Как только они сели в машину и направились к ее дому, Мэригольд обнаружила себя загипнотизированной мелькающими полосами света, мимо которых они проезжали. Уличные фонари были немногочисленны и находились на расстоянии друг от друга, а автомобильное движение было малоактивным. Как бы она ни была сосредоточена, Мэригольд могла позволить остальному миру погрузиться во тьму. Несмотря на теплоту поздней весны, она подрагивала. Краем глаза она заметила, как Тул потянулся к обогревателю, приподняв бровь в очевидном вопросе. Мэригольд отрицательно покачала головой.

Тул опустил руку на рацию. С щелчком хриплый рок-н-ролл заполнил машину. Еще один щелчок превратил его в нечто барочное и успокаивающее. Тул убавил громкость настолько, чтобы это не мешало разговору, но никто из них не произнес ни слова.

Вместо этого Тул сосредоточился на дороге, а Мэригольд - на Туле. Он казался совершенно спокойным и либо не подозревал, либо в высшей степени был равнодушен к фантазиям о мести, которые она формировала. Мэригольд хотелось сказать что-нибудь обидное или тревожное, а может быть, просто выцарапать ему глаза, что угодно, лишь бы нарушить его сводящее с ума спокойствие. Самообладание Тула словно насмехалось над ее бессилием.

Не в силах сделать большее, Мэригольд критически осмотрела Тула. Он был достаточно высок, чтобы его волосы касались крыши машины. Оттуда они черным каскадом стекали по его шее и плечам и исчезали между спинкой сиденья. Такая густая шевелюра выдавала в нем одного из отбросов общества. Он был отравой социума.

Хуже того, Мэригольд знала, что он не должен быть таким. Во время первого года обучения он состоял в легкоатлетической команде старшей школы Маннсборо. Теперь, когда она действительно внимательно пригляделась, Мэригольд обнаружила, что он удержал свою форму с тех пор и даже стал немного рельефнее. Он мог бы легко вписаться в компанию Рэнди Вандеворта и футбольной команды, если бы только сделал несколько изменений в своем внешнем образе.

Прическу придется изменить - и одежду, конечно тоже. На нем были обычные синие джинсы, которые он, вероятно, носил уже много лет, и фланелевая рубашка, расстегнутая, чтобы показать футболку с рекламой какой-то компьютерной компании, о которой Мэригольд никогда не слышала. Она знала, что семья Тула не очень богата, но он точно мог позволить себе одеваться получше.

Мэригольд представила себе Тула с коротко подстриженными и причесанными волосами, одетого соответствующим образом. Этот образ заставил ее улыбнуться, хотя она и не могла сказать почему.

Тул остановился перед лесистым участком рядом с передним двором Мэригольд. Она вопросительно посмотрела на него.

- Поправь волосы, - сказал он.

Мэригольд опустила солнцезащитный козырек и нахмурилась, глядя в маленькое зеркальце: "Тут они немного запачкались, но я просто отмою их, когда поднимусь наверх."

- Если ты войдешь в таком виде, - вздохнул Тул, - Твои родители сразу поймут, что ты чем-то занималась. Поправь их.

Мэригольд начала было надувать губы, но Тул, похоже, не собирался сдаваться. Порывшись в сумочке в поисках подходящего инвентаря, она сделала несколько незаметных изменений, пока Тул не кивнул, явно удовлетворенный.

- Если я подъеду к парадной двери и выпущу тебя там, возникнут ли вопросы? - спросил он.

- Сомневаюсь, - ответила Мэригольд, - Иногда меня подвозят другие ребята из газеты. Мои родители не смотрят в окна, когда я задерживаюсь допоздна.

- Хорошо, - сказал он и снова завел машину, проехав последние сто метров до начала ее дорожки.

- Тул? - спросила Мэригольд. Тул выжидательно посмотрел на нее.

- Нет, - ответила Мэригольд, - Ничего. Извини, - затем, поскольку Тул, казалось, не собирался нарушать молчание, она тихо добавила: - Спасибо, что подвез меня до дома.

Тул, казалось, обдумывал несколько возможных ответов, прежде чем сказал: - Я удивлен, что у тебя нет собственной машины.

Мэригольд пожала плечами: - Мой отчим считает, что для меня небезопасно ездить одной.

- Но он позволяет тебе оставаться в школе до девяти часов вечера? - удивленно спросил Тул.

Мэригольд засмеялась, - На самом деле нет. Но газета - это важная внеклассная работа. Это будет хорошо смотреться в табеле моей внеклассной деятельности. Мы много спорим об этом.

Она ожидала, что он скажет что-нибудь грубое, но Тул только завел машину: - Увидимся завтра в школе.

- Да, хорошо, - сказала Мэригольд, но не сделала ни малейшего движения, чтобы выйти. Тул смотрел на нее с любопытством.

Вздрогнув, Мэригольд поняла, что ждет, когда Тул выйдет из машины и откроет ей дверь, как это сделал бы Эллиот. Чувствуя себя полной дурой, она расстегнула ремень безопасности и вышла из машины.

Мать Мэригольд сидела в гостиной и смотрела телевизор. Он звучал достаточно тихо, чтобы Мэригольд могла услышать только закадровый смех. Она подняла глаза, когда Мэригольд проходила мимо нее по коридору, - Ты дома. Хорошо. Джонас уже давно ждет тебя.

Мэригольд кивнула, сбросила учебники на столик в прихожей и направилась в кабинет отчима. Джонас пристально вглядывался в экран компьютера и что-то бормотал себе под нос. Через несколько секунд он, казалось, почувствовав присутствие Мэригольд, поднял голову.

- Ты только пришла? - спросил он. Мэригольд кивнула.

- Уже очень поздно, - сказал Джонас, - Мы ожидали звонка.

- Мне очень жаль, сэр, - сказала Мэригольд, - Я так увлеклась подготовкой газеты, что потеряла счет времени.

Джонас вздохнул и потер лицо обеими руками: - Позвони в следующий раз. Мэригольд, ты слишком часто задерживаешься в школе допоздна. Ты должна перестать так сильно изводить себя. У тебя уже есть письмо о приеме. Очень важно помимо прочего найти время для молитвы и размышлений.

Мэригольд нахмурилась: - Это не такое уж и редкое явление, когда Гарвард отзывает приглашения на поступление для студентов, которые не поддерживают высокий уровень академической активности, - она получила свое письмо о приеме две недели назад, но подобные разговоры уже стали казаться для нее старым спором между ними. Мэригольд сомневалась, что сможет провести еще один раунд сегодня вечером, и попыталась придумать какой-нибудь способ отпроситься.

К счастью, Джонас, похоже, тоже не был готов к этому, потому что сменил тему разговора, - У тебя была возможность прочитать стихи, которые я тебе порекомендовал?

- Да, сэр, - кивнула Мэригольд, - Но у меня действительно не было времени, чтобы поразмышлять над ними.

Джонас кивнул, устало улыбнулся и рассеянно постучал кончиком пальца по Библии на столе, - Они потребует некоторого контекста для объяснения. У меня завтра рано утром встреча, а я все еще пытаюсь разгадать эти цифры. Почему бы тебе не пойти и не приготовиться ко сну? Ты выглядишь усталой.

Мэригольд кивнула и пошла наверх. Она была благодарна за передышку, но также сожалела, что отказалась от возможности провести время с отчимом. Между работой и церковью он всегда был так занят, что те полчаса или даже больше, которые они отводили на изучение Библии, часто были единственным временем, когда Мэригольд могла его увидеть.

Оставшись одна, Мэригольд сняла с себя одежду. Она рассеянно села и потерла свои груди, чтобы восстановить в них кровообращение. Глядя вниз на спортивный бюстгальтер, лежащий на полу скомканным и вывернутым наизнанку, она вынуждена была признать, что он и впрямь стал ей слишком мал и оставлял яркие красные отметины вокруг грудной клетки, где бы он ни впивался в нее. Она выбрала этот бюстгальтер, потому что он придавал ей более плоский вид. Три года назад Эллиот сказал ей, что ее грудь выглядит как у "дешевки" и назвал ее "выменем".

Она все еще не могла заставить себя смотреть на них в зеркало, но Тул дал ей пищу для размышлений. Учитывая положение, в которое он ее поставил, Мэригольд не могла понять, почему он так старался сделать ей комплимент. Откровенно говоря, он мог быть настолько жестоким и подлым, насколько бы хотел, и Мэригольд все равно заставила бы себя подчиниться.

Всякий раз, когда она ловила на себе взгляды мужчин, пялившихся на ее грудь, Мэригольд втайне боялась, что это потому, что они находили ее гротескной и собирались поиздеваться над ней позже. Описывая страх подобными словами, она не могла не усмехнуться, но она все никак не могла полностью избавиться от него.

В душе Мэригольд хотела плакать из-за ситуации, в которую ее втянули, но слез не было. Вместо этого она нашла время для размышлений. До сегодняшнего дня она изо всех сил старалась поверить, что Тул не заслуживает ее внимания. Если бы он не отставал от ее среднего балла на ничтожно малую величину, она действительно бы не знала о его существовании. В данный момент она посещала на один углубленный курс больше, чем он. Их единственной разницей в оценках была одна (А-)* у Тула. Как бы сильно не старалась Мэригольд, Тул следовал за ней по пятам. Что еще больше бесило ее, он, казалось, делал это без особых усилий. Он не выполнял никакой дополнительной внешкольной работы, никогда не вызывался добровольцем, не проявлял особого уважения к учителям, за редкими исключениями, и уходил из школы, как только она заканчивалась. Мэригольд могла пересчитать его внеклассные занятия по пальцам одной руки. Несколько раз она жаловалась учителям, которые давали ему послабления из-за того, что он поздно сдавал задание, ссылаясь на "работу" или какое-нибудь столь же нелепое оправдание в качестве причины. Слишком многие из них считали его каким-то вундеркиндом, существование которого однажды хорошо отразится на школе.

(П.П. оценки будут расшифровываться как в оригинале по американской системе оценивания, так как дальше на этом будет заостренно внимание.)

Мэригольд всегда отказывалась воспринимать их борьбу за оценки как соревнование. Тул не был противником. Он был препятствием - социальным невидимкой, всегда зависающим с неудачниками из неугодных клик. Так было не всегда. На первом году он был гораздо более активен в спортивном плане и был другом как Рэнди Вандеворта, так и Эллиота. он встречался с лучшей подругой Мэригольд, Майей. Несмотря на то, что Майя была немного помешана на театре, она также была в команде поддержки JV с Мэригольд и Брианной. Три четверти пути первого года обучения они были единственными, у кого были отличные оценки. Но Майя уехала еще до конца года. В первый же день второго года Тул вернулся с волосами уже ниже воротника, дистанцировался от многих своих старых друзей и даже не пробовался в легкоатлетическую команду.

По мере того, как он все дальше и дальше уходил от социального радара, старые друзья Тула либо отворачивались от него, либо сами становились членами клики. Мэригольд знала, что по всем правилам она теперь должна была быть отвержена обществом за то, что позволила ему прикоснуться к ней и что еще хуже - за то, что он засунул ей в рот свой член. Она все еще чувствовала горечь во рту. Но было уже поздно. Никто не видел, что там произошло. Никто не видел, как она уходила вместе с ним. Это выглядело так, словно произошедшее сегодня вечером произошло в совершенно другом мире, где не было никаких последствий за то, кому ты позволила прикоснуться к себе или каким образом.

Тайком, Мэригольд сняла душевую насадку и повернула кран напор крана на максимальный уровень. Ей достаточно часто говорили в религиозных школах, что прикасаться к себе – это грех. Она считала это лазейкой, поскольку сама никогда не прикасалась к себе.

Тул мог быть возмутительным изгоем, но он заставил ее тело почувствовать себя так хорошо. Мэригольд попыталась воспроизвести это ощущение, но даже положив одну руку на грудь, а другой направив поток воды между ног, она не смогла этого добиться и расстроенная, она поставила головку душа на место, отрегулировала поток до самого низкого уровня и выключила.

В своей комнате, одеваясь перед сном, Мэригольд решила, что сегодня ночью она ничего не сможет сделать со своим состоянием. Стоя посреди комнаты в длинной футболке, она решила запереть дверь и больше ничего не надевать. Свернувшись калачиком под одеялом, она заснула - одна рука была зажата между бедер, но не для самоудовлетворения, а просто так, другая лежала на груди, все еще пытаясь понять, что же такое сделал Тул, чтобы ей было так хорошо.