В третью стражу часа тигра* у ворот дома Гу остановилась повозка с синим навесом, по бокам которой качались дворцовые фонари, изогнутые, словно овечьи рога.

Внутри, держа пиалу чая, медленно прихлёбывал напиток статный мужчина лет за сорок, с правильными чертами и величавым видом.

Слуга в серой одежде, сидевший рядом, поспешил подлить хозяину свежую порцию.

— Раз уж вы приехали за господином Гу, отчего столь напоказ? Весь столичный люд знает: господин левый помощник министра наказаний более всего любит подвешивать к повозке овечьи фонари.

— А я и хочу, чтобы было напоказ, — с холодным смешком ответил Тан Сиюань. — Пусть попробуют те проныры с клинками на меня замахнуться! Вчерашний переполох на улице Чанъань… Неужто люди Тайной сыскной службы и Тайной полиции вообразили, будто замели следы без изъяна? Думают, Министерство наказаний так-то легко обмануть?

Слуга знал: если хозяин говорил в раздражении, перечить было бесполезно. Он лишь осёкся и перевёл разговор на другое:

— Слышал я, господин Гу тяжело ранен… неведомо, хватит ли у него сил предстать на утреннем дворе.

Тан Сиюань, водя крышечкой по чаинкам, проговорил с необычной уверенностью:

— Про других не скажу, но уж этот мальчишка Юньчжи… покуда дыхание в нём теплится, пока дело Сюй Лиэр не доведено до престола, он не падёт.

— Слово господина никогда не расходится с делом, — поклонился слуга. — Верю вам. Так позвольте приготовить господину Гу лучшего чаю.

Едва он заварил новую пиалу, как снаружи раздался низкий голос:

— Господин Тан.

Слуга поспешил откинуть дверцу. Перед повозкой, словно осенний кипарис, вырисовалась высокая фигура в синем одеянии — суровая, исполненная достоинства.

Слуга не удержался от вздоха: неудивительно, что хозяин, брань читая юным родичам, всякий раз приводит в пример именно господина Гу. И верно: редкая стать и благородство.

Гу Чанцзинь, сложив руки, отвесил Тан Сиюаню долгий поклон.

— Юньчжи, скорее садись в повозку! — нетерпеливо бросил тот, отставив пиалу.

Когда Гу Чанцзинь сел рядом, Тан Сиюань внимательно вгляделся: лицо бледно, губы без крови. И холодно сказал:

— Не тревожься. Эту обиду Министерство наказаний не проглотит. Рано или поздно евнухи сполна заплатят.

Слуга, понимая, что хозяин снова заговаривает с горячностью, кашлянул, протянул Гу Чанцзиню чай:

— Господин Гу, отведайте.

Тот поблагодарил. Слуга прибавил:

— Вчера, узнав, что вас на улице Чанъань пытались убить, господин левый помощник едва не схватил меч, чтобы самому снести голову Ян Сюю.

Ян Сюй — один из шести писцов Дворцовой канцелярии, ведомства при дворце, находившегося под контролем евнухов; в пятнадцатый год Цзяю он был назначен во главе Тайной сыскной службы.

Говорят, «один возвысится — и родня в почёте». Семейство Ян Сюя — тому доказательство. Каждый мужчина в роду получил должность. Даже ничтожный Ян Жун сумел обзавестись низшей учёной степенью и теперь лишь ждал, когда дядя подберёт ему тёплое местечко.

Ян Жун — единственный сын старшего брата Ян Сюя, рослый, грубый, печально знаменитый в Чанпине своей безнаказанностью. Чем выше поднимался Ян Сюй в Дворцовой канцелярии, тем наглее вёл себя племянник: оскорблял мужчин, бесчестил женщин, — чего только не творил.

Когда Гу Чанцзинь получил от Тайной полиции материалы дела, ему хватило беглого взгляда, чтобы заметить несостыковки.

Показания подсудимой госпожи Цзинь сбивчивы и противоречивы, а с «найденным» музыкантом вовсе расходятся в деталях. Два договора о продаже в услужение были явно подделаны недавно, никак не двухлетней давности, как утверждал тот музыкант.

Острый ум Гу Чанцзиня не раз подтверждался. За эти годы он перелистал сотни дел, десятки раз выходил в народ разбирать тяжбы и ещё не ошибался в суждениях.

Указав Тан Сиюаню на странности, он сам отправился с тайным дознанием в Чанпин, а господин Тан, собрав людей Министерства наказаний, вырвал госпожу Цзинь из застенков Тайной полиции и заключил в темницу ведомства.

— Хотел скрыть — не делал бы, — усмехнулся Тан Сиюань. — Разве не ясно, что творит Ян Сюй? Будь не столь милостив государь, его голову катили бы по земле уже не раз, — и, сменив тон, спросил Гу Чанцзиня: — Ты мне говорил, у тебя есть доказательства, что Ян Сюй торгует должностями. Принёс?

Гу Чанцзинь кивнул и вынул из рукава вскрытое письмо.

— В день моей свадьбы кто-то под видом подарка подбросил это письмо в дом. Здесь перечислено: за пять лет Ян Сюй продал двадцать восемь должностей и выручил сто пятьдесят тысяч лян серебра.

Тан Сиюань медленно пробежал глазами список чинов, цены и годы продаж. Гнев на его лице растворился, уступив место серьёзности.

Двадцать лет в чиновничьих кругах не прошли даром — он мигом почуял подвох.

Гу Чанцзинь лишь вернулся из Чанпина, и тут же ему тайком вручили это письмо.

Явно кто-то пристально следил за Министерством наказаний и хотел их руками избавиться от Ян Сюя. Но за его спиной у того стоит верховный евнух, глава Дворцовой канцелярии. Разве легко обрушить человека с таким покровителем?

Власть теперь кишела скрытыми течениями, клубками переплетённых сил. Враг сегодняшнего дня завтра может стать союзником, а спутник по дороге на развилке всадит нож в спину.

Никому нельзя доверять. Анонимному письму — менее всего.

Тан Сиюань отдал его слуге и спросил:

— Узнал, кто принёс?

Гу Чанцзинь покачал головой:

— В день свадьбы народу было тьма. Человек в наряде слуги опустил голову, сунул свёрток и растворился в толпе.

Тан Сиюань, помня, как сам отправлял людей с дарами, отлично знал, какой там стоял гомон. В толкотне и впрямь легко затеряться тому, кто задумал недоброе.

— Пускай будет так. Это письмо останется у меня. Если и вправду кто-то желает руками Министерства наказаний убрать Ян Сюя, он непременно даст о себе знать снова.

Он взял кусочек розового пирожного, с улыбкой взглянул на Гу Чанцзиня и в шутливом тоне заметил:

— Все эти дни ты занят делом Сюй Лиэр и почти не бываешь дома. Не пеняет ли на тебя дочь дома Чэнъань-хоу?

«Пеняет ли?»

Взгляд Чанцзиня затуманился, и он вспомнил вчерашний вечер.

Тихий, обыденный закат, тонкое золотое сияние нежно ложилось на девичье лицо. Она стояла под деревом, стройная и кроткая; даже лёгкое колыхание её подола казалось исполненным необъяснимой мягкости. И лишь тихо, почтительно сказала: «Господин, у вас много дел, можете идти».

Никогда не укоряла, не переступала дозволенного, всегда оставалась на той границе, что не вызывала в нём раздражения.

— Супруга моя по нраву кротка и великодушна, — опустив глаза, ответил он. — Всегда снисходительна к моему положению и ни разу не сказала упрёка.

В первые дни брака супруги обычно неразлучны, и умение молодой жены проявить понимание мужу — великая добродетель. Тан Сиюань обычно не вмешивался в домашние дела, но однажды, когда госпожа прислала подарок, невольно припомнил услышанное:

«Старшая госпожа из рода Чэнъань-хоу, бабка госпожи Жун Шу, не раз за пирами повторяла, что старшая внучка слишком горда и своенравна. Правда это или нет — сказать трудно».

Вот он и спросил. Теперь же, отряхивая крошки, кивнул:

— Что ж, похвально. Когда дело Сюй Лиэр завершится, отдохни дома, да и супруге удели должное время.

— Слушаюсь, — склонил голову Гу Чанцзинь и незаметно перевёл разговор. — Вчерашним спасением я обязан Следственному управлению.

Скорость в военном деле — превыше всего. Если бы стражники Следственного управления не подоспели так скоро, он бы сохранил жизнь, но получил бы куда более тяжёлые раны и едва ли смог ныне подняться.

— Чжу Э прежде был заместителем главнокомандующего в округе Юньгуй, военное искусство у него отменное. Вернувшись по указу Императора в столицу, он первым делом взялся сурово учить своих подчинённых. Ты поступил мудро, послав за помощью именно к нему, а не в Восточный отряд.

Отряд Восточного города был ближе к улице Чанъань, но Гу Чанцзинь предпочёл путь длиннее. И верно: там лишь отмахнулись бы. А вот Следственное управление — иное дело. Чжу Э был первым, кто разбирал тяжбу Сюй Лиэр, и знал, что покушение связано именно с этим делом, потому и бросился спасать изо всех сил.

— Император вернул Чжу Э из Юньгуя неспроста. Да и в Дворцовой канцелярии кое-кто хотел его прибрать к рукам… да только Ян Жун вмешался, и вместо союзника нажили врага.

Он пригубил чай и хмыкнул:

— Этот Ян Сюй, щенок, сорвал замыслы дяди, вот теперь и беснуется. Потому и устроил засаду на улице Чанъань.

Гу Чанцзинь молчал, спокойно слушая.

Чай был горяч, белый пар клубился над пиалой.

Взглянув сквозь туман, Тан Сиюань вдруг спросил с намёком:

— Когда тебя настигла засада… пожалел ли ты о своём выборе?

Ведь дело Сюй Лиэр вовсе не должно было достаться Гу Чанцзиню. В Министерстве наказаний старые служаки, опасаясь гнева евнухов и дурной славы, спихнули тяжбу на него. Он тоже мог бы переложить эту ношу.

Но не сделал этого. И слава небесам, что не сделал.

Когда Тан Сиюань отправился вытаскивать обвиняемую из застенков, госпожа Цзинь была едва жива — только и держалась ради надежды, что ей вернут справедливость и спасут дочь из лап Ян Жуна.

Тайная сыскная служба и Тайная полиция действовали заодно, много лет безнаказанно губя людей. И в роду самого Тан Сиюаня немало юношей погибло от их рук. Потому, став Левым помощником министра, он зарёкся: каждый раз, когда дело связано с Тайной сыскной службой и Тайной полицией, он возьмётся сам.

У него за спиной — и ранг третьего класса, и сила всего клана Тан, и министерство. Ему не страшно идти наперекор.

А вот Гу Чанцзинь другой: хоть Император и верховный судья ценят его, за плечами у молодого человека лишь собственная воля. Вчерашняя засада могла стоить ему жизни — если бы не поспешил к Следственному управлению, не сидеть бы ему ныне живым.

Тан Сиюань не стал говорить прямо, но Гу Чанцзинь всё понял.

— Нет, — тихо ответил он, — я не раскаиваюсь.

Сказав, прикрыл губы рукой и откашлялся, потом, смолкнув, поклонился:

— Благодарю за наставление.

И вправду, Тан Сиюань хотел его поддержать: напомнил о милости Императора, о Чжу Э, о том, что Ян Сюй сам загнан в угол.

Когда-то Император назначил Гу Чанцзиня в Министерство наказаний всего лишь младшим чиновником — будто бы в наказание, но на деле для закалки и испытания. Если бы юноша пал духом после одной лишь засады, дорога его завершилась бы.

Но он выстоял. И Тан Сиюань остался доволен.

Копыта застучали по камню, фонари качнулись, разливая в темноте зыбкий свет. Вскоре возница натянул вожжи, и повозка замерла у ворот Чэнъань.

За воротами начинался Императорский город — самое сердце державы, где жили могущественные люди Поднебесной.

Тан Сиюань поправил на поясе табличку, обернулся и сурово спросил:

— Готов?

Гу Чанцзинь поднял взгляд к величественным чертогам в сердце столицы, долго вглядывался в них, а затем опустил ресницы, сложил руки в почтительном поклоне и твёрдо сказал:

— Подданный готов.

***

Небо понемногу начинало светлеть. В кухне Павильона Сунсы с рассветом уже разожгли очаг.

Какая буря разразится ныне в Золотом зале — Жун Шу не ведала, но знала одно: к полудню Гу Чанцзиня вернут домой, и нести его будут на руках могучие воины.

Потому с утра позаботилась обо всём. Лотосовые пирожки, бобы в сладком тесте, холодный клейкий рис с восьмью деликатесами — целый поднос уже был готов.

Вчерашний женьшеневый отвар Гу Чанцзинь пить отказался. Когда его вернули, Жун Шу разделила похлёбку с кормилицей Чжан, Инъюэ и Инцюэ.

На деле девушка и сама догадывалась, что супруг вряд ли притронется к вареву. В прошлой жизни она, жалея его за тяжёлые труды, часто тратила дорогие продукты, варила бульоны и готовила изысканные блюда. Но он ни разу не ел.

Лишь по напоминанию кормилицы Чжан поняла: супруг не хотел, чтобы жена расходовала ради него своё приданое, потому и отказывался.

С той поры Жун Шу готовила только из того, что выдавалось из главной кухни.

Дом Гу происходил из бедного рода, запасов почти не имел, а жалование чиновника шестого чина невелико. Потому на кухне брали продукты самые простые, что не требовали лишних трат. И всё же каждое блюдо, сделанное из этих нехитрых припасов, Гу Чанцзинь съедал без остатка.

Свежие же пирожные, заказанные нынче в малой кухне, предназначались не для него. После полудня, когда мужа принесут из дворца, Жун Шу, как полагается жене, будет сидеть у изголовья и ухаживать за ним. Но самой тоже понадобится поддержать силы — вот для того и приготовлены угощения.

Размахивая в руке лёгким веером, девушка велела Инъюэ отправиться в главную кухню за продуктами:

— Возьми то, что найдёшь, и свари господину похлёбку. Любую — он в еде неприхотлив. И к тому же поставь кашу из риса с мясом, — она помедлила, вспомнив, в каком состоянии привозили супруга, и, смягчившись, добавила: — В похлёбку положи побольше красных фиников и ягод годжи… для крови будет в пользу.

Главная кухня находилась у Зала Люмяо. Инъюэ вышла и на полдороге повстречала девушку в зелёном платье, что несла в руках бамбуковый ларец с едой.

Увидев Инъюэ, та весело окликнула:

— Старшая сестрица!

Эта девушка носила фамилию Лин, звали её Циньюэ. Она приходилась внучатой племянницей матушке Ань. Рано лишившись родителей, пришла в дом Гу и с тех пор жила при Зале Люмяо.

Вчера, когда Жун Шу отправилась в родительский дом, а матушка Ань узнала о болезни кормилицы Чжан, она послала Лин Циньюэ с лекарственным отваром.

Будучи роднёй влиятельной управительницы, да ещё и служа в Зале Люмяо, Циньюэ занимала особое место в доме. Инъюэ понимала, что лучше завязать с ней дружбу. К тому же имена обеих содержали иероглиф «юэ» — луна, и это сразу сблизило девушек.

Инъюэ радушно улыбнулась, приподняла подбородок и кивнула на ларец в руках:

— Сестрица Циньюэ, опять несёшь отвар кормилице Чжан?

Та, весело щурясь, качнула головой:

— Сегодня не отвар. Вчера у кормилицы Чжан остался кашель, матушка Ань велела мне сварить по старинному рецепту травы, пусть попробует.

— Сердечность твоя достойна всякой похвалы, — призналась Инъюэ.

Но Циньюэ поспешила отмахнуться:

— Ах, сестра, не смей так говорить, я лишь исполняю приказ, как осмелюсь приписывать себе заслугу!

После обмена любезностями она спросила:

— А ты куда направляешься?

Инъюэ рассказала о поручении Жун Шу — взять продукты в кухне, и затем, немного подумав, добавила:

— Младшая сестра, а знаешь ли ты, что любит господин Гу из еды?

Взгляд Циньюэ на миг блеснул, но лицо её озарила лёгкая улыбка:

— Вот это ты точно у меня спросила! Наш господин более всего любит свиные потроха: печень, желудок и прочее. А сегодня на кухне есть свежая свиная печень, я видела сама. Сходи-ка к поварихам, попроси немного.

* * *

*Час Тигра — промежуток времени с 3 до 5 утра.