Зал Люмяо.

Кормилица Ань налила из кувшина небольшую чашу тушу — праздничного вина, — и мягко сказала госпоже Сюй:

— В канун Нового года без тушу не обходятся. Пусть вы и не любите вкус вина, выпейте хоть глоточек ради праздника, для радости дома.

Сюй Фу нахмурилась:

— Ты ведь знаешь, кормилица, я терпеть не могу этот запах. Сплошная кислая вонь.

Матушка Ань понизила голос, уговаривая:

— Ваш недуг, что обостряется каждую зиму, как раз требует согрева. Я добавила в вино лекарственных трав. Прошу выпейте, сделайте милость старой рабыне.

Сюй Фу неохотно взяла чашу и, морщась, пила по глотку, пока не осушила до дна. Кормильца Ань, глядя на вялое выражение лица госпожи, вздохнула:

— Раз уж вы не жалуете её, к чему тогда звать в Зал Люмяо на новогодний ужин?

— Юньчжи слишком холоден с Жун Шу, — ответила Сюй Фу, поставив чашу и приняв из рук кормилицы блюдечко с засахаренными фруктами. — Это её первый Новый год после свадьбы, не пристало, чтобы невестка встречала его в одиночестве. Пока время не пришло, отпускать её из дома нельзя — нужно удержать, пусть думает, что её здесь ждут. Завтра скажу Юньчжи, чтобы возвращался ночевать в Павильон Сунсы. В читальном зале ему больше делать нечего.

Не успела она договорить, как снаружи донёсся стук в дверь. Вошла Лин Циньюэ, держа в руке фонарь.

— Госпожа, матушка, — поклонилась она, — молодая госпожа из Павильона Сунсы только что вышла, несёт кувшин вина — направляется к читальному залу к господину.

Кормильца Ань удивлённо приподняла брови:

— Значит, хочет пить с господином?

Лин Циньюэ усмехнулась, покосившись в сторону:

— Скорее всего, хочет под этим предлогом приблизиться к нему. А там, глядишь, напоит господина и останется в читальне на ночь.

Кормильца и Сюй Фу обменялись взглядами.

Сюй Фу с улыбкой заметила:

— А Циньюэ, кажется, куда лучше нас понимает, что у девушек на уме. В таком случае завтра Юньчжи можно и не звать.

Кормилица Ань тоже усмехнулась, но вдруг, заметив в руках Лин Циньюэ кувшин с тушу, нахмурилась и строго спросила:

— А ты куда это собралась с вином? Опять своевольничаешь?

Лин Циньюэ смутилась, покраснела и опустила голову:

— Я… я хотела занести во флигель к Чанцзи и Хэнпину кувшин тушу, что приготовила ещё в прошлом году.

Выражение лица кормилицы немного смягчилось.

— Иди, только не задерживайся, — велела она.

— Обещаю, вернусь через две четверти часа! — быстро ответила Лин Циньюэ и, прихватив фонарь одной рукой, а кувшин другой, выбежала в ночь.

Кормильца покачала головой, глядя ей вслед.

«Вот уж юность… Даже лютый снегопад не способен остудить горячее девичье сердце».

***

На полпути у развилки между читальным залом и Павильоном Сунсы, Лин Циньюэ остановилась.

Крупный снег, словно хлопья ваты, падал с неба, скрывая всё вокруг. Сквозь пелену белизны вдалеке мерцали две большие красные лампы у входа в Павильон — тёплые, праздничные, как два огонька в снежной мгле.

Девушка на миг застыла, затем прикусила губу, решительно отвернулась и поспешила во флигель.

А в это время Жун Шу, стоявшая под навесом у читального зала, отряхивала с меховой накидки прилипший снег. Когда одежда обсохла, она подняла руку и легко постучала в дверь.

Хэнпин и Чанцзи уже давно ушли к себе — в комнате остался только Гу Чанцзинь. Потому дверь открыл он сам.

Перед ним стояла женщина в белоснежной шубе из лисьего меха, с нежным и чистым лицом, будто выточенным изо льда. В холодную безлунную ночь она и впрямь напоминала живое воплощение снежного духа.

«В ту самую ночь из сна… Она тоже держала фонарь, вошла в этот зал и легла рядом на одну постель…»

Сердце Гу Чанцзиня, и без того колотящееся быстро, пропустило тяжёлый удар, сбилось, и дыхание его едва не замерло. Слова «Вы пришли ко мне по делу?» подступили к губам, но прежде, чем он успел их произнести, Жун Шу тихо сказала:

— Господин Гу Чанцзинь.

Он замер. Его тёмные глаза, обычно спокойные, на миг потеряли ясность.

Жун Шу обратилась к нему «господин Гу Чанцзинь» — не «мой господин» и не «супруг», как прежде.

— Я пришла сообщить вам новость об одном человеке, — произнесла она и приподняла кувшин в руке. Её глаза смягчились, уголки губ изогнулись в лёгкой улыбке. — Если не сочтёте это дерзостью, позвольте заодно попросить у вас две чаши вина в знак извинения.

Гу Чанцзинь молча всмотрелся в янтарные глубины её взгляда. Спустя короткую паузу отступил на шаг, открывая ей дорогу, и негромко произнёс:

— Прошу.

В читальном зале на этот раз горел половой обогреватель, и воздух был по-домашнему тёплым. Жун Шу почувствовала, будто снова ступила в живой, согретый мир.

Она сняла меховую накидку, подошла с кувшином в руках и почтительно поклонилась:

— Я знаю, что наш брак был для вас вынужденным, — тихо произнесла она. — Вы женились на мне не по воле сердца. А я, не зная, что в вашей душе уже есть другая, невольно разрушила судьбу — и вашу и свою. В том вина Жун Шу. Позвольте мне первой понести наказание и попросить прощения.

Она сняла красную ткань с горлышка кувшина, наполнила чашу, не колеблясь, подняла её к губам и выпила до дна.

— Моя мама знала, что госпожа Вэнь Си — та, кого вы любили. Желая помочь мне, она тайно отправила вашу возлюбленную из столицы. Это вина моей матери, но корень греха — во мне, — сказала Жун Шу, голос её звучал ровно, но в глубине слышалось смущение. — Я хотела найти госпожу Вэнь в Яньчжоу и вернуть ей место законной супруги, однако, когда наместница Датунского управа, Му Ницзин, сумела выйти на её след, оказалось, что та уже покинула Яньчжоу. В письме наместница писала, что госпожа Вэнь ушла на поиски некоего человека. Теперь Му Ницзин распорядилась, чтобы десятки людей разослали по соседним округам — разузнать о её судьбе.

На этих словах Жун Шу всё же отвела взгляд, чувствуя стыд. Она ведь искренне хотела отыскать Вэнь Си, извиниться, всё исправить… а теперь — лишь обрывочные вести. Кто знает, когда удастся её найти — через год, через десять, или никогда.

«Лишь бы с госпожой Вэнь не случилось беды, — мелькнула тревожная мысль. — Иначе не только мне, но и маме не будет покоя. Тогда между мной и Гу Чанцзинем вовсе проляжет пропасть».

Подумав об этом, Жун Шу решилась: скрывать больше смысла нет. Пусть Гу Чанцзинь хотя бы знает, что она уже искала Вэнь Си и не остановится, пока не исправит прошлое.

Жун Шу налила вторую чашу вина.

— Эту вторую чашу я хотела выпить тогда, когда смогла бы вернуть госпожу Вэнь к вам, — тихо произнесла она. — Но раз теперь её следов не сыскать, пусть будет так. Прошу вас не тревожиться, господин Гу. Я не откажусь от поисков. Как только появятся хоть какие-то вести, вы узнаете об этом первым.

Не успела Жун Шу поднести чашу ко рту, как над её рукой легла мужская ладонь — твёрдая, с лёгкими мозолями. Пальцы Гу Чанцзиня уверенно прижали край чаши, и вино дрогнуло, расплескавшись на их руки.

Жун Шу удивлённо подняла глаза.

— Господин Гу?

Он смотрел прямо на неё.

Её взгляд — чистый, как у младенца, — в свете лампы переливался мягким янтарём. В этих глазах читалось всё: спокойное раскаяние, твёрдое решение, достигнутое после долгих раздумий.

Но не было ни сожаления, ни печали, ни тени привязанности.

Гу Чанцзинь медленно поднял кадык и негромко произнёс:

— Вторую чашу вам пить не нужно.

Ненадолго помолчав, добавил:

— Госпожа Жун пришла затем… чтобы развестись со мной?

Жун Шу не удивилась, что он догадался. Ни мгновения не колеблясь, ответила:

— Да.

С этими словами в груди Гу Чанцзиня будто взорвался барабан — сердце гулко колотилось, почти вырываясь наружу. Такого безумного биения он не испытывал никогда.

Однако лицо Гу Чанцзиня осталось непроницаемым, как всегда — спокойным, глубоким, как море. Только пальцы, всё ещё лежащие на краю чаши, едва заметно дрогнули.

Он слишком хорошо понимал, что происходит.

Эти странные сны, это беспокойство, вспыхивающее каждый раз при встрече с ней… за все двадцать лет жизни ничего подобного с ним не случалось.

Но эти ощущения не вызывали желания удержать её. Скорее, напротив — внутри звучал тревожный набат.

Гу Чанцзинь даже подавлял свою привычную склонность искать причину всему, не желая разбираться, откуда взялась эта непостижимая связь. Будто стоило только дотронуться до истины, и нечто важное, неизбежное уже не поддастся его воле.

Однако именно в этот миг, услышав её спокойное «да», Гу Чанцзинь внезапно понял: кое-что уже выскользнуло из-под его власти.

Он прожил до нынешнего дня лишь потому, что всегда умел быть беспощадным — прежде всего к самому себе. В его мире не существовало места сомнениям: если что-то следует отсечь, он отсекает, не дрогнув.

Так и теперь — когда сдержанные чувства вдруг, словно лёд под огнём, пошли трещинами, он почти не раздумывая произнёс:

— Хорошо. Я согласен, — помолчал, затем добавил: — Но сейчас для развода не время. Прошу госпожу Жун подождать ещё немного.

По законам для расторжения брака супруги должны подписать документ о разводе, после чего местное управление ставит печать, и женщина официально возвращается в родительскую семью, покидая род мужа.

Он прекрасно понимал, что Жун Шу — пешка, выставленная Сюй Фу. Та не случайно навязала ему этот брак — наверняка с умыслом.

Зная Сюй Фу, Гу Чанцзинь не сомневался: заставить его жениться на Жун Шу можно было лишь затем, чтобы втянуть девушку в большую игру.

Сначала он не мог понять, на чьей стороне Жун Шу, и потому держался настороже. Но после нескольких встреч убедился: она не человек Сюй Фу и даже не знакома с ней.

Если так, то развод, возможно, станет для Жун Шу спасением — выведет из этого опасного круга. В конце концов, дом Гу — не место, где можно чувствовать себя в безопасности. Вот только уйти сейчас было бы слишком резко — Сюй Фу непременно насторожится. Следовало подождать, найти естественный повод, чтобы её уход выглядел правдоподобно.

Гу Чанцзинь согласился так решительно и спокойно, что Жун Шу не удивилась, хотя и не ожидала услышать, что нужно «подождать ещё немного». Ей казалось, он скорее обрадуется возможности разорвать брак уже завтра.

Если бы можно было, она бы и впрямь с утра отправилась в Следственное управление, чтобы поставить печать и закончить всё разом.

Но сейчас стояли праздничные дни, и управление не принимало подобные хлопотные дела, вроде разводов или раздела имущества. Даже если прийти туда завтра, никого не найдёшь.

Жун Шу немного подумала, потом спокойно спросила:

— Не подскажете, господин Гу, когда, по-вашему, будет уместно оформить развод?

Гу Чанцзинь помолчал. Лишь спустя некоторое время произнёс:

— В третьем месяце.

«Третий месяц...»

Жун Шу слегка растерялась. Когда-то она и сама планировала развестись именно тогда.

Жун Вань должна выйти замуж двадцать восьмого числа второго месяца, и Жун Шу хотела уладить всё сразу после её свадьбы, чтобы не дать бабушке повода устраивать сцены в Павильоне Цинхэн.

Теперь это больше не имело значения. Мама уже переехала в усадьбу Минлу, а если бабушка и вздумает идти скандалить — дверь ей никто не откроет.

Поскольку Гу Чанцзинь сказал, что ему нужно время, Жун Шу решила не мешать его делам. В конце концов, бумага о разводе уже была готова: стоило лишь сходить в Следственное управление, поставить печать — и всё завершится.

— Что ж, пусть будет так, как вы сказали, — ответила она мягко. — В первый день третьего месяца мы вместе пойдём в Следственное управление. Документ уже составлен, и я поставила подпись. Господин Гу, можете ознакомиться.

С этими словами Жун Шу вынула из рукава свиток, и тонкие, изящные пальцы осторожно развернули лист.

Гу Чанцзинь опустил взгляд и первое, что увидел, это два стройных и уверенных иероглифа: «Жун Шу».

Она писала мелким каллиграфическим почерком — плавным, сдержанным, словно в её буквах дышала весенняя прохлада и тихая стойкость.

Чёрная тушь уже потускнела — стало ясно, что документ был написан не вчера, а не меньше двух месяцев назад.

Тень упала от его густых ресниц, затуманив взгляд. Через мгновение он взял кисть, слегка обмакнул в чернила и вывел рядом с её именем аккуратные иероглифы — «Гу Чанцзинь».

Оставалось лишь дождаться, когда в Следственном управлении поставят печать, — и всё. Нити брака будут перерезаны, супружеская пара станет чужими людьми.

Осознание этого пронзило сердце Гу Чанцзиня мелкой, вязкой болью. Он моргнул, глядя непривычно мягко; когда вновь поднял глаза, в них уже царило прежнее холодное спокойствие.

Он не любил затягивать то, что решено. Особенно если всё уже сказано и пути назад нет.

«Надо сосредоточиться на главном, — напомнил он себе. — Нужно понять, зачем Вэнь Си отправилась в Яньчжоу, и кого она искала».

Ведь за два месяца до свадьбы с Жун Шу Вэнь Си уже покинула столицу.

Когда он тогда спросил у Сюй Фу, зачем та уехала, тётка лишь уклончиво ответила, что у Вэнь Си есть поручение и когда придёт время, она вернётся сама.

Теперь, услышав рассказ Жун Шу, он наконец понял: Вэнь Си отправили в Яньчжоу искать кого-то. Но если это так, то зачем понадобилось устраивать столь сложную интригу — и ещё пользоваться людьми из дома Чэнъань-хоу, чтобы доставить её в Яньчжоу?

— Госпожа Жун, — тихо спросил Гу Чанцзинь, — вам известно, кого именно Вэнь Си искала в Яньчжоу?

Жун Шу на мгновение задумалась, вспоминая письмо Му Ницзин, и неуверенно ответила:

— Человека… со шрамом на лице.

Поняв, как это может прозвучать, поспешила уточнить:

— Му Ницзин не писала, мужчина это или женщина.

Гу Чанцзинь взглянул на неё и коротко произнёс:

— Не стоит больше тревожить наместницу Датунского управа. Я сам пошлю людей, чтобы привезти Вэнь Си обратно. А пока прошу вас, госпожа Жун, сохранить всё, что касается её поездки в Яньчжоу, в тайне.

Очевидно, Вэнь Си поехала туда по тайному поручению Сюй Фу. Нельзя допустить, чтобы в Павильоне Люмяо узнали, что Жун Шу ищет её следы. Если люди Сюй Фу что-то заподозрят, последствия могут быть непредсказуемыми.

Жун Шу же решила, что Гу Чанцзинь опасается за репутацию Вэнь Си, и поспешила успокоить его:

— Господин Гу, можете не тревожиться. Об этом деле не знает никто — ни мама, ни кормилица Чжан. Завтра же напишу Му Ницзин и велю ей отозвать людей. Она понимает, что это моё личное дело, и не проговорится.

На этом разговор, по мнению Жун Шу, можно было считать исчерпанным: она была откровенна и говорила от чистого сердца. Поначалу опасалась, что Гу Чанцзинь будет холоден и обижен, но теперь поняла, что напрасно.

Единственное, что вызывало сожаление, — ей так и не удалось вернуть Вэнь Си в столицу. Хотелось искупить вину и исправить то, что было разрушено, но всё вышло иначе.

Впрочем, семейство Му издавна стояло на страже Датуна, а Яньчжоу находился совсем рядом. По разумению Жун Шу, с их помощью поиски должны были быть куда успешнее.

Но раз Гу Чанцзинь не желает, чтобы она вмешивалась, Жун Шу и не станет — лишь бы не помешать его делам. В прошлой жизни именно он сам отправился в Яньчжоу, чтобы привезти Вэнь Си обратно.

Жун Шу опустилась на колени в почтительном поклоне и с тихой улыбкой сказала:

— Благодарю господина Гу Чанцзиня за милость и согласие на развод. Желаю вам скорее отыскать госпожу Вэнь Си и заключить счастливый союз.

Гу Чанцзинь молча смотрел на неё, долго, пристально, будто вглядывался не в лицо, а в нечто гораздо глубже. Наконец негромко ответил:

— Благодарю.

— В таком случае, не смею больше вас задерживать.

Она спокойно надела белую накидку из лисьего меха, подняла фонарь и сделала несколько шагов к двери, но вдруг остановилась, обернулась и спросила:

— Есть ещё одно… не сочтите за дерзость, но могу ли я задать вопрос, который не даёт мне покоя?

— Какой же? — произнёс Гу Чанцзинь, слегка нахмурившись.

— Девятнадцатый год эпохи Цзяю, праздник Луны. Почему господин Гу тогда был в «Башне, что ловит звёзды»?

Гу Чанцзинь не ожидал столь странного вопроса. Подумал мгновение и ответил без утайки:

— Главный управляющий «Башни» был связан с делом, которое я расследовал. В тот вечер я находился там под видом постороннего, вёл наблюдение.

Он и впрямь не любил шумных мест, и тогда пошёл туда лишь ради допроса.

«Управляющий, разговорившись, сказал, что я — единственный за последние годы, кто разгадал все загадки на фонарях, и непременно захотел вручить в награду “фонарь, что ловит звёзды”. Мне тот фонарь был без надобности. А вскоре появилась девушка, и я отдал его ей».

При мысли об этом взгляд мужчины чуть дрогнул, в памяти словно вспыхнул неясный свет. Он поднял глаза:

— Значит, это вы были той девушкой, что отгадала все загадки?

Жун Шу вдруг улыбнулась.

Когда-то она верила, что тот случайный вечер был даром судьбы — словно сам Небесный старец переплёл их нити. А теперь поняла: всё это было лишь недоразумением.

Гу Чанцзинь даже не вспомнил, что именно ей тогда подарил фонарь.

«Наверное, — подумала Жун Шу, — когда любишь, всё кажется особенным. Даже самая обычная встреча приобретает в сердце вес предначертанного».

Вспомнив, как когда-то держала тот фонарь в ладонях, словно драгоценность, Жун Шу ощутила лёгкую горечь и вместе с ней какое-то освобождение.

Это чувство было не о нём, а о себе прежней.

Она открыто, без смущения ответила:

— Да, это была я. И должна поблагодарить господина Гу за тот дар. Жаль только, фонарь разбился — вернуть его вам уже не могу. Надеюсь, вы не в обиде.

С этими словами она вновь поклонилась, развернулась и, легко ступая, вышла в метель. Когда дверь за ней закрылась, свет в комнате будто потускнел. Пламя лампы дрогнуло, затаилось.

Гу Чанцзинь смотрел на чашу с остатками тушу — вина, которое она не допила. Её слабая выносливость к алкоголю давно была ему известна: выпей она ещё — непременно опьянела бы и, возможно, вновь начала говорить невесть что.

Да и к чему, в самом деле, была нужна эта «вторая чаша вина в знак извинения»? Он никогда не имел возлюбленной. Никогда не думал, что на ком-то женится.

А если бы даже…

То это была бы не Вэнь Си.

Грубоватым, чуть обожжённым пальцем он провёл по краю чаши — там, где касались губы Жун Шу, — затем одним плавным движением поднёс к своим губам и осушил до дна.

«Только в этот раз, — подумал он. — Один-единственный раз».

Вино жгло горло. С каждым глотком память будто разворачивала перед ним ту сцену в «Башне, что ловит звёзды».

Красный плащ. Жёлтый фонарь. Белое, словно резное нефритовое лицо, наполовину залитое светом.

Тогда она была для него просто незнакомкой, случайной тенью в толпе. Он даже не посмотрел толком, каковы её черты и каково имя.

Но теперь, осознав, что та девушка — Жун Шу, Гу Чанцзинь понял: та ночь девятнадцатого года эпохи Цзяю уже никогда не будет прежней.