Покинув Дунтин и преодолев горы и реки по сычуаньским дорогам, Ваннюй [1] прибыла в Куйчжоу, чтобы выйти замуж в семью Се. О том, что господин Се в первую же брачную ночь поспешно покинул дом, оставив ее одну, не стоило и упоминать — это, пожалуй, можно было счесть вынужденным шагом. Но вот уже более полугода, как Се-му относилась к ней с пренебрежением, а Ваннюй старалась все стерпеть и смириться — кто из слуг рода Му, пришедших вместе с приданым, не видел этого, у кого не болело за нее сердце?

Никто и помыслить не мог, что, поднявшись сегодня поутру, Ваннюй словно станет другим человеком: едва она открыла рот — объявила, что хочет вернуться в Дунтин! Для всех это стало настоящим даром небес.

Служанки тут же принялись за дело: одни бросились в комнаты собирать вещи, другие тотчас побежали звать управляющего, чтобы тот созвал слуг и спешно готовил в путь повозки и лошадей. Каждая была занята и воодушевлена.

В отличие от ликующих служанок, Му-мама, хоть и сама глубоко сопереживала несправедливому положению Ваннюй и таила обиду на семью Се, находила решение девушки слишком неожиданным и, более того, несколько странным.

Она вспомнила Ваннюй, когда та только открыла дверь — следы недавних слез скрыть было невозможно. На сердце у нее становилось все тревожнее. Войдя в комнату, женщина увидела, как Ваннюй принялась собственноручно складывать нательную одежду. Помедлив, она подошла к ней и тихо спросила:

— Вэнчжу [2] плакала этим утром? Не могли бы вы рассказать старой маме, почему вдруг решили вернуться в Дунтин?

Фулань повернула лицо и, встретившись с полным заботы взглядом Му-мамы, вновь почувствовала прилив горечи, смешанной с бесконечным сожалением и в то же время безграничной благодарностью.

Ее родители были преданы друг другу. Хотя отец носил титул вана Чанша, за всю жизнь у него была лишь одна супруга — ее мать. После того как та скончалась от болезни, когда Фулань было десять лет, старые боевые раны отца снова дали о себе знать, и здоровье его ухудшалось с каждым днем. В год, когда ей исполнилось тринадцать, обручив ее, отец ушел вслед за матерью.

В нынешней жизни ее родителей уже не было в живых, но теперь она остро ощутила и свою утрату из прошлой жизни. Та любовь казалась зыбким сном, и все же сердце знало: все это было наяву. Именно эта раздирающая душу боль заставила ее сегодня утром плакать навзрыд, едва она открыла глаза.

И все же она была удачлива — ведь вернулась в свое шестнадцатилетнее «я».

В этой новой жизни она навсегда разлучена со своим ребенком, плотью и кровью из прошлой жизни. Но у нее есть шанс спасти своего старшего брата, у нее есть добрая А-сао [3], и у нее есть Му-мама — близкий, бесконечно добрый к ней человек, который в прошлом защищал ее ценой собственной жизни.

Она из последних сил сдержала подступившие к глазам слезы и сказала:

— Со мной все в порядке, просто ночью приснился дурной сон. Не беспокойся, Му-мама, — сделав паузу, девушка добавила: — Я решила вернуться в Дунтин, и это окончательное решение.

Ваннюй с детства росла нежной и послушной. Му-мама впервые видела ее такой решительной — не допускающей никаких возражений или обсуждений. Несмотря на крайнее недоумение, женщина больше не стала расспрашивать, лишь мягко сказала:

— Хорошо. Раз Вэнчжу хочет вернуться в Дунтин, так тому и быть.

Му Фулань подошла к столу, взяла написанное утром и уже запечатанное сургучом письмо и протянула ей.

— Му-мама, отправь самого надежного человека. Нужно как можно скорее доставить это письмо в руки моей А-сао! Есть важное дело, о котором она должна узнать незамедлительно. Нас много, и как бы быстро мы ни ехали, я боюсь, что в пути возникнут задержки. Это письмо чрезвычайно важно. Чрезвычайно! — особо подчеркнула она.

Му-мама все больше недоумевала, но, видя серьезный настрой девушки, кивнув, взяла письмо и поспешно удалилась.

Фулань проводила ее спину взглядом и медленно выдохнула.

— Вэнчжу, пока мы будем возвращаться, наверняка похолодает. Взять эту лисью шубу или ту накидку? Или обе вещи? — спросила Даньчжу, показывая на несколько зимних одежд.

Фулань обернулась и сказала:

— Упакуйте все книги, что я привезла с собой, включая медицинские трактаты, а также пару бронзовых кубков с узором куй [4] со стеллажа. А одежды возьмите столько, чтобы хватило переодеться в дороге.

Даньчжу застыла в изумлении.

Когда Ваннюй выходила замуж и переезжала сюда, помимо богатого приданого, она привезла и множество книг. А кубки с узором куй эпохи Чжоу были любимыми вещами покойного старого вана Чанша. Ван, который души не чаял в младшей сестре, добавил их в приданое как память об отце.

Даньчжу думала, что Ваннюй едет лишь погостить. Почему же она оставляет одежду и велит собирать эти тяжелые, неудобные в перевозке вещи?

— Вэнчжу? — в замешательстве переспросила она.

— Просто делай, как я велела, — слегка улыбнулась ей Фулань.

Служанке оставалось лишь кивнуть и продолжить руководить сборами.

— Пожилая госпожа, помедленнее! Осторожнее на ступенях! — внезапно раздался голос у дверей.

Фулань обернулась.

Се-му торопливо шла со стороны главного зала. Не дожидаясь помощи Цюцзюй, она в несколько шагов преодолела ступени и остановилась у порога восточного крыла. В комнату не вошла — лишь взгляд скользил по открытым сундукам и коробам на полу. Лицо ее потемнело.

— Му-ши, что все это значит? Когда Цюцзюй сказала мне, я не поверила! Ты и вправду собралась вернуться в родительский дом?

Даньчжу, Чжуюй и остальные, завидев Се-му, прекратили работу и посмотрели на госпожу.

Фулань, не отрывая взгляда от Се-му, подошла к дверям и почтительно произнесла:

— Свекровь, входите и присядьте. Из-за поспешных сборов и множества дел я еще не успела сама прийти к вам, чтобы сообщить об этом. Прошу, не взыщите.

Се-му в гневе сдвинула брови:

— Пусть мой сын и уехал в ночь свадьбы, но то был императорский указ, которого нельзя ослушаться! Он не по своей воле тебя оставил! Выйдя замуж, ты стала частью семьи Се. Я не против того, чтобы ты навестила родительский дом, но со дня свадьбы прошло так мало времени, а ты уже собралась обратно?

Фулань молчала.

Се-му помедлила и продолжила:

— Я одинокая старуха, и то, что мне не суждено насладиться заботой невестки, я приняла. Но сын мой, полагаю, скоро вернется. Каково будет, если тебя не окажется здесь в этот момент? Это неподобающе!

— Это моя вина, прошу свекровь не гневаться, — ответила Фулань.

И ни слова больше.

Хотя тон ее голоса по-прежнему оставался почтительным, смысл был предельно ясен: в этот раз она непременно уедет.

За более чем полгода, что Му-ши провела в их доме, перед свекровью она всегда держалась предельно кротко и послушно. Сегодня же госпожа Се впервые наткнулась на такой мягкий, но непреклонный отпор. Злость в сердце закипела с новой силой. Однако она побаивалась высокого статуса девушки и не решилась на открытый скандал. С трудом подавив ярость, женщина хмыкнула:

— Му-ши, я знаю, что ты Ваннюй и Вэнчжу, и ни во что не ставишь нашу семью Се. Я, деревенская старуха, не чета тебе в свекрови. Раз ты твердо решила ехать к родным, не смею тебя удерживать. Но перед отъездом есть одно дело, о котором ты должна знать, чтобы потом не попрекала меня.

Разве могла Му Фулань не догадаться, о чем речь?

— Свекровь желает принять в дом дочь семьи Ци? — Голос ее был спокоен.

Се-му опешила. Взглянув на девушку, она кашлянула и смягчила тон:

— Ты в доме Се уже довольно долго, и кое-что наверняка знаешь. Когда мой сын был юн, у семьи Се дела шли неважно. Господин Ци тогда оценил моего сына и, не побрезговав нашей бедностью, сосватал за него свою старшую дочь. Позже та несчастная скончалась, и помолвка расстроилась, но все эти годы, пока мой сын скитался на чужбине и терпел лишения, именно благодаря поддержке семьи Ци я смогла дожить до сегодняшнего дня. Теперь ты вышла за него, но мой сын и Фэн-эр всегда питали друг к другу чувства. Фэн-эр знает свое место и согласна войти в дом младшей женой. Я думаю так: как только сын вернется домой, это дело нужно устроить…

Фулань смотрела на открывающийся и закрывающийся рот Се-му, на ее выведывающий, оценивающий взгляд. Слушала этот тон — якобы осторожный, а на деле преисполненный уверенности в своей правоте — и постепенно погружалась в свои мысли.

Да, как она могла не знать?

Вскоре после свадьбы из якобы случайных, но частых разговоров свекрови она по крупицам собрала сведения о годах жизни своего супруга, о которых ничего не знала прежде.

Се-фу [5] в ту пору был смотрителем почтовой станции. В тот год он обидел проезжего чиновника, был жестоко избит и, вернувшись домой, скончался, захлебываясь кровью. Ее сын, который еще четырнадцатилетним подростком внушал людям страх, нагнал уже уехавшего чиновника и перебил весь его отряд из нескольких десятков человек. Вверив мать заботам семьи Ци, он покинул уезд Се и примкнул к разбойникам.

Воспоминания из прошлой жизни, к которым она не хотела возвращаться, вдруг снова обрушились на нее.

Она отчетливо помнила: именно в эти дни, спустя полгода после ее замужества, муж вернулся домой. И после их первой брачной ночи, прежде чем она успела оправиться от смущения и радости девицы, впервые познавшей супружеское ложе, он заговорил с ней о дочери рода Ци.

Сколько раз до свадьбы она втайне мечтала, что ее жизнь с господином Се будет подобна жизни ее родителей — полная любви, когда супруги делят и ложе при жизни, и могилу после смерти. Но в тот момент, когда он заговорил, она, подавив разочарование, с натянутой улыбкой тотчас согласилась.

Какой же наивной она была тогда! Как могла верить, что столетнюю сталь можно превратить в мягкую нить, а жена и наложница смогут делить одного мужа?

Позже она наконец поняла. В глазах Се Чангена были лишь его имперские амбиции и стремление к власти. Ваннюй Чанша была для него лишь ступенькой, которую можно переступить без оглядки.

А вот Линфэн из семьи Ци, возможно, и впрямь была его истинной парой. Глупой была лишь она сама. В сущности, если бы она умерла, ее смерть не стоила бы их сожалений.

Вдруг в памяти вновь всплыл образ прекрасного юноши из ее сна — в белых одеждах, обагренных кровью, он стоял в сумрачных покоях Дворца перед алтарем покойной матери, которую охранял долгие годы… Умирая, молодой человек задал вопрос: «Матушка, неужели я поступил неправильно?» — и в грудь Фулань, прямо в сердце, будто бы вонзился тупой нож, принявшийся раз за разом по живому рассекать плоть.

Уголки ее глаз едва заметно покраснели, а ногти глубоко впились в ладони.

— Поступайте, как сочтете нужным. У меня нет возражений, — произнесла она, и лицо девушки было холоднее льда и снега.

Се-му и предполагала, что та не посмеет противиться. Получив столь скорый и прямой ответ, она осталась довольна. Бросив взгляд на сундуки в комнате и подавив остатки недовольства, она бросила:

— Поезжай и возвращайся поскорее! Сын мой, верно, скоро вернется домой с победой.

* * *

[1] Ваннюй (王女, wàngnǚ) — буквально «дочь вана (князя)». Титул принцессы или княжны.

[2] Вэнчжу (翁主, wēngzhǔ) — титул дочери вана, эквивалент титула принцессы.

[3] А-сао (阿嫂, ā sǎo) — ласковое или уважительное обращение к жене старшего брата (невестке).

[4] Куй (夔, kuí) — мифическое одноногое существо, часто изображавшееся на ритуальной бронзе (узор куйвэнь).

[5] -фу (父, fù) — отец семьи, господин рода, «отец этого рода».

* * *