-Глава 71-

Анна поспешно добавила.

Все-таки благодаря Францу мама выжила, так что нужно было найти хоть какой-то способ оправдать его.

— А, мама уже отомстила! Так что вам, господин Бертрам, не нужно ничего говорить рыцарю… Просто меня беспокоит, что рыцарь так искренне удивился. Это и правда так странно?

Она не ждала честного ответа. Этот человек, на самом деле, многое скрывает и умеет красиво говорить.

Вскоре прозвучал ответ Бертрама.

— Куда удивительнее то, что Франц это знает. Хотя, его ведь каждый день ругали, чтобы он не позорил предков, так что уж имя первого герцога Герхарда должно было глубоко врезаться ему в память.

— Ахаха. Спасибо за утешение, конечно. Но я серьезно спросила. В Шляйзене эту историю, естественно, знают все?

— Да.

— Вот как.

Анна затеребила пальцы.

С чего бы начать?

«Вам не нравятся люди, которые не знают таких вещей?»

Так и подмывало спросить напрямую, но она понимала, что это совершенно глупый вопрос, которым она только выроет себе яму.

К тому же, Бертрам вряд ли ответит честно. Наверняка скажет что-нибудь приятное.

Пока она раздумывала.

Бертрам накрыл своими ладонями беспокойные руки Анны и произнес.

— Госпожа Анна. Эта история об основании страны показалась вам интересной? Если нет, то нет никаких причин узнавать ее сейчас.

— Эм… Дело в интересе?

— Разумеется. Разве вы, госпожа Анна, не научились всему необходимому для жизни? Если уж и нужно изучать что-то новое, то главной причиной для этого должен быть интерес.

Это были неожиданные слова.

— Тогда жители Шляйзена изучают историю из-за необходимости?

— Основа, позволяющая аристократам задирать нос, кроется не в ширине их плеч, а в старых учебниках истории. Конечно, важно и то, как они продолжают дело своих предков, но об этом можно говорить лишь после того, вступишь на политическую арену. Смехотворно, не правда ли?

— А, нет!

— Не утешайте меня.

Она услышала те же самые слова, что сказала ранее. Должно быть, это такая шутка Бертрама. Анна звонко рассмеялась.

— Хм, сначала я думала, что это скучно. Но история о том, что основателем рода Герхард была женщина, звучит интересно.

— Вот как. Позже я достану для вас книги. О ней написано много трудов: и исторические книги, и исследования, и романы.

— Мне роман!

Глаза Анны заблестели.

Бертрам погладил руки Анны, на которых медленно высыхал пот, и сказал.

— Хорошо. И… Если нам когда-нибудь повезет, возможно, мы с вами вместе сможем посмотреть пьесу, где она будет главной героиней.

— Думаю, это будет интересно! Я обязательно поучусь, то есть, посмотрю!

— Придется подыскать пьесу, которая будет достаточно интересной, чтобы не отнять ваше драгоценное время впустую.

Он сам предложил это, хотя в последний раз смотрел пьесу десять лет назад.

Кажется, в свой пятнадцатый день рождения он перелез через стену, поддавшись на уговоры Франца. Возможно, придется снова спросить у этого парня совета, какие спектакли нынче интересные.

Глаза Анны, которая за всю свою жизнь ни разу не видела спектаклей, какое-то время сияли от восторга...

Рассвет подходил к концу. Прежде чем этот проклятый аристократ снова придет и начнет нести чушь: «подай то, подай это», нужно было помочь с приготовлением еды.

— Послушайте, господин Бертрам! Знаете. У меня было так много всего, что я хотела сделать, когда вы вернетесь!

— Да. Я сделаю это вместе с вами.

— Тогда, съешьте вот это!

Анна достала со дна своего узелка фруктовый пирог.

Сделан он был грубовато, но щедрая фруктовая начинка и посыпка так и вываливались за края теста, так что выглядел он весьма аппетитно.

— Это мама приготовила. Конечно, я тоже ей много помогала! В будущем я не смогу легко угощать вас таким, так что ешьте сейчас досыта.

Сахар стоит дорого.

Фрукты, которые не растут на горе позади дома, трудно достать независимо от цены. В лучшем случае, можно раздобыть немного сушеных.

Не зная всех этих подробностей, Бертрам, глядя, как Анна осторожно кладет перед ним маленький кусочек пирога,все же смог понять, что это для нее особое угощение.

— Мама сказала, что господин Франц ныл, как ему хочется сладкого, поэтому она испекла ровно столько, чтобы попробовать втроем. А, она сказала, что для вас, господин Бертрам, потом отдельно курочку зарежет, так что не обижайтесь.

— К счастью, я еще не знаю, что такое обида.

— Правда?.. Но ведь человеческое сердце так устроено, что обидно даже тогда, когда староста деревни раздает всем по конфетке, и прямо перед тобой они заканчиваются. Поэтому я разделила свою порцию пополам и принесла вам.

— Разве не лучше, если вы, госпожа Анна, насладитесь им целиком, чем если половину съем я, не чувствуя вкуса?

— Ешьте.

— Хорошо, съем.

Бертрам больше не стал возражать.

Он взял пирог за краешек, откусил, и половина в одно мгновение исчезла.

Плотно набитая фруктовая начинка едва не развалилась, но тут же снова отправилась в рот Бертрама.

Не упало ни единой крошки.

— Спасибо за угощение.

Он даже поблагодарил очень вежливо.

Однако Анна выглядела немного недовольной. Вдруг она отрезала еще кусок хлеба и начала намазывать его джемом.

— Съешьте это напоследок.

— Хорошо.

Бертрам потянулся к куску хлеба.

Но Анна не отдала хлеб так просто. Слегка двинув рукой, она несколько раз уклонилась от руки Бертрама.

Все равно ему стоило лишь вытянуть руку. Бертрам спокойно наблюдал за этим маленьким произволом прямо перед своим носом и произнес.

— Госпожа Анна. Что мне нужно сделать, чтобы его получить?

Анна вдруг снова проверила, нет ли кого-нибудь поблизости. Со слегка покрасневшим лицом она сказала.

— Скажите «А-а».

— А-а.

В слегка приоткрытый рот отправился щедро намазанный джемом хлеб.

Хлеб был таким твердым и грубым, что его было бы тяжело есть, ничем не намазав. Стоило откусить кусочек, как посыпались крошки.

Возле губ Бертрама осталась длинная полоска фиолетового джема. От одного лишь взгляда на прилипшие крошки возникало желание их смахнуть.

Когда Бертрам потянулся рукой, чтобы вытереть.

Анна опередила его.

Слегка наклонив голову, она стерла след от джема своими губами.

На ее маленьких губах отпечаталось фиолетовое пятнышко.

Бертрам, так и не коснувшись своей щеки и неловко застыв с поднятой рукой, произнес:

— Госпожа Анна?

— Хе-хе, ну, вообще-то… Я собиралась сделать это, если бы вы испачкались крошками или начинкой от пирога.

Лицо Анны сильно покраснело.

Но она не перестала объяснять.

— Мне просто хотелось разок попробовать такое. Перед другими ведь этого не сделаешь… Э-это было чересчур?

— Нет…

— Вы ведь не злитесь из-за того, что я баловалась с едой? Я знаю, что вы не злитесь, но все же!

— Я не считаю этот поступок неразумным. Все в порядке. Главное, что еда попала в рот.

— Да…

Бертрам смахнул оставшийся на щеке джем и молча начал намазывать хлеб.

Она подумала, не возьмет ли он его и не станет ли заигрывать с Анной, говоря «Скажите: а-а». Как и ожидалось, это были напрасные надежды. Хлеб тут же отправился прямиком в рот Бертрама.

Она сделала глупость.

И правда, ему, должно быть, трудно понять подобный перевод продуктов...

В тот момент, когда Анна насупилась.

Бертрам с хлебом в руке вдруг встал со своего места.

— Я понял. То есть, это пометка территории.

Он слегка мазнул джемом по лбу Анны.

— Что?

Бертрам не остановился.

Затем на круглую щеку Анны.

Затем над веками… он, казалось, задумался. И в итоге опустил руку, найдя компромисс — ее губы.

Сбор джема последовал незамедлительно.

Он поцеловал Анну в лоб, слегка укусил за щеку, так что даже не осталось следов от зубов.

И в конце — губы.

Он не просто поцеловал.

Словно пес, ласкающийся к своему хозяину, он лишь настойчиво пробовал губы Анны на вкус своим теплым языком.

Однако, похоже, он не был настолько сдержанным щенком, чтобы проигнорировать тот момент, когда губы Анны слегка приоткрылись.

Вскоре его язык скользнул внутрь.

И во рту, и в голове. Было так сладко, словно все вот-вот растает.

Когда сила покинула сомкнутые руки, и ее пальцы заскользили по его большой ладони.

Бертрам наконец крепко сжал плечи Анны, поддерживая ее, и отстранился.

— Вам ведь нельзя оставаться здесь дольше.

— Да…

За окном на траву уже падали первые лучи света. На обратном пути роса уже высохнет, и земля будет хрустеть.

Подавляя желание остаться еще немного, Анна заставила себя начать собирать вещи.

— Какое счастье, что вы, господин Бертрам, такой хладнокровный. Если бы вы сейчас ничего не сказали, я бы так и сидела, как дурочка, забыв обо всех делах.

— Разве вы не прекрасно со всем справляетесь? Вот и сейчас вы сразу же встали.

— Как знать. Может, если бы вы сказали мне не уходить, я бы тут же осталась сидеть?

Это было сказано в шутку.

Вряд ли он в самом деле попросит не уходить.

Но все же, на всякий случай, когда она подняла голову и слегка обернулась к Бертраму.

Его губы слегка приоткрылись, но…

Внимание Анны тут же привлекла другая проблема.

— Эм… Господин Бертрам! Что это?

— Вы о чем?

— Грудь, что с вашей грудью! У вас что-то болит?

Анна резко задрала рубашку Бертрама.

Бертрам ничего не мог понять. Рубашка просто закрыла ему обзор.

Поэтому он ответил то, что знал.

— С самого начала у меня в груди сидит нечто вроде камня. Вы ведь сами видели.

— Я знаю, но вы сами посмотрите! Там что-то течет!

Когда взлетевшая высоко вверх рубашка опустилась на свое место.

В поле зрения попала рука Анны, окрашенная в странный цвет.

Это была кровь.

Бертрам сразу же снял рубашку.

Немного левее от центра груди. Как раз из того места, где была воткнута драконья кость, текла кровь.

На рубашке тоже проступило красное пятно.

— Господин Бертра-ам, ч-что делать? Звать врача? Это нужно вытащить или вставить обратно? В-вы ведь знаете? Что нужно делать!

— Не знаю.

— А-а-а!

Анна заметалась, а затем достала ткань, в которую была завернута еда, и приложила ее к груди. Тем временем Бертрам спокойно посмотрел вниз на свою грудь.

Боли не было.

Лишь легкий дискомфорт и чувство давления.

Наверное, это было похоже на десятикратно усиленное чувство, когда он впервые услышал от Анны слово «милый»?

Он назвал это дискомфортом лишь потому, что не смог подобрать лучшего сравнения.

Ощущение было неплохим.

Не знающая об этом Анна лишь закричала.

— Что это такое, в самом деле! Неужели, раз вы, господин Бертрам, пытаетесь снять проклятие, этот проклятый камень как будто кричит: «Как ты смеешь меня бросать?!» — и теперь пытается вам отомстить? А?

— Кажется, вы, госпожа Анна, больше напуганы.

— Еще бы! Раз вы не пугаетесь, я должна пугаться за вас и разгребать все это вместо вас!

Анна обмотала свой кулак тканью, а затем плотно прижала его к груди Бертрама.

Кровь медленно впитывалась в ткань.

Глядя на эту скорость, Бертрам тоном, не выражающим беспокойства, сказал.

— Похоже, выходит застоявшаяся кровь. Думаю, нет необходимости останавливать кровотечение. Вам ведь будет тяжело отстирывать окровавленную ткань…

— Если уж вы так беспокоитесь о стирке, почему бы вам тогда просто не ходить голышом! Все равно никто не видит!

— …

— Т-только не вздумайте и вправду ходить голышом!

Бертрам на мгновение задумался о степени доверия к себе.