, нельзя судить только по размеру. Нужен комплексный подход...

Втроем они поймали такси до Восточного вокзала. На станции Ли Баньфэн дошел с Хэ Цзяцином до турникетов. Настал момент прощания.

— Брат, ты много выпил, — сказал Хэ Цзяцин. — Позвони мне, как доберешься до общаги.

Ли Баньфэн хмыкнул:

— Зачем мне тебе звонить? Боишься, что я потеряюсь?

Хэ Цзяцин покачал головой:

— Нет, не в этом дело. Я тоже перебрал. Могу вырубиться в поезде. Позвони мне и напомни, что надо сходить в туалет.

— Тебе нужно напоминание, чтобы пописать? — переспросил озадаченный Баньфэн.

— А вдруг я описаюсь во сне? — на полном серьезе ответил Хэ Цзяцин.

— С тобой же едет твоя девушка. Думаешь, она это допустит?

Хэ Цзяцин снова покачал головой:

— Она спит крепче меня. Дрыхнет как сурок. Даже если поезд сойдет с рельсов, она не проснется!

Услышав это, Лу Сяолань отвесила парню тумака.

Баньфэн проворчал:

— Ты вот-вот сядешь в вагон и несешь чушь про крушение поезда? Это плохая примета.

Они проболтали еще немного, пока по вокзалу не раздалось объявление: «Начинается посадка на поезд №1160. Просьба пассажиров проследовать к платформе №96 со всеми вещами».

Хэ Цзяцин посмотрел на друга:

— Ну, я пошел.

Ли Баньфэн шмыгнул носом, будто собирался расплакаться. Хэ Цзяцин покачал головой:

— Брось ломать комедию. У тебя паршиво выходит. Ты же не умеешь плакать.

За четыре года в университете Ли Баньфэн «плакал» много раз — этими слезами он добивался сочувствия куратора и доверия деканата. Но Хэ Цзяцин знал, что все они были фальшивыми. И он был прав: Ли Баньфэн вообще не умел плакать по-настоящему.

Даже сам Баньфэн почувствовал, что притворяться сейчас было бы неправильно. Но как лучший друг он чувствовал, что должен сказать что-то еще. После недолгого молчания Ли Баньфэн просто произнес:

— Береги себя.

— И ты тоже, — ответил Хэ Цзяцин. Он подхватил чемодан и вместе с Лу Сяолань скрылся за турникетами.

Пока они шли, Лу Сяолань небрежно спросила:

— Зачем ты просил Баньфэна позвонить тебе?

Хэ Цзяцин ухмыльнулся:

— Что, ревнуешь?

Девушка фыркнула:

— Отвали. Если ты его так любишь, почему бы тебе на нем не жениться?

Хэ Цзяцин ущипнул её за нос:

— Да ладно тебе. Ты же знаешь, у него проблемы с головой. Он сегодня много выпил, я просто волнуюсь, как он один доберется.

Лу Сяолань взяла его под руку и прошептала:

— Честно говоря, Ли Баньфэн неплохой парень. Просто он меня немного пугает своей непредсказуемостью.

Хэ Цзяцин с серьезным лицом объяснил:

— Баньфэн не сумасшедший. Мы ходили к психиатру в Третью больницу. Доктор Ван сказал, что он не подходит под критерии психического заболевания, и его выписали всего через неделю.

Лу Сяолань усмехнулась и последовала за ним к 96-му выходу. Хэ Цзяцин повторил еще раз:

— Баньфэн действительно не сумасшедший. Тебе лучше это запомнить.