Она намеренно дала ему узнать о том, что принимает отвары, намеренно дразнила своими ярко-красными ногтями, выкрашенными соком бальзамина, как раз к его возвращению. Намеренно преувеличивала свою реакцию на его поцелуи и так же намеренно раздевалась перед ним, демонстрируя покорность и спокойствие, словно смирившись после долгой борьбы.

Му Фулань знала, что эти уловки не скроются от него. Даже если Се Чанген не понял всего сразу, позже, с его проницательностью и расчетливостью, он непременно все увидит насквозь.

Но какое это имело значение? Более того, это вовсе не былоа помехой, а напротив — ее целью было дать ему все понять.

В ту ночь, больше месяца назад, он ушел в ярости. Она поначалу думала, что, когда он вернется, то сразу отпустит ее. К ее удивлению, даже будучи явно разгневанным, он сдержался. Его терпимость по отношению к ней впервые вызвали у нее изумление.

После того как та попытка провалилась, в течение следующего месяца каждое ее действие было направлено на то, чтобы проверить, у кого в этой затяжной войне больше терпения, стараясь при этом не доводить дело до окончательного разрыва.

Му Фулань была твердо уверена: такой человек, как Се Чанген, даже если он заинтересуется женщиной, не способен на долгое терпение. Его амбиции слишком велики. Для него она была не более чем человеком, способным доставить немного удовольствия в его вечера после дневных трудов.

Ему нравились нежные и понимающие женщины — как, например, его жена в прошлой жизни; до того как стать для него обузой, она ему, пожалуй, нравилась.

Теперь же его мимолетный интерес и рожденное им терпение рано или поздно должны были иссякнуть из-за ее постоянных «выходок», встающих костью в его горле. Это не могло длиться долго. Как только интерес пропадет, какой смысл ему будет держать ее подле себя? А его гордость и подавно не позволит бесконечно терпеть те немые унижения, которые она раз за разом наносила ему.

И вот, после месяца противостояния, этой ночью он, наконец, окончательно утратил терпение.

Она победила.

Му Фулань позвала Му-мама и сказала, что они могут возвращаться. В ту же ночь она собрала вещи.

Се Чанген не вернулся в спальню. Му Фулань узнала, что он провел ночь в кабинете. По словам служанок, светильники там горели до самого рассвета.

На следующее утро, едва забрезжил рассвет, Му Фулань приготовилась к отъезду. Перед уходом она попросила Му-мама зайти в кабинет.

Казалось, Се Чанген не спал всю ночь. Свеча в углу стола еще не погасла. Он сидел, держа в руках свиток с официальным документом; в его глазах виднелись красные прожилки, а лицо выражало крайнюю усталость.

Му-мама почтительно произнесла:

— Ванчжу уезжает. Управляющий сказал, что сопровождающие назначены согласно распоряжению цзедуши. Ванчжу велела мне передать слова благодарности.

Лицо Се Чангена оставалось безучастным. Он не поднял глаз и не проронил ни слова. Лишь выражение нетерпения промелькнуло на его лице, и он небрежно махнул рукой.

Понимая, что он прогоняет ее, Му-мама поблагодарила его, поклонилась и вышла. Вернувшись, она пересказала все Му Фулань.

Девушке было совершенно все равно, как он себя ведет.

Если бы его не было этим утром на месте — и ладно. Но раз он был здесь и распорядился о ее отъезде, поблагодарить его было ее долгом, а что он при этом думает — его дело.

Городские улицы были пустынны, но у ворот поместья цзедуши царила суета. Несколько повозок стояли у входа, слуги грузили сундуки, управляющий давал наставления свите, сопровождающей ванчжу. Это были те же люди, что везли ее сюда из Шанцзина — надежные и обученные бойцы.

Му Фулань стояла у дверей, наблюдая, как Му-мама и служанки укладывают вещи в повозку, проверяя все по списку, чтобы убедиться, что в доме не осталось ни волоска. Затем она села в экипаж.

Управляющий, казалось, все еще не пришел в себя от изумления и неловкости из-за того, что хозяин так поспешно отсылает хозяйку. Он постоянно оглядывался, но, так и не дождавшись появления Се Чангена, оставил попытки. Вздохнув про себя, он поклонился Му Фулань:

— Доброго пути, ванчжу.

Му Фулань с улыбкой поблагодарила управляющего и, когда все устроились, велела трогаться.

Колеса застучали, увозя ее по дороге обратно в удел Чанша.

Едва покинув Гуцзан, она выбросила из головы все прошлые события, желая лишь одного — поскорее вернуться домой.

Она не виделась с Си-эром уже несколько месяцев и каждый день считала за год. Тоска была невыносимой, ей хотелось обрести крылья и в тот же миг оказаться рядом с ним.

В конце второго месяца того года, проведя в пути почти месяц, она наконец прибыла из Хэси на юг, в удел Чанша.

Му Фулань не поехала сразу в Юэчэн. Она велела отправить известие Му Сюаньцину, а сама направилась прямиком к горе Цзюньшань.

Си-эр сейчас был там.

Раньше она не решилась отправить его в Юэчэн, боясь, что в ее отсутствие мальчик, привыкший к тихой и простой жизни, не приспособится к обстановке поместья вана. В письме к невестке она лишь вкратце упомянула, что Си-эр — ее названый сын, встреченный на чужбине, и попросила отправить нескольких заботливых служанок в домик на горе Цзюньшань присмотреть за ним до ее возвращения.

Она приплыла на лодке, поднялась по горным ступеням и к вечеру остановилась перед плетеной калиткой аптекарского дома.

Калитка была приоткрыта, в воздухе витал легкий аромат лекарственных трав. Му Фулань увидела А-да, который хлопотал во дворе, разбирая сушеные травы.

Сдерживая волнение и тревогу, она толкнула калитку.

Юноша обернулся и, увидев Му Фулань, радостно бросил работу и подбежал к ней, отвесив поклон.

Му Фулань спросила о Си-эре. А-да ответил:

— С молодым господином все хорошо! И еще, учитель вернулся в прошлом месяце!

Яовэн, вернувшись, очень полюбил Си-эра и часто брал его с собой, обучая различать травы. Сегодня старик ушел в горы лечить больного, а Си-эр остался дома. А-да сказал, что мальчик, должно быть, играет где-то на заднем дворе под присмотром служанок.

Услышав слова «все хорошо», она наконец почувствовала, как груз, давивший на сердце всю дорогу, исчез. Известие о возвращении учителя тоже несказанно обрадовало ее.

Му Фулань поспешно прошла через дом к аптекарскому саду за ним. Но Си-эра там не было. Она позвала его.

Служанка, готовившая ужин, выбежала на зов и, увидев вернувшуюся Му Фулань, поспешила поприветствовать ее.

— Где молодой господин?

— Он только что был здесь, сказал, чтобы мы не ходили за ним...

Му Фулань огляделась и заметила, что дверь, ведущая к тропе на вершину горы, открыта.

— Точно! Должно быть, молодой господин снова ушел на вершину! Он часто туда ходит и сидит там часами! — вспомнила служанка.

Му Фулань тут же бросилась вверх. Задыхаясь, она преодолела извилистую горную тропу и, наконец, достигла вершины.

Там она замерла.

Она увидела маленькую фигурку. Мальчик сидел на камне у самого края, глядя в сторону Шанцзина. Золотые лучи закатного солнца освещали его сбоку. Птицы кружили над лесом, возвращаясь в гнезда, их крики оглашали сумерки. Но ребенок, казалось, ничего не слышал. Он сидел неподвижно, устремив взор вдаль, словно погрузившись в свои мысли.

Глаза Му Фулань наполнились слезами. Она знала, почему он поднимается сюда, почему смотрит на Шанцзин. Он думал, что она все еще там.

Она взяла себя в руки и тихо позвала:

— Си-эр.

Мальчик на мгновение замер, медленно обернулся, и когда увидел стоящую позади Му Фулань, его глаза мгновенно засияли неземным светом.

— Матушка! — радостно вскрикнул он, спрыгнул с камня и бросился к ней, прижимаясь всем телом.

Му Фулань крепко обняла сына, смеясь и осыпая его лицо поцелуями, попутно мягко журя за то, что он ушел сюда один.

Си-эр обхватил ее шею маленькими ручками и, прильнув к груди, прошептал:

— Я не боюсь. Я очень осторожен.

Му Фулань присела на камень, посадив Си-эр к себе на колени, и они завели тихий разговор.

— Си-эр, матушка заставила тебя так долго ждать. Ты не сердишься на меня?

Сначала мальчик усиленно затряс головой, но спустя мгновение поднял на нее глаза и тихо признался:

— Си-эр просто было немного страшно...

— Чего же ты боялся? Расскажи мне.

— Однажды ночью мне приснился сон, — шепотом начал он. — Мне приснилось, что матушка исчезла, и я остался совсем один. Я хотел пойти искать тебя, но не знал, где ты...

Его голос затих, а пальцы крепко вцепились в ее рукав, боясь отпустить.

Му Фулань вглядывалась в эти знакомые глаза — ясные, чистые, но подернутые тенью печали. Она снова невольно вспомнила того ребенка из прошлой жизни, который делил с ней бесконечные одинокие дни и ночи в старом поместье уезда Се. Сердце ее переполнилось горечью и нежностью.

С покрасневшими глазами она поцеловала кроху и крепко прижала к себе, долго не выпуская из объятий. Наконец она сказала:

— Си-эр, матушка заберет тебя в город. С этого дня у тебя будет не только матушка, в твоей жизни появится много других людей. Но помни: кроме тех, кто любит тебя и желает добра, вокруг будут и плохие люди. Ты еще мал, и матушка защитит тебя. Я говорю это, чтобы ты не боялся. Знай: что бы ни случилось, с сегодняшнего дня матушка больше никогда с тобой не расстанется!

Си-эр на мгновение затих в ее объятиях, а затем вдруг вырвался, спрыгнул на землю и громко произнес:

— Я запомнил! Я тоже хочу поскорее вырасти, чтобы защищать матушку и не давать плохим людям ее обижать!

Его голосок был еще совсем детским, но звучал так звонко и решительно, что стая птиц, кружившая над ними, испуганно взмыла ввысь.

Му Фулань на миг опешила, а затем с улыбкой кивнула:

— Я буду ждать этого дня!

***

Яовэн вернулся после наступления темноты и был очень рад видеть Му Фулань. Во время беседы учителя и ученицы зашла речь о происхождении Си-эра. Му Фулань сказала, что он сирота, которого она случайно встретила и, почувствовав душевную близость, взяла под опеку как названого сына.

Яовэн, смеясь, заметил:

— С первого взгляда этот ребенок показался мне знакомым, будто я видел его где-то раньше, да вот не припомню где. Видно, и впрямь у вас с ним глубокая связь. Мальчик обычно молчалив, но очень смышлен. Когда я учу его различать травы, он схватывает все на лету. Если дать ему должное воспитание, из него выйдет толк.

Му Фулань поблагодарила учителя.

В ту ночь она не поехала в город, оставшись ночевать в домике вместе с сыном.

Дом был скудкен, светильник горел тускло, но она была абсолютно счастлива. Прижимая к себе спящего ребенка, она раз за разом вглядывалась в его черты и уснула лишь за полночь, проспав до самого рассвета.

Утром прибыли люди, посланные Му Сюаньцином. Му Фулань привезла Си-эра в поместье. Встретившись с семьей, она подвела мальчика к брату и невестке и с улыбкой сказала:

— Это Си-эр. Хоть он и мой названый сын, он мне дороже родного. Надеюсь на вашу заботу о нем, буду вам бесконечно признательна.

Си-эр почтительно поклонился Му Сюаньцину и Лу-ши, называя их цзюцзю [1] и цзюму [2], как велела матушка.

Л-ши с улыбкой подняла Си-эра. Взглянув на него, она на мгновение замерла, подумав лишь о странном сходстве, но тут же позвала свою дочь А-Жу, чтобы та отвела нового братика в его комнаты. Понимая, что мужу и сестре нужно поговорить, она вскоре тоже удалилась.

Как только слуги вышли, Му Сюаньцин сразу спросил:

— Сестренка, я узнал, что вдовствующая императрица Лю хотела оставить тебя заложницей, но потом Се Чанген увез тебя в Хэси. Полгода назад я не знал, что ты уже в пути, и очень беспокоился. Как раз тогда вернулся Ханьдин, и я отправил его в Хэси за тобой.

Железные рудники работали успешно, оружейные заводы тоже набрали обороты — мастера трудились день и ночь, куя клинки и доспехи. Когда дела там наладились, Юань Ханьдин передал полномочия подчиненным и полмесяца назад вернулся в Юэчэн. Узнав, что Му Сюаньцин хочет послать кого-то в Хэси, чтобы забрать Му Фулань, он вызвался возглавить отряд.

Му Сюаньцин всем сердцем желал вернуть сестру, но понимал, что сильно оскорбил Се Чангена в прошлом. Он не знал, зачем тот увез его сестру из столицы, и терзался сомнениями. Он хотел разведать обстановку и любым способом вернуть Му Фулань. Но раз сестра была в руках врага, даже если бы он сам захотел пойти на примирение, неизвестно, как бы тот отреагировал. Выбор пал на Юань Ханьдина, так как Лу Линь в это время был болен. Юань Ханьдин был надежен, храбр и вырос вместе с ними. Его кандидатура была идеальной. Му Сюаньцин подготовил дары, выбрал людей, дал наставления, и Юань Ханьдин отправился в путь.

— Он, должно быть, уже на полпути. Даже если сейчас послать погоню, вряд ли догонят!

Му Фулань была удивлена и тронута. Ее брат всегда ненавидел Се Чангена, но ради нее переступил через себя и отправил людей с миром.

Немного подумав, она сказала:

— Брат, то, что старший брат Юань поехал — к лучшему. Я как раз хотела сказать тебе: Се Чанген обещал, что если вдовствующая императрица снова ополчится на Чанша, он окажет покровительство. Мы не рассчитываем на чью-то защиту, но пока наш удел не набрал силу, будет хорошо, если он не станет нам мешать. Старший брат Юань, получив твои указания, на месте сориентируется. Узнав, что я вернулась, он преподнесет дары как знак твоей благодарности.

Му Сюаньцин был поражен.

В прошлый раз Се Чанген уехал, затаив обиду, и это не было преувеличением. Узнав, что он увез Му Фулань, Му Сюаньцин ломал голову над его мотивами. Теперь, слыша такое, он запутался еще больше. Если сестра так говорит — значит, это правда. Но с чего бы Се Чангену быть настолько великодушным? Он не мог этого понять.

Мужчина посмотрел на сестру, и вдруг его лицо изменилось. Он резко вскочил и сурово спросил:

— Этот негодяй по фамилии Се... он обидел тебя?

Му Фулань оставалась спокойной:

— Брат, не горячись. Мы с ним — муж и жена, так что об обидах речи нет, я пошла на это добровольно. Теперь я вернулась, и в будущем он, скорее всего, не будет специально чинить нам препятствий. И это — добрый знак.

Му Сюаньцин долго стоял в оцепенении, затем медленно сжал кулаки и, цедя сквозь зубы каждое слово, произнес:

— Сестренка, брат клянется: когда наш удел Чанша возвысится, я больше никогда не позволю тебе терпеть ни капли несправедливости!

* * *

[1] Цзюцзю (舅舅, jiùjiu) — дядя (брат матери).

[2] Цзюму (舅母, jiùmǔ) — жена дяди по материнской линии.

* * *