Медицинский центр «Гора и Море».

Разве он не был назван в честь меня и моего отца, по одному слову на каждого?

Если подумать сейчас, благодаря моему излишне усердному отцу, я действительно съел очень многое и перепробовал множество вкусов.

Среди парней моего возраста, пожалуй, не было никого, кто испробовал бы столько разнообразных ингредиентов, сколько я.

Когда мои знакомые слышали мои рассказы, они обычно спрашивали, что на что похоже по вкусу.

Честно говоря, у меня не было никакого желания описывать их названия или вкусы. Одно лишь воспоминание заставляло меня чувствовать, будто меня сейчас стошнит тем, что я только что съел.

Даже без всяких раздумий, запах всякой всячины, которую выжимали и варили в медицинском центре, всегда витал у меня в носу, что сильно раздражало.

Чертов запах-.

Вспоминая сейчас, я действительно, по-настоящему ненавидел этот уникальный запах медицинского центра.

Запах, который лип к моему телу, словно липкая пленка, образуя невидимый барьер, сковывающий меня.

В мои чувствительные годы полового созревания я так сильно мучился из-за этого запаха, что каждую неделю изживал по баллончику освежителя Febreze.

Конечно, я просто преувеличивал, и теперь, когда я стал старше, всё это осталось лишь воспоминанием-.

Впрочем, возможно, благодаря моему излишне усердному отцу и той странной пище, я вырос довольно крепким по сравнению со сверстниками, превратившись в здорового молодого человека, который никогда не страдал от мелких болезней.

Если бы я рос болезненным слабаком, то давно бы свалился и умер в бесчисленных подземных лабиринтах, подземельях и на полях сражений.

Подземный лабиринт.

Точно-. Подземный лабиринт.

Наверняка найдутся те, кто задается вопросом, почему я, живший в Южной Корее XXI века, бродил по подземным лабиринтам.

На самом деле, мне самому было так любопытно, что хотелось у кого-нибудь спросить.

Конечно, теперь, в этот самый момент.

Если поднапрячь мозги, догадаться о причине было не так уж невозможно. Большинство моих вопросов уже разрешилось.

В общем, спустя примерно тысячу дней странствий по незнакомому миру-.

Я смог положить руку на знакомую вывеску, знакомую дверную ручку. В этот момент мой отец, подметавший перед лавкой, заговорил:

— Ступай внутрь первым. А, и... Что до твоей матери, легче попросить прощения, чем разрешения.

— Прощения, значит-.

Словно подтолкнутый словами отца...

Дверь лавки, которую я открывал каждый день в школьные годы...

Семейный дом, который я навещал во время каникул, живя в общежитии в университете...

В армейские годы я распахнул дверь медпункта, в который влетел с разбега после долгожданного отпуска.

Ки-и-и-ик-.

— Мать... Ким Чун Джа... Вы здесь?

Далланг, далланг...

Знакомый звон колокольчика раздался в моих ушах. То, что я увидел за старой, скрипучей дверью, было интерьером медицинского центра, потрёпанным от долгих лет использования.

Когда я переступил порог лавки, где неизменно витал сухой, но влажный, рыбный и при этом странно своеобразный запах, моё странно взволнованное сердце успокоилось.

Я вернулся.

Не было ни эмоций, которых я ожидал.

Никакой сентиментальности.

Лишь ощущение, что я наконец-то пришел туда, куда принадлежал.

Время, проведенное в чужом краю, — около тысячи дней.

После тысячи ночей, под двумя лунами, под незнакомыми звездами я наконец вернулся в место, по которому так тосковал.

Все эти тысячу дней лавка была закрыта, и звуков кипения больше не было слышно.

Если я тихо прикрывал глаза, казалось, будто это жгучее тепло и влажные испарения окутывают моё тело.

━Богельбогель-.

━Чик, чи-и-и-ик-.

Это были вещи, от которых я так отчаянно хотел сбежать и которые хотел игнорировать в подростковом возрасте.

Теперь я отлично понимал, что эти старые вещи, эти горячие вещи взрастили меня и сделали тем, кто я есть сегодня.

— Значит, это дом Хассана...

Луна огляделась по сторонам.

— Здесь уютно. Если моя мастерская закроет свои двери надолго, у неё будет такая же атмосфера?

Всё казалось Луне внове. Услышав её голос, кто-то с громким топотом загрохотал со второго этажа.

— Кто там?!

Это была девочка с такими же черными, как у меня, глазами. Ей очень шли каре до плеч и спортивный костюм. Прошло уже три года?

— Йо... Хисасибури.

Я едва заметно приподнял руку.

— Хул... Гребаное дервно...

Моя младшая сестра Сон А внезапно выругалась, волосы у нее встали дыбом, после чего она отпряла назад и куда-то унеслась.

— Мама!.. Мааам!.. МААААМ!.. Этот ублюдок вернулся!.. Он... он вернулся домой!..!!!!!!!!

Гудангтанг, танг, кваанг... Бусереок, бусереок...

— Мааам!.. Он здесь!.. Мама!.. Этот ублюдок!.. Он ушел за мороженым!.. И теперь!..

«Этот ублюдок», — называет она меня. Какая грубая девчонка. Назвать старшего брата, которого не видела целую вечность, «этим ублюдком». Но, видя, что она совсем не изменилась, мне захотелось рассмеяться.

Сеуреок, сеуреок...

Помимо мелькнувшего силуэта сестры, шумно куда-то убежавшей, со второго этажа послышались мелкие шаги. Звук старых, истоптанных тапочек, шаркающих по полу.

━Кто там?

Наконец, светлые, ярко-каштановые волосы показались над моей головой, и моя мама, по которой я всегда тосковал, предстала за дверью лестницы, ведущей на первый этаж.

— Мать... Мам...

— Ты...

— Я... я вернулся. Я ходил за мороженым. Путь назад немного... затянулся. Но ведь уже поздно, да? И всё же я вернулся. По крайней мере... как-то так...

— ....

Мама сжала губы, словно на мгновение онемев при виде меня. Я видел, как ее глаза сканируют мое лицо.

Что она скажет первой?

Как мне ответить?

Такие тревоги длились всего мгновение.

Сеуреок-.

Мама коснулась ладонью собственного левого глаза и произнесла:

— Ты... один твой глаз...

— А, это...

— ...Неважно. С тобой много гостей. Для начала поднимайся наверх... Лавка не убрана, здесь беспорядок.

Сеуреок-.

С этими словами мама исчезла где-то в жилой зоне второго этажа. В тот же момент пропала и сестра.

Оставшись один в прохладной лавке на первом этаже, я обвел всех взглядом. Луна, чей взгляд встретился с моим первой, тихо прошептала:

— Мама Хассана гораздо спокойнее, чем я слышала!

— И то верно...

Я кивнул в знак согласия. На мамином лице, которого я так долго не видел, появилось несколько седых волос, а ростом она казалась чуть ниже, чем я помнил.

На лице залегли легкие морщинки, которых, как мне казалось, никогда не должно было появиться.

И от этого я тоже почувствовал легкую грусть, глубокую, как эти едва заметные морщины.

Затем заговорила Ипполита:

— Твоя сестра выглядит немного не так, как ты, Хассан, ее старший брат.

— Что бы она ни говорила, сильно не злитесь. Она дерзкая девчонка. Надо было сильнее лупить ее в детстве, чтобы научить манерам...

Пока я сокрушался о своем детстве, Эльфрида, которая неторопливо оглядывалась по сторонам, ненавязчиво сменила тему:

— И впрямь, здесь нет никакой маны. Мир без магии и таинств... Хассан, истории, что ты рассказывал, будучи рабом, не были ложью.

— Именно об этом я и говорю. Так что не болтайте всякую чушь, как я вам и наказывал.

Пока я предостерегал их из соображений осторожности, Луна поинтересовалась:

— А что считается чушью?

━Кеонгкеонг-.

— Уф, блин, ты меня напугала... Когда это ты притащила сюда Кеонгкеонг?

━Кеонгкеонг — тоже семья!

━Хиоонг-.

Увидев паука, примостившегося на тыльной стороне ладони Луны, я решил просто кивнуть.

— Э-э, это правда.

— А мама или сестра Хассана тоже боятся пауков, как Хассан? Тогда Кеонгкеонг следует забраться внутрь нашего вольера...

━Хиоонг....

— Нет, всё в порядке. Только я боюсь пауков...

Только я собрался сказать что-то еще, как сверху раздался громкий голос:

━Вы что там делаете? Поднимайтесь наверх!

Подгоняемый матерью, я решил подняться по лестнице на второй этаж. Поднимаясь по ступеням, по которым в годы старшей школы крался беззвучно после учебы в хагвоне, когда все уже спали...

Я увидел гостиную и двери комнат, которые оказались куда у́же, чем я помнил.

А на маленьком столике перед диваном красовались антикварные чашки и фрукты на тарелках, невесть откуда извлеченные.

— Я не ждала гостей, поэтому ничего особенного не приготовила. Но прошу, присаживайтесь и слушайте.

На плечи мамы был накинут легкий кардиган — из тех, что она надевала только на свадьбы дочерей своих подруг или знакомых, — а волосы были аккуратно подобраны заколкой.

━Дэбак... Они должно быть иностранцы. Раз, два, три... Вау, что это... Это что, страховое мошенничество?

Сестра подглядывала в щель приоткрытой двери своей комнаты, виднелись одни ее глаза. Я же для начала решил присесть на диван.

Это был незнакомый диван. Когда они его купили? Он оказался мягче, чем я ожидал, отчего моему заду стало как-то не по себе.

Стоило мне опуститься на него, как все нашли себе места. Все мои спутницы выглядели неловко, напряженно и растерянно, точно мыши, брошенные перед котом. Я чувствовал себя точно так же.

Какие истории им поведать?

Пока я напрягался, мать, держа в руках чашку чая, спросила:

— Итак, сынок... Кто эти дамы?

— А, это Луна...

— ...А, здравствуйте... Я Луна.

Луна неловко кивнула в знак приветствия.

Видеть, как Луна, всегда общавшаяся со всеми на равных, пытается изъясняться вежливо, было странно — примерно как смотреть на собаку в неподходящей обуви.

— Это Ипполита...

— ...Э-э, привет...

Ипполита тоже слегка и очень неловко склонила голову. Теперь оставалась только Эльфрида. Когда я уже собирался представить Эльфриду, сестра, слегка приоткрывшая дверь своей комнаты, спросила:

— Они иностранки?

— Ну, это немного... сложно объяснить. Вроде того. Они не кореянки.

— Полный дэбак... Притащить домой столько иностранных бабенок, вау... Что это такое... Ты что, ввязался в сетевой маркетинг? Ты случаем не вступил в какую-нибудь секту?

На прямые вопросы сестры мать цокнула языком:

— Тск... Сон А, что за выражения при гостях?

— Мама, твой сын стал одноглазым неизвестно где и притащил кучу иностранных бабенок! Если это не развод, то что?!

Сестра бесцеремонно окинула взглядом моих спутниц.

— Как ни посмотри, на девушек они не тянут...

Иными словами, сестра унюхала подвох в том факте, что я привел домой столь прекрасных, модельной внешности женщин.

Я ее понимал.

С другой стороны, если бы сестра привела откуда-то высокого, красивого чеболя, я бы всерьез заподозрил, что она угодила в финансовую пирамиду или к мошенникам.

Поэтому я решил сказать правду.

— Как ты и сказала, они не подружки. Не подружки, а... мои, э-э, жены. Жены.

— Вау...

Сестра от потрясения лишилась дар речи.

Однако мать, потягивавшая чай из чашки, на удивление сохраняла спокойствие.

Далграк, далгак...

Но рука, державшая чашку, дико дрожала, грозя в любую секунду расплескать содержимое.

Мать заговорила:

— Сынок, ты женат, ты женат. Да. Хм, пожалуй... та, что с чуть выдающимся животиком, она твоя жена?

Мамин взгляд обратился к Ипполите. Я кивнул.

— Да.

— Тогда те две дамы рядом с ней?

— Рядом с ней — Эльфрида и Луна, они тоже... мои жены...

— Хо-хо-хо... Разве такое вообще возможно? Иметь трех жен?

— Ну... вообще-то это правда, мам.

— Хул, жесть, он реально рехнулся... Дэбак... Охренеть просто... Мама, твой сын совсем сошел с ума!

По сравнению с сестрой, не сумевшей сдержатьмем смеха, лицо матери было довольно мрачным. На ее лбу медленно вздувались вены.

Но она заговорила так, будто из последних сил сдерживала себя:

— По-твоему, мама позволит такое? Уйти ночью в круглосуточный магазин за мороженым, пропасть на несколько лет и заявиться спустя кучу времени только для того, чтобы заявить подобное?..

— Мам, матушка... Я пришел сегодня не за разрешением. Я пришел просить прощения за то, что уже случилось...

— Ах ты скотина!

Мать швырнула чашку и бросилась ко мне. Ее занесенная рука молнией обрушилась на мою спину.

Джья-а-ак...

— Хи-и-и-ек...!!!

— А глаз, глаз-то где ты повредил?! Паршивец! Разве я... так тебя учила? Ась?!

После этого меня продолжали лупить по спинам. Но, как и советовал отец, вымолить прощение у матери оказалось гораздо проще, чем испрашивать разрешение.

Точно так же, как я и говорил.

Чашка уже разбилась.

Этого было уже не вернуть...

— Вау, у нее ребенок в животе? Я стану тетей? Я ведь еще университет не закончила, а у меня уже племянник или племянница. Эй, мамин сынок, как думаешь, пристало ли мне быть тетей в моем возрасте? А?

— Не тетей, а тетушкой, дура ты эдакая...

— Да одно и то же. В общем, онни... Можно мне потрогать твой животик? И главное — что ты ешь и как поддерживаешь такую форму? Совсем не похоже, что ты беременна...

— Э-э... да...

Наблюдая за тем, как Ипполита тушуется под напором сестры, я перевел взгляд на маму, на руке которой сидел паук-волк Кеонгкеонг.

— Пауки и пчелы... Ты ведь так любил с ними возиться в детстве.

━Кеонгкеонг-.

— Но я впервые вижу, чтобы паука так хорошо выкормили. Даже Дорис не умела так обращаться с пчелами...

━Hioong-.

— Значит, Сан-и не особо боялся пауков, хоть он и паук. Но ты сейчас живешь с Дорис?

━Э-э, нет, да...!

— Дорис... какое ностальгическое имя. Так, так ностальгично. Если подумать, ты похож на меня в детстве. У меня тоже было время, когда я была такой же маленькой девочкой, как ты. Но потом я взяла и вышла замуж за какого-то... угольно-черного мужика...

━Ты до сих пор... прямо как Коре...!

━Коре, да... Я не слышала этого прозвища целую вечность. Но для такой аджуммы, как я, быть Коре уже как-то того. Так что, юная леди, а вы кто?

━Э-э, я... Эльфрида...

— Девушка, у которой, похоже, за душой много историй.

— Э-э...

Кто бы мог подумать, что настанет день, когда Эльфрида оцепенеет от нервозности и смущения. Я заговорил, намереваясь прийти ей на выручку:

— Всё в порядке, Эльфрида. Веди себя непринужденно, как обычно. Чего ты так нервничаешь?

— Как обычно? Она не похожа на тихую девочку, верно? Она, случаем, не дичится незнакомцев?

— ....

По сравнению с маминым заинтересованным выражением лица, брови Эльфриды едва заметно сошлись на переносице.

Затем под столом она осторожно надавила своей стопой на мою.

Ку-у-ук.

Похоже, она хотела, чтобы я просто заткнулся.

В общем, можно сказать, что всё прошло даже лучше, чем я ожидал. За спинами болтающих женщин мой взгляд обратился к плотно закрытой двери моей комнаты.

Сеуреок-.

Медленно поднявшись с места, я встал перед дверью и повернул ручку.

Челкёк, ки-и-и-ик-.

Передо мной предстала аккуратно застеленная кровать, чистый письменный стол. Окно и занавески, колышущиеся на ветру, и даже небо, виднеющееся за ними.

До боли знакомые виды.

Хотя сестра говорила, что продала мой компьютер.

Это была обстановка моей комнаты, которая изменилась куда меньше, чем я предполагал. Я-то думал, что они устроили из моей комнаты склад, как было, когда я служил в армии. Но нет.

Пока я проводил ладонью по столу, приблизившаяся сзади Луна заговорила:

— Значит, это комната Хассана... Кажется, здесь рос маленький Хассан. Правда, от него не пахнет Хассаном.

Я тихонько усмехнулся и ответил Луне, которая принюхивалась вокруг:

— Ну, мы ведь долго были в разлуке.

В этот момент Ипполита протянула руку, словно заметив что-то интересное.

— Хассан, ты что, измерял свой рост? У тебя тоже было время, когда ты был таким крошечным.

То, чего касалась ладонь Ипполиты, было засечкой, выцарапанной на стене.

Как она и сказала, это была летопись моего роста в период бурного взросления — своего рода персональная хроника, можно сказать.

Увидев это, Эльфрида сузила брови, словно находя это странным.

— Но, кажется, он меньше твоего нынешнего роста.

— Правда? Измерить снова?

Я решил замерить свой рост прямо сейчас — тот самый рост, который фиксировал в университетские годы.

Это было просто: встать спиной к стене, приложить к макушке плоский предмет, похожий на книгу, и провести черту шариковой ручкой.

Мой рост, измеренный таким образом, увеличился примерно на 5 см со времен демобилизации.

— Вау... Я всё еще расту, даже став взрослым.

Я был удивлен, что в моем возрасте все еще могу расти. В том незнакомом краю, Гайе, я вымахал так сильно.

Вот почему дом и район, по которым я так тосковал, казались маленькими.

И почему плечи и спины моих мамы и отца, увиденные после долгой разлуки, казались такими узкими.

Дело было вовсе не в том, что они уменьшились, а в том, что я сам подрос.

Пока я предавался таким сентиментальным мыслям, из приоткрытого окна повеяло ветерком — «хви-у-у».

Это был весенний бриз, несущий в себе весеннее тепло.

В нем чудился легкий цветочный аромат, примешавшийся к где-то таявшему снегу. Выглянув в окно, я увидел тихий пейзаж родного квартала и незнакомые, но вместе с тем знакомые лица, проходящие по улице.

Даже без меня этот мир продолжал жить своим чередом. Пока я слегка погружался в воспоминания и сантименты, наблюдая за этими картинами, сзади раздался голос мамы:

— Большую часть твоих вещей я выбросила. Я думала, ты уже не вернешься.

— Я не вернулся. Я просто пришел в гости. У меня теперь... свой собственный дом. И своя семья. Когда... потеплеет, я приглашу вас, так что обязательно приезжайте.

— Ладно.

— Ну так что, оппа... Ты купил мороженое? Я же просила купить «Мелону», когда ты пойдешь в магазин и вернешься...

— Ах ты, черт...

— Конечно. Я же знала, что ты не купишь, поэтому забила морозилку «Мелоной». Давайте все... поделим и съедим...

Сестра невесть откуда принесла целую гору мороженого.

Не знаю, почему в морозилке оказалось столько мороженого, но мы все вместе поделили его и съели.

Эта фабричная еда, попробованная спустя три года, была невероятно вкусной. Если описывать ее вкус... пожалуй, она была очень «нимфодружелюбной».

Если угостить им нимф, работающих в особняке, они наверняка будут в восторге.

По дороге домой я на этот раз непременно должен заглянуть в круглосуточный магазин и накупить побольше мороженого.

Чтобы не забыть, я вытащил из кармана блокнот и тщательно записал:

Купить мороженое...

Остерегаться открытых люков...

И обязательно вернуться домой со всеми, поделиться и поесть...

Жить счастливо, без сожалений, каждый день.

Незаконный житель другого мира: Культист — Конец —