Эльфрида сказала под светом двух сияющих лун,

что непременно приведёт меня к своему хэппи-энду.

— Говорю же, я отведу тебе самую важную сцену в своей жизни, выделю несколько драгоценных страниц. Можешь считать это за честь.

— ….

Я не знал, что ответить на такое. Это одновременно безумно радовало, смущало и казалось чем-то непривычным.

Прохладный воздух тёмной морозной ночи, мягко потрескивающий огонь в очаге и тени, создающие причудливые узоры на лице Эльфриды, всколыхнули моё сердце, заставив позабыть все слова.

Будь здесь идеальные парни из сказок, они бы в подобный момент без труда выдали какую-нибудь крутую фразу.

Но, как и говорила Эльфрида, мне было не суждено стать крутым принцем.

— Ты меня смущаешь, скажи хоть что-нибудь.

— Э-э…

Подгоняемый Эльфридой, я медленно разжал губы. Но эльфийка лишь улыбнулась, обнажив белые зубы — так, будто изначально ничего от меня и не ждала.

— Ты точно не создан для роли принца. Подойдут любые слова, но выдави из себя хоть что-то толковое.

— Ну, как его… И всё же я правда тронут. Спасибо. Что включила меня в свою важную сцену.

— Что это ещё за «ну, как его»? Впрочем, мои ожидания и так были невысоки, так что ставлю тебе проходную оценку.

— Спасибо, ага.

— Ладно, только никому об этом не рассказывай. Ни Луне, ни Ипполите, ни этой шумной нимфе Параной.

— Хорошо.

— Здорово, конечно, проводить время со всеми, но у нас с тобой может быть один секрет на двоих? В конце концов, мы знаем друг друга дольше всех.

— Верно. Почти три года уже прошло.

— Три года, мда… Тысяча дней. А ведь и правда так долго.

Воспоминания Эльфриды сорвались с губ белёсым паром. Она продолжала выдыхать клубы морозного воздуха.

— Хассан, если бы мы встретились при других обстоятельствах… Наши отношения сейчас были бы другими? Если бы я не была беловолосой эльфийкой, а обычной человеческой девушкой…

— Ну… Но ведь ты сама говорила, Эльфрида, что строить предположения — гиблое дело. Главное — находиться здесь, вот так, прямо сейчас, верно?

— И то верно. Важен только текущий момент. Мы с тобой. Люди, прожившие столь разные жизни. Мгновение, когда в этом месте остались только мы двое…

Слова Эльфриды заставили меня почувствовать, что наша встреча и все сплетения судеб были настоящим чудом.

Какова вообще вероятность того, что мы, жившие в разных мирах, вот так встретимся, станем драться, мириться, снова расставаться и вновь воссоединяться?

Если бы представился второй шанс, если бы мы вернулись в прошлое и повторили все наши встречи и разлуки, стали бы наши отношения ещё лучше, чем сейчас?

Нет.

Я ни капли не сомневался, что именно этот момент был лучшим для нас. Пока я перебирал в памяти бесчисленные всплывающие воспоминания, Эльфрида тихо вымолвила:

— И всё же… Когда ты уже это сделаешь…

— Сделаешь что… ?

— Поцелуй, идиот. Я же сказала, что это важнейшая сцена в моей жизни. В такой сцене полагается целоваться.

— А-а…

До чего же неловко.

Я медленно шагнул к Эльфриде.

Вскоре я заметил, что её тело слегка подрагивает — то ли от холода, то ли от смеси переполнявших её сложных эмоций.

Нет, присмотревшись, я понял, что она плачет.

— Хассан, наша встреча действительно была самой лучшей из возможных? Мучить друг друга, поливать грязью, снова и снова повторять проклятия и насилие. В памяти остались лишь такие моменты.

Эльфрида тыльной стороной ладони утирала струившиеся по щекам слёзы. Казалось, странная магия этой ночи сломила и её.

Я стёр её слёзы платком, вытащенным из кармана.

— Дурочка, другие хорошие воспоминания мы можем создать с сегодняшнего дня. Ты — эльфийка с долгим веком, а я — бог, живущий вечно.

— Бог…

— Ага. Пока наше прошлое не покроется толстым слоем веков, настолько плотным, что всё забудется… Мы загадаем всё, что захотим сделать в будущем, и перекроем этим трудные времена.

— Для Хассана ты сейчас выдал довольно крутую фразу. И всё же я не могу целоваться. У меня лицо от слёз совершенно опухло.

С этими словами Эльфрида отступила от меня на пару шагов.

— Я испортила важную сцену слезами. Знаешь ведь, я обычно не плачу. Просто… немного растрогалась.

— ….

Плачущая Эльфрида была невероятно красива, но…

У меня не хватало толстокожести, чтобы просто так взять и бросить «ты прекрасна» даже любимой женщине. И всё же мне хотелось сказать ей вот что:

— Эльфрида, ты мне нравишься такая, какая есть. И будешь нравиться дальше.

— Что ты несешь… Всего лишь «нравишься»?

Слегка заложенным голосом отрывисто бросила Эльфрида. Утирая лицо платком, она добавила:

— Ладно, тогда что конкретно тебе во мне нравится?

— Ну… твой буйный нрав. Но ещё и то, что ты вот так можешь поплакать за закрытыми дверями. Не знаю… Просто ты мне нравишься, потому что нравишься.

— Ты кого из меня делаешь, плаксу? Больше я при тебе плакать не буду.

Эльфрида смачно высморкалась с характерным звуком *пик-*, а затем сожгла платок в огне.

После этого она предала пламени весь накопившийся на свалке хлам и старые рисунки, которые когда-то рисовала сама, обратив всё в пепел.

Я спросил:

— Ты уверена, что хочешь всё это стереть? Разве это не воспоминания, пусть и со своим прошлым?

— Ты же сам сказал, что с этого момента мы будем писать долгую-долгую историю будущего. Так что старые записи нужно уничтожить и нарисовать поверх них что-то новое. Хассан, дай мне свой кинжал.

Эльфрида потребовала кинжал, висевший у меня на поясе.

Когда я вытащил его и протянул ей, она принялась выцарапывать рисунок на обугленной, почерневшей стене свалки.

Сысеук, пасысеук, сысеусыек…

Глядя на то, что у неё выходит, я усмехнулся:

— Думаешь, я стану это делать?

— Станешь. Точно так же, как на этом рисунке, ты признаешься в любви Эльфриде-ним. Прямо перед всеми. Это моё пророчество.

— Понятно. Что ж, посмотрим, сбудется ли оно.

На этом наше с Эльфридой ночное свидание подошло к концу.

Вернувшись в свои комнаты, мы не произнесли ни слова.

Лишь крепко держались за руки…

И лишь с неохотой разомкнули их перед самой Дверью.

— Мы пришли.

— Угу.

— Завтра из-за фестиваля у тебя будет полно забот, да… ?

— Наверное. Хлопот хватит. С избытком. Ну, тогда…

Не поворачивая головы перед тем, как войти в свою комнату, Эльфрида бросила:

— Ах да… Прости, что сожгла платок. Взамен, если вдруг захочешь поплакать, я одолжу тебе свою грудь — поплачь там.

Похоже, её всё же грызла совесть из-за того платка, в который она только что высморкалась, а потом пустила в расход.

Но я мог лишь рассмеяться в ответ:

— С какой стати мне плакать?

— И то верно. Сколько бы я ни мучила и ни била тебя, ты ведь ни единой слезинки не проронил. Я уж думала, ты трус и плакса.

— Меня с детства учили, что мужчины не плачут.

— Правда… ?

— Ага.

— Понятно.

Бросив этот вялый ответ, Эльфрида скрылась в своей комнате.

Я ещё долго стоял перед этой дверью и лишь тогда, когда услышал её мягкое, ровное дыхание во сне, вернулся в собственные покои.

.

Почему сожжение Мирового Древа открывает Дверь в Подземный мир?

Говорят, всё дело в том, что ветви и корни Мирового Древа простираются ко всевозможным мирам.

Утверждают, что магическая сила и пространственные искажения, возникающие при сгорании Мирового Древа, скручивают миры, соединённые с его корнями и ветвями, создавая проход.

Мне объясняли детали этого принципа, но сам я уловил лишь общую суть на уровне: «А, понятно…»

Главным же было то, что настал день фестиваля, которого все так жадно ждали.

Ведь сегодня ночью, в момент, когда две луны пересекутся, Эльфрида должна была развести великое пламя и сжечь ствол Мирового Древа.

— То есть… она собиралась сжечь вовсе не всё дерево целиком?!

Восхищённо воскликнула Луна, выслушав объяснения насчёт фестиваля.

— А я-то думала, она хочет подпалить эту гигантскую громадину полностью!

Отозвалась на её слова Параной:

— Это колоссальное дерево нимф, его центральный ствол, словно сердце, вдохнутельное дыхание дарует всему древу… Если сжечь только этот ствол, погибнет всё дерево целиком…

Параной, судя по всему, очень привязалась к этому Мировому Древу.

— Наверное, оно будет умирать медленно… Жаль уничтожать столь великолепное творение…

Но сегодня жизни этого колоссального дерева придёт конец. Эльфрида сожжёт пророческий ствол, находящийся в самом сердце коридоров храма эльфов.

Этим завершится век дерева, прожившего бессчётные эпохи.

Энергия, выделившаяся там, откроет «Дверь», ведущую в Подземный мир Альбхейма, а далее — в царство Хаоса.

По ту сторону этой Двери.

Я встречусь лицом к лицу с собственной правдой и положу всему конец.

Таков был мой план.

Однако Ипполита и Глория держались весьма настороженно.

— Уничтожить столь колоссальное дерево… Даже представить страшно, насколько далеко распространятся последствия. Удасться ли нам всё это контролировать?

— Открывать Дверь в Подземный мир тоже как-то… сомнительно. Говорят, там нет стражей. А ну как оттуда через открытую Дверь попрут твари из этого Хельхейма?

Их осторожные доводы звучали разумно.

Одетая в струящиеся белые одежды Эльфрида ответила им:

— Именно поэтому мы сжигаем лишь центральный ствол. Чтобы свести последствия к минимуму и открыть лишь крошечную Дверь — недостаточно большую, чтобы кто-то смог прорваться изнутри наружу.

Выходит, у Эльфриды всё было продумано с самого начала.

До чего же она надёжна.

И вот, проведя время в звенящем напряжении…

Наступил вечер.

Взглянув в небо, можно было увидеть, как две луны в точности сливаются в одну, напоминали ночное небо где-нибудь на Земле.

Под этой огромной, сияющей полной луной.

Эльфрида, с охапкой соломы, доверху набитой зерном, направилась к освещенному факелами Храму.

Окружавшие её люди гудели от возбуждения и предвкушения. Под глухие удары барабанов *дунгдудунг-* и таинственные звуки травяных флейт, заполнявшие всё вокруг…

Хвареуреу, хвареуреуреу…

Раскачивая связку зерна из стороны в сторону, Эльфрида заговорила:

— Странники долгих веков… Ликуйте ныне… Брошенные в долгой зиме… Те, что прятались под сенью беспросветных времён, словно тёмные тени…

Хвареу…

От звучного голоса охапка в руках Эльфриды вспыхнула языками пламени. Держа в руках огненный букет, она продолжила заклинание:

— Семя, укрытое под холодными снежинками… Настал час пустить корни и поднять голову… Лёд тает… Скорчившаяся земля и родники оттаивают, позволяя течь тёплым рекам…

Хвареуреу…

Огонь на руке Эльфриды начал принимать ещё более грандиозную и яростную форму. Он вытянулся в клинок, в несколько раз длиннее и массивнее человеческого роста.

Собравшиеся вокруг люди закрывали лица руками от жара бушующего пламени.

Глория натянула енотовую шкуру глубоко на лицо.

— Даже издалека смотреть — и то во рту пересыхает. Какая свирепая мощь. Если эта штука ударит, она стредёт в пыль даже богов Высшей Силы.

Вообще-то, огненный меч Эльфриды уже имел на своём счету достижение: он не просто рассекал божественное тело надвое, но и разделывал наполовину сам Тартар.

Его мощи с лихвой хватило бы, чтобы разрубить Мировое Древо, жившее неисчислимые эпохи.

━Меч Финала, Сурт.

Согласно эльфийским пророчествам, это пламя, сжигающее тело Мирового Древа и одновременно приносящее полные сумерки и рассвет.

Такое пламя, живущее и движущееся в облике эльфийки.

В этом и заключалась истинная сущность Эльфриды.

Прямо сейчас Эльфрида была самим пламенем, принявшим человеческий облик.

Огнём, существовавшим лишь ради этого мгновения — чтобы сжечь Мировое Древо.

Она говорила, что после завершения всего может утратить свою силу и стать самой обычной девушкой. Надеявшись, что этот день наступит, я сжал кулаки.

Хвареуреуреуреу…

Эльфрида обеими руками взметнула вверх пылающий меч.

Оставалось лишь обрушить его вниз и расколоть ствол.

Однако рука Эльфриды не спешила двигаться; она замерла, будто пригвозденная к месту. Луна озадаченно уставилась на неё, недоумённо бросив: «Чего это она не опускает его?»

Я чувствовал: в самый последний момент Эльфрида колебалась.

И что же могло заставить её сомневаться теперь?

— Фу-у…

Вскоре Эльфрида глубоко выдохнула.

— О, тёплые весенние дни далёкого прошлого и прекрасное будущее, что ещё настанет! Пусть это колоссальное дерево послужит хворостом для яростного пламени… Явитесь вместе с льющимся потоком солнечного света…

И с этими словами она взмахнула занесённым мечом сверху вниз, вычерчивая гигантскую дугу.

Ссеуеуеуеук—!

Огненный меч оставил рану, распоров внешнюю кору ствола наполовину, словно острый скальпель хирурга, вскрывающий человеческий живот.

Одновременно с этим…

Чваааааа…

Белые одежды Эльфриды окрасились в багровый.

Я не понимал, что произошло. Но мой разум и зрение залило ослепительно-белым и кроваво-красным.

Рванувшись вперед так, будто кто-то толкнул меня в спину, я подхватил оседающую на землю Эльфриду за плечи. Изо рта у неё хлынула кровь, а брови сошлись на переносице.

— Хассан, чего у тебя такая кислая мина… Взбодрись… Какая-нибудь злая остроухая сука снова отходила тебя хлыстом по спице или вроде того?

— Какого чёрта, что случилось? Почему ты ранена… ?

— Пустяки. Ничего страшного… Не нужно суетиться. Всё равно всё должно было закончится именно так…