Си-эр был ее ребенком. Плоть от плоти, от которой она не смогла бы отречься никогда.

Му Фулань и мужчина, замерший у кровати и взиравший на нее сверху вниз, неподвижно смотрели друг на друга. Се Чанген пристально вглядывался в ее глаза.

Пустота в ее взоре, еще хранившем отголоски мучительного кошмара, постепенно сменялась ясностью. Наконец, словно окончательно осознав, кто перед ней, она не проронила ни слова — лишь медленно расслабилась, отвернулась к стене и снова закрыла глаза, будто проваливаясь в сон.

Едва войдя, он услышал доносившийся из глубины постели тихий стон. В этом звуке сквозила подавленная боль и печаль, похожая на плач. Он подошел и увидел, что она во власти кошмара: брови нахмурены, лоб в холодном поту, ресницы непрестанно дрожат. Она обхватила себя руками, сжавшись в комок, и выглядела крайне измученной.

Зная, как она его ненавидит, он все же не выдержал вида ее страданий. Позвал ее, похлопал, пытаясь разбудить, и не ожидал, что в самый момент пробуждения она вдруг выкрикнет это имя.

Се Чанген смотрел на ее безмолвную спину, и лицо его постепенно становилось холодным. Он не стал расспрашивать. Выпрямился и молча вышел из комнаты.

Он отправился в кабинет. Вернувшись в середине ночи, он запер дверь, сам достал из шкафа постельные принадлежности и расстелил их на кушетке, стоявшей напротив кровати. Кушетка предназначалась для сидения и была коротковата, но переспать ночь на ней было можно.

Он лег. Ночь прошла в тишине.

В последующие дни вдовствующая императрица Лю часто призывала Му Фулань во Дворец для компании. Жены столичных чиновников, проведав о прибытии в столицу дочери Чанша-вана из рода Му, на которой женился Се Чанген, одна за другой стали наносить визиты.

Днем Му Фулань была занята приемами, а по ночам делила одну комнату с Се Чангеном. Они спали порознь; он уходил на рассвете и возвращался поздно — на какое-то время между ними воцарился хрупкий мир.

Спустя несколько дней наступило восьмое число двенадцатого месяца.

В последние годы императрица Лю начала проявлять рвение к буддизму: она не только щедро раздавала милостыню и часто устраивала молебны в своих покоях, но и дважды в год — в день рождения Будды в апреле и восьмого числа двенадцатого месяца — лично выезжала из Дворца в возведенный по императорскому указу монастырь Хуфого, чтобы поклониться Будде.

Сегодня был именно этот день.

Весь путь от императорского дворца до загородного монастыря требовал тщательной охраны, не допускающей ни малейшей оплошности. Обязанности по обеспечению безопасности легли на плечи Се Чангена, назначенного командующим эскортом. Чтобы явить свое благочестие, вдовствующая императрица Лю намеревалась отправиться в путь в пятую стражу (п.п.: примерно с 3 до 5 утра). Се Чанген поднялся и уехал еще в третью (п.п.: примерно с 23 до 01 часа).

Разумеется, паломничество императрицы не обходилось без сопровождения приближенных и знатных дам. Му Фулань была в числе свиты.

После отъезда Се Чангена Му Фулань больше не спала. В начале четвертой стражи (п.п.: примерно 01 до 03 часов) она поднялась, умылась, оделась, немного поела и в сопровождении двух служанок выехала в экипаже из дома.

Резиденция Се находилась совсем рядом со Дворцом — всего в паре кварталов. Когда Му Фулань прибыла на место, было еще хоть глаз выколи, но пространство перед западными воротами Дворца, через которые должна была выехать вдовствующая императрица Лю, было залито светом факелов, ярким, как днем. Гвардейцы в доспехах уже выстроились по обе стороны от ворот. Один за другим под непрекращающийся рокот колес прибывали роскошные экипажи, везущие самых знатных женщин нынешнего Шанцзина. Слуги под началом распорядителей-евнухов расставляли кареты согласно рангам на указанные места, готовясь к торжественному выезду императрицы.

Цзедуши — чин провинциальный, второго ранга. По протоколу экипаж Му Фулань должен был стоять в конце, но стоило евнуху-распорядителю увидеть карету дома Се, как он тут же с подобострастной улыбкой вышел навстречу и провел ее вперед, поближе к дворцовым воротам.

Стояли морозы, и томительное ожидание в предрассветный час было нелегким испытанием для изнеженных дам. Однако возможность сопровождать императрицу Лю в монастырь Хуфого считалась делом почетным и завидным. Жены сановников не только не жаловались на трудности, но, напротив, соперничали за право оказаться в этой свите.

Все знали, что Се Чанген пользуется особым расположением вдовствующей императрицы. Ходили слухи, что его супруга, дочь Чанша-вана, которая, казалось, должна была вызвать неприязнь у императрицы, всего за несколько дней в столице неоднократно приглашалась во Дворец. Любовь к человеку переходит и на его окружение — столь великая милость была очевидна. И то, что сегодня Му-ши определили место в первых рядах процессии, служило лишним тому доказательством.

Сидя в экипаже, Му Фулань понимала, что стала центром всеобщего внимания. Она приняла от служанки грелку с горячей водой и, прислонившись к сиденью, прикрыла глаза. В этот момент она услышала голос управляющего домом Се:

— Цзюнджу, супруга Ци-вана прислала человека передать вам меховое покрывало.

Му Фулань открыла глаза. Служанка отворила дверцу. Перед каретой, склонившись в поклоне и почтительно улыбаясь, стоял слуга с лисьей накидкой в руках.

— Наша ванфэй [1] велела передать, что в столице сейчас лютые холода. Вы привыкли жить на юге, а ванфэй помнит, что вы с детства плохо переносили холод. У нее в карете как раз оказалось лишнее покрывало, и она велела отдать его вам.

Ци-ван, Чжао Лун, был одним из немногих членов императорской семьи, наиболее близких к государю. В прежние годы он долго жил в столице. Когда императрица Лю захватила власть и отношения с императорским родом обострились, он вернулся в свой удел, но продолжал выступать за мир, лавируя между вдовствующей императрицей и многочисленными ванами. Он пользовался большим авторитетом. В последние годы императрица Лю, желая показать свою милость к Ци-вану, позволяла ему ежегодно приезжать в столицу для участия в поминальных обрядах в храме предков.

Должно быть, супруга Ци-вана прибыла в Шанцзин на днях.

Если не брать в расчет потрясения, случившиеся в ее прошлой жизни, то в те полгода, что Му Фулань провела в столице в детстве, ее тетя была очень дружна с Ци-ванфэй. Та часто бывала во Дворце. Му Фулань действительно часто видела ее тогда, но после смерти тети она вернулась в удел Чанша, и связь оборвалась.

Поразмыслив, Му Фулань велела служанке принять подарок и передать благодарность Ци-ванфэй. Дверца закрылась. Она велела укрыть ей ноги, а сама снова откинулась на сиденье.

Вскоре дворцовые ворота медленно распахнулись. Раздался протяжный голос евнуха:

— Священный выезд вдовствующей императрицы!

Не успел голос затихнуть, как две шеренги гвардейцев пали на колени. Знатные дамы поспешно вышли из экипажей и также склонились в земном поклоне. Несмотря на множество людей, вокруг воцарилась мертвая тишина.

Му Фулань вышла из кареты и опустилась на колени рядом. Она видела, как вдовствующая императрица Лю в окружении свиты покинула Дворец в паланкине, а у ворот евнухи помогли ей пересечь в императорский выезд, запряженный шестеркой лошадей.

Появился и Се Чанген. Возглавляя отряд стражников, он верхом на коне повел процессию в путь.

Под покровом мрачного предрассветного неба зимнего утра эта кавалькада растянулась длинной лентой, миновала безлюдные улицы столицы, выехала за городские ворота и направилась к монастырю Хуфого.

Му Фулань сидела в карете с закрытыми глазами, словно погруженная в медитацию.

В монастыре Хуфого жили великие наставники. Говорили, что под звуки их колоколов и чтение сутр души усопших могут очиститься от грехов и избавиться от обид. В прошлой жизни, став Императором, Се Чанген воздвиг за монастырским лесом пагод поминальный зал в честь своей первой Императрицы, погибшей от рук врагов. Он приказал монахам день и ночь молиться об упокоении ее души.

Однако ее душа все равно блуждала неприкаянной, не в силах разорвать последнюю связь с миром смертных. Десять лет она не уходила, наблюдая, как он посмертно жалует ей титул первой императрицы, осыпает ее имя красивыми титулами, возводит в ее честь залы во Дворце и павильоны в монастыре, чтобы молиться за ее дух... Видела даже, как он позже убил Ци Линфэн.

Но все, что он делал, было лишь самообманом — смешным и лицемерным.

Монастырь Хуфого приближался, небо начало светлеть. Му Фулань открыла глаза и слегка отодвинула край занавески, выглядывая наружу.

Се Чанген во главе стражи неизменно следовал подле кареты императрицы Лю, являя собой образец преданности. Евнух Янь со своими учениками ехал верхом чуть позади.

Му Фулань знала, что Се Чанген не задержится в Шанцзине надолго. К тому же на границах Хэси, где он был цзедуши, сейчас было неспокойно — северяне затаились, выжидая пдходящего момента. Скорее всего, после Нового года, в начале следующего, он вернется в Хэси.

Му Фулань беспокоило то, куда отправят ее после его отъезда. Будь они обычной четой, все было бы просто. Если муж любит жену, он забирает ее с собой к месту службы. Если же на первом месте сыновний долг — она едет в его родной уезд Се, чтобы прислуживать свекрови. Но сейчас оба этих пути были невозможны.

Му Фулань верила, что ее поведение в столице пока не вызвало у вдоавствующей императрицы Лю лишних подозрений. Ее заботил «третий вариант», которого опасался и ее старший брат: императрица могла под любым предлогом оставить ее в столице в качестве заложницы от удела Чанша.

Если это было возможно, ей крайне необходимо было заиметь своего человека подле императрицы Лю, чтобы вовремя узнавать о ее планах и действовать на опережение. Это было нужно не только сейчас. Если бы ей удалось пережить этот кризис и обрести «глаза и уши» во Дворце, это стало бы огромным подспорьем и после ее возвращения в Чанша.

Взгляд Му Фулань на мгновение задержался на спине молодого евнуха по имени Цао Цзинь, после чего она опустила занавеску.

Едва прибыв в столицу и увидев Цао Цзиня, пришедшего с поручением, она узнала в нем того самого главного евнуха, который через десять лет станет тенью Се Чангена. Му Фулань предположила: весьма вероятно, что уже сейчас он является шпионом Се Чангена при дворе императрицы Лю.

Се Чанген по природе своей был крайне осторожен. В те десять лет, что он был Императором, Му Фулань воочию видела, как глубоко он не доверял людям. Он умел подбирать талантливых исполнителей, под его началом служило множество способных чиновников, но ни одного из них — даже из числа старых соратников — он не подпускал к себе по-настоящему близко.

В личных покоях все было еще строже. Он не позволял Императрице Ци сделать и шага в свою спальню, был чрезвычайно бдителен в вопросах еды и питья. Он до поздней ночи работал над государственными бумагами, но на краю его стола всегда лежал обнаженный меч. Под подушкой, на которой он спал, был спрятан кинжал. Что же касается наложниц, то после исполнения долга их немедленно усылали прочь — им не разрешалось оставаться на ночь. Почти десять лет не было исключений.

Лишь этот Цао Цзинь был иным. Се Чанген не только ел лишь то, что предварительно пробовал Цао Цзинь, но и позволял ему находиться в спальне, будучи всегда под рукой. Если бы их не связывало некое общее прошлое, как мог бы евнух, оставшийся от прежней династии, заслужить такое доверие?

Карету внезапно тряхнуло, и она медленно остановилась. Спереди донесся шум — там устраивали лошадей и экипажи.

— Цзюнджу, мы прибыли в монастырь Хуфого, — раздался снаружи голос управляющего.

Му Фулань снова приподняла занавеску и выглянула наружу. Впереди высилось подножие горы, окутанное утренним туманом. Прямая каменная лестница шириной более чжана (п.п.: больше, чем 3,33 м) вела от подножия к монастырским воротам на склоне. Первые лучи утреннего солнца озарили величественные врата обители. Группа монахов торопливо выходила навстречу, готовясь приветствовать приезд вдовствующей императрицы Лю.

* * *

[1] Ванфэй (王妃, wángfēi) — жена вана (князя первого ранга), официальный титул супруги вана.

* * *