В нынешнем шатком положении она не могла позволить Се Чангену заподозрить хоть что-то в своих действиях. Нельзя было допустить, чтобы он узнал о существовании Си-эра — это лишь усугубило бы беду и вызвало лишние осложнения.

Как ни разрывалось ее сердце от тоски, временная разлука была неизбежна. Рассудок подсказывал Му Фулань, что сейчас необходимо действовать. Устроив все дела, она не посмела задерживаться. Подавив в себе нестерпимое желание остаться, она рассталась с Си-эром, который только сегодня вернулся к ней.

Она стояла у ворот, ведущих к лесу пагод, и пристально смотрела на маленькую фигурку, которую уводили вниз с горы. Такой крошечный ребенок — было ясно, как сильно он не хочет расставаться с ней, но он был так послушен: ни плача, ни криков. Он лишь постоянно оборачивался, глядя на нее глазами, полными слез и бесконечной привязанности.

Му Фулань стояла неподвижно до тех пор, пока силуэт сына окончательно не исчез из виду, и только тогда повернулась, чтобы уйти.

Когда она въехала в город и вернулась в поместье, уже наступили сумерки. Се Чанген, как и в предыдущие дни, еще не вернулся, но едва она переступила порог, управляющий сообщил ей новость. Из Хэси пришли известия о подозрительных перемещениях северян. Цзедуши не сможет остаться в столице на Новый год — через три дня он должен отправиться обратно.

Лицо Му Фулань не выдало эмоций; она лишь велела слугам поскорее собрать его вещи, но внутренне мгновенно напряглась. Она полагала, что он уедет не раньше окончания праздников, и в ее распоряжении было еще как минимум полмесяца. Кто же знал, что обстоятельства переменятся так внезапно и останется всего три дня.

Раз он уезжает, вопрос о ее дальнейшем местонахождении — или, вернее, о направлении ее «судьбы» — встал ребром. Нужно было действовать безотлагательно.

Порадовавшись, что сегодня она решительно устроила дела Си-эра, Му Фулань сразу начала обдумывать мысль, которую взвешивала в душе последние дни. Времени почти не осталось, нужно было спешить.

В ту ночь Се Чанген вернулся позже обычного. Управляющий, должно быть, уже доложил ему, что днем Му Фулань ездила в храм Хуфого молиться Будде. Он ничего не сказал. Когда они столкнулись в комнате, он лишь одарил ее холодным взглядом и ушел в кабинет. Вернулся он совсем поздно, когда Му Фулань уже легла в постель и опустила полог.

Он, как и прежде, лег спать на кушетку — все было без изменений.

На следующее утро, после ухода Се Чангена, Му Фулань вызвали во Дворец к вдовствующей императрице Лю. Та сказала, что в Хэси неспокойно, Се Чанген возвращается в Лянчжоу, и спросила, каковы ее дальнейшие планы.

Му Фулань продолжала прикидываться простушкой. Она ответила, что муж в последние дни очень занят, уходит рано и возвращается поздно, поэтому еще не обсуждал с ней этот вопрос, и сама она не знает, как быть. Поедет ли она с ним в Лянчжоу или вернется в уезд Се прислуживать свекрови — все зависит от воли супруга.

Императрица Лю не стала долго удерживать Му Фулань. Глядя ей в спину, она спросила стоявшего рядом евнуха Яна:

— Что скажешь?

— Цзедуши вот-вот покинет столицу, а Му-ши все еще не знает, куда направится. Видно, Се-цзедуши она совсем не дорога.

Вдовствующая императрица Лю кивнула:

— Я думаю так же. Эта Му-ши хороша лишь лицом, но нрав у нее робкий, а сама она скучна. Даже если поначалу она и привлекла внимание господина Се своей красотой, это не могло длиться долго.

Евнух Ян с улыбкой добавил:

— И то верно. Вашему Величеству не стоит опасаться, что она сможет очаровать Се-цзедуши и посеять между вами раздор.

Женщина усмехнулась:

— Об этом я и не беспокоюсь. Но раз уж я вызвала ее в столицу, придется оставить ее здесь еще на какое-то время.

Евнух Ян сначала оторопел, но тут же все понял. Хоть удел Чанша мал и армия его слаба, это все же вассальное владение. Сейчас императрица не планирует нападать на него, но кто поручится, что они не воспользуются смутой и не поднимут бунт? Говорят, Му Сюаньцин очень дорожит сестрой. Если оставить Му-ши в качестве заложницы, это будет весьма полезно.

— Ваше Величество желает оставить ее заложницей, чтобы припугнуть Му Сюаньцина?

— А ты как думаешь?

Евнух Ян на мгновение задумался и осторожно произнес:

— Ваше Величество, раб ваш все никак не возьмет в толк: почему бы не привезти в столицу и мать Се-цзедуши? В руках цзедуши огромная армия. Хоть господин Се и предан Вашему Величеству, сердца людей непостижимы. Вдруг... — он запнулся. — Говорят, он почтительный сын. Почему бы под каким-нибудь предлогом не пригласить пожилую госпожу Се в столицу? Тогда Му-ши останется прислуживать свекрови, и это будет выглядеть совершенно естественно. Если у Вашего Величества будет и заложник Се-цзедуши, и заложник удела Чанша, разве это не будет двойной выгодой?

Императрица Лю покачала головой:

— Если я найду повод задержать Му-ши, господин Се не станет возражать. Но если я привезу его мать, он заподозрит, что я ему не доверяю и держу ее как заложницу. — Она на мгновение задумалась. — Даже если и брать заложников, то не сейчас. Ныне время тревожное, он мне нужен, не стоит создавать лишних проблем.

Евнух Ян поспешно поклонился:

— Да, да, Ваше Величество все верно рассудили, раб сболтнул лишнего.

Императрица Лю улыбнулась:

— На том и порешим. Когда он придет ко мне, я объясню ему ситуацию и оставлю Му-ши в столице.

Евнух Ян подобострастно добавил:

— Ваше Величество мудры, и никто с вами не сравнится!

***

Му Фулань вышла из Дворца и вернулась в усадьбу Се. Сразу после полудня она снова покинула дом, якобы для того, чтобы нанести ответный визит жене одного столичного чиновника. На полпути она под надуманным предлогом отослала сопровождавшего ее управляющего. В карете она переоделась в неприметное платье, а сойдя, пересела в заранее подготовленный паланкин и направилась к одному из ресторанов в западной части города.

Министр внутренних дел Чжан Бань уже получил тайное письмо за подписью министра удела Чанша, Лу Линя. В письме предлагалось встретиться сегодня в этом ресторане в конце часа вэй [1].

В душе Чжан Баня роились сомнения. В прошлый раз он взял у Лу Линя огромную взятку и замолвил словечко за Чанша перед вдовствующей императрицей Лю. Сегодняшнее письмо стало неожиданностью. Он не понимал, как тот осмелился втайне приехать в столицу, и уж тем более не знал, чего от него хотят на этот раз. Взяв подношение, он чувствовал себя обязанным, но эта встреча его тревожила и раздражала.

Однако, получив приглашение, он понимал: если не придет, тот не успокоится. Делать было нечего — он снял чиновничье платье и, переодевшись, тайком пробрался в отдельный кабинет ресторана, указанный в письме.

Подойдя к дверям, Чжан Бань оглянулся, чтобы убедиться, что за ним нет хвоста, и вошел. В кабинете было тихо. Людей не было видно, лишь за ширмой смутно угадывался чей-то силуэт.

Чжан Бань остановился и, не сводя глаз с фигуры, произнес:

— Я пришел. Что тебе нужно?

Силуэт шевельнулся, и из-за ширмы вышла женщина. На вид ей было не больше шестнадцати-семнадцати лет, одета она была как замужняя дама. Она была необычайно красива и, кивнув ему, улыбнулась.

Взгляд Чжан Баня застыл на ней. Лишь спустя мгновение он пришел в себя и пораженно воскликнул:

— Кто вы такая? И что здесь делаете?

Му Фулань ответила:

— Я — младшая сестра вана Чанша. Это я, воспользовавшись именем министра Лу, пригласила господина нэйши на встречу.

Изумление Чжан Баня только возросло. Он, разумеется, знал, что сестра Му Сюаньцина вышла замуж за Се Чангена и недавно прибыла в столицу. Но он и представить не мог, что она осмелится обманом заманить его сюда, прикрывшись именем Лу Линя. Каков ее замысел?

Его лицо слегка изменилось, он быстро оглянулся на дверь.

Му Фулань медленно подошла к нему и мягко сказала:

— Господину нэйши Чжану не о чем беспокоиться. Я пригласила вас без всякого злого умысла, лишь для того, чтобы обсудить одно дело.

Чжан Бань наконец немного успокоился и перевел дух. Однако он не стал смотреть ей в лицо и, приняв строгий вид, холодно спросил:

— Какое дело?

Му Фулань начала:

— В прошлый раз, благодаря доброте и справедливому заступничеству господина нэйши, удел Чанша обрело мир. Мой старший брат очень вам благодарен. Когда я уезжала, он велел мне, если представится возможность увидеть господина нэйши, обязательно передать ему слова благодарности.

— Довольно. Вы, женщина, выдали себя за Лу Линя, чтобы встретиться со мной — вряд ли только ради благодарности. Что еще?

Му Фулань улыбнулась:

— Я давно слышала, что господин нэйши Чжан не только способный чиновник, но и человек прямой. Сегодня я в этом убедилась. Мне нравится иметь дело с такими людьми. Раз уж вы спросили, не стану жеманничать. Скажу прямо: я дерзнула просить вас сюда, потому что мне нужна помощь.

Услышав, что она пришла просить о помощи, Чжан Бань не удержался и бросил на нее взгляд. Ее прекрасные глаза смотрели прямо на него, не мигая. Он почувствовал, как в голове у него зашумело. Невольно вскинув подбородок, он переспросил:

— Что за дело?

— Вы занимаете высокий пост и являетесь доверенным лицом вдовствующей императрицы. Должно быть, вам известно, что из-за моего происхождения из Чанша мое положение сейчас незавидное. Через два дня Се Чанген уезжает из столицы. Я боюсь, что вдовствующая императрица Лю оставит меня здесь в качестве заложницы. Я решилась просить вас сегодня помочь мне, ради моего брата. Если вы сможете убедить императрицу оставить эту затею и позволить мне уехать, мой брат непременно отблагодарит вас, а я сама буду вам бесконечно признательна.

Чжан Бань снова посмотрел на нее.

— Му-ши, я одного не пойму. Вы с Се Чангеном супруги, между вами должны быть чувства. В таком деле почему вы не обратились к нему, а пришли к чужому человеку?

Му Фулань ответила:

— Неужели господин нэйши не знает, что он за человек? Откуда у него чувства ко мне? Стоит императрице только намекнуть, и он не то что позволит сделать меня заложницей — он бровью не поведет, даже если она прикажет казнить меня.

Чжан Бань покачал головой и вздохнул:

— Судя по вашим словам, вы не так уж глупы. Жаль только, что покойный отец выдал вас не за того человека. Раз уж вы пришли ко мне, я не прочь помочь. Но боюсь, это будет непросто...

Его взгляд замер на лице Му Фулань.

Этот Чжан Бань напустил на себя важный вид, но в душе был тем еще сластолюбцем. Му Фулань не могла не заметить того странного блеска, что появился в его глазах. Она улыбнулась:

— Я знаю, что это трудно. Но если господин нэйши согласится помочь, я отплачу сполна, когда дело будет сделано.

Чжан Бань понимал, что с женой Се Чангена опасно затевать игры. Но перед ним была такая красавица, которая сама пришла просить защиты, и отказывать наотрез не хотелось. Услышав скрытый смысл в ее словах, он кашлянул и принял еще более официальный вид.

— Что вы имеете в виду?

Му Фулань подошла к нему на несколько шагов и тихо произнесла:

— Господин нэйши, возможно, вы еще не знаете, но у Се Чангена есть помыслы о мятеже. Другим это неведомо, но мы с ним супруги, спим в одной постели — как он может что-то скрыть от меня?

Чжан Бань опешил. Легкомысленное выражение тут же исчезло с его лица, он впился взглядом в Му Фулань, и вид его стал крайне серьезным.

— Му-ши, вы говорите правду?

Му Фулань кивнула.

— Чистую правду! Я слышала, как он выдал свои изменнические замыслы во сне. Если бы он не думал об этом днем, разве снилось бы ему такое ночью? Он амбициозен — неужели он долго будет терпеть положение подданного? Даже если бы я не услышала его бормотания, у господина нэйши глаза остры, вы и сами это понимаете.

Чжан Бань и Се Чанген — один ведал внутренними делами, другой внешними — оба считались «руками и сердцем» императрицы Лю. Но влияние Се Чангена стремительно росло, и Чжан Бань чувствовал себя оттесненным. С его характером он не мог оставаться равнодушным.

Она смотрела на Чжан Баня и, видя его молчание, продолжила:

— Мой отец выдал меня за Се Чангена, надеясь найти союзника для Чанша. Кто же знал, что он окажется таким холодным человеком? Все, что он делает — лишь ради собственного возвышения, он ни капли не заботится о Чанша. Моему уделу нужно лишь выжить. Чем полагаться на него, лучше мы перейдем под ваше крыло, господин нэйши. Если вы поможете мне вырваться и не остаться в столице заложницей, я готова следить за каждым шагом Се Чангена для вас. Как только я добуду неоспоримые доказательства, я передам их вам.

С виду Чжан Бань оставался спокоен, но в голове у него вихрем проносились мысли. Всего за несколько лет Се Чанген взлетел так высоко, одерживая победу за победой и все больше входя в милость к вдовствующей императрице Лю. Чжан Бань чувствовал угрозу своему положению. При встречах он был сама любезность, но внутри его терзали зависть и ярость.

В начале года он даже подговорил одного чиновника намекнуть императрице Лю на опасную силу Се Чангена, но та не только не вняла словам, но и наказала того человека за клевету. С тех пор никто во дворе не смел и пикнуть.

Чжан Бань страдал лишь оттого, что не мог поймать Се Чангена на измене, и вот — шанс сам пришел в руки. Му-ши — та, кто делит с ним ложе. Как бы ни был осторожен Се Чанген, он никогда не заподозрит ее.

Учитывая слабость удела Чанша, им не на кого опереться, кроме него. Если он поможет сейчас, они будут в долгу. А эта женщина — вряд ли она посмеет обмануть его. Если она станет его «глазами и ушами» рядом с Се Чангеном и добудет настоящие улики, вдовствующая императрица точно ему поверит.

Чжан Бань подавил волнение и медленно улыбнулся. Он кивнул Му Фулань.

— Хорошо, Му-ши, договорились. Отныне дела удела Чанша — мои дела. Я приложу все силы, чтобы помочь с вашей бедой.

***

Му Фулань вышла из ресторана, на паланкине вернулась к месту, где оставила карету, переоделась в свои обычные одежды и, убедившись, что все в порядке, велела ехать назад.

Карета остановилась у ворот усадьбы Се. Му Фулань вышла, служанка помогла ей спуститься. Она уже собиралась войти, как вдруг сзади раздался голос:

— Ваньчжу, постойте!

Му Фулань обернулась. Из соседнего переулка выбежал слуга в ливрее знатного дома. Подбежав, он поклонился и представился посланником от Ци-ванфэй.

— Я пришел, чтобы передать вам письмо от моей госпожи...

Пока он говорил, его рука потянулась за пазуху. В этот момент послышался топот копыт. Обернувшись, слуга увидел вдалеке возвращающегося Се Чангена. Вспомнив наказ хозяина, он в испуге отдернул руку и пробормотал, что не может найти письмо — мол, выронил по дороге. Сказав, что пойдет искать, он поспешно скрылся.

Му Фулань была в недоумении. Во-первых, почему Ци-ванфэй вдруг снова шлет ей письмо? Во-вторых, поведение слуги показалось ей крайне странным. Но человек уже ушел, и она не придала этому значения. Бросив взгляд на подъезжающего Се Чангена, она вошла в дом.

Се Чанген быстро спешился у ворот. Привратник вышел встречать его. Он посмотрел в сторону переулка, куда убежал странный слуга, и спросил, кто это был.

— Сказал, что принес письмо для ваньчжу от Ци-ванфэй. Давно тут ошивался, но в руки отдавать не захотел, ждал госпожу. А когда она вернулась, закричал, что письмо потерял.

Се Чанген еще раз взглянул в ту сторону, подозвал сопровождающего и что-то приказал. Сам он зашел внутрь и остановился за резным чжаоби [2]. Спустя мгновение вернулся сопровождающий и доложил:

— Догнали того человека, быстро скрутили. При нем нашли вот это письмо. — Он протянул бумагу.

Се Чанген взял письмо и вскрыл его. Как он и ожидал, письмо было вовсе не от Ци-ванфэй, а от Чжао Ситая из того же дома.

Бегло просмотрев содержание, Се Чанген помрачнел. Он подозвал проходившую мимо служанку и велел отнести письмо Му Фулань.

— Скажи ей, что это я велел передать!

Служанка, испугавшись грозного вида господина, взяла письмо и поспешно зашагала прочь. Но не успела она сделать и пары шагов, как сзади раздалось:

— Стоять!

Она замерла и обернулась. Се-цзедуши подошел, забрал письмо обратно и, сжимая его в руке, широким шагом направился вглубь дома.

* * *

[1] Час вэй (未时, wèi shí) — традиционная китайская мера времени, период с 13:00 до 15:00.

[2] Чжаоби (照壁, zhàobì) — «стена-экран» или «стена отражения» напротив входа в китайскую усадьбу, защищающая двор от посторонних глаз и, согласно поверьям, от злых духов.

* * *