Даже много лет спустя, когда Му Фулань выросла, она не могла забыть ту ночь, когда шестилетней девочкой прощалась с умирающей тетей во дворце Фэньи. Каждое слово женщины, сказанное тогда, отпечаталось в ее памяти.

Тетя была первой красавицей Чанша. Помимо красоты, она славилась своей добродетелью и талантом. Позже вдовствующая Императрица выбрала ее в качестве жены своего сына, и она она вошла во Дворец, став Императрицей правящей династии.

Казалось бы, это великая честь.

Династия была у власти уже более двухсот лет. В начале ее правления, помимо членов императорской семьи, которым были выделены уделы, нескольким носителям других фамилий за военные заслуги были пожалованы титулы ванов [1].

Основатель рода Му был одним из них. За несравненные подвиги он получил титул вана Чанша, был наделен правом управления уездами Юэчжоу и Таньчжоу. Его семья переселилась на юг и на протяжении многих лет жила у озера Дунтин.

Все поколения ванов Чанша помнили наставления предков: ван должен вносить свой вклад в процветание страны, мудро управлять своими землями и быть добродетельным правителем.

Так страна дожила до нынешнего дня. Многие ваны были свергнуты или лишены своих титулов за различные проступки, в то время как многие другие находились в опасности.

Все, кроме вана Чанша. Хотя его владения были невелики, благодаря прилежному управлению и любви предыдущих владетелей к народу, а также удаленному расположению на юге страны, защищенному восьмистами ли [2] берегов озера Дунтин и реки Янцзы, он избежал междоусобиц Срединных равнин, сохранил процветание и мир. Однако теперь его любимая младшая сестра была избрана императорской семьей, что жила в далеком Шанцзине.

Для жителей Чанша это было великой честью и гордостью!

Фулань родилась на следующий год после отъезда тети из Юэчэна.

Девочка не раз слышала от старой нянюшки, что очень похожа на нее. Когда заходила речь о торжественном отъезде сестры вана, лица людей все еще озарялись гордостью.

Хоть тетя никогда не видела маленькую Фулань, она слышала о маленькой племяннице, похожей на нее, и всегда была очень внимательна к девочке.

С самого ее рождения из столицы постоянно приходили подарки. Маленькая Фулань жила в ожидании встречи с легендарной Императрицей, что жила в далеком Дворце Шанцзиня. Она часто усердно молилась императору Цзюньшаню, загадывая тайное желание. И боги, казалось, услышали ее просьбу — в шесть лет оно, наконец, сбылось.

В тот год Императрица забеременела, и ван Чанша с женой получили разрешение прибыть в столицу с поздравлениями. Фулань и ее старший брат отправилась вместе с родителями. Они путешествовали через горы и реки почти месяц, прежде чем, наконец, прибыли в императорский город.

Девочка всегда думала, что Юэчэн, где она выросла, — самый процветающий город на свете, а ее дом у озера Дунтин, который жители Чанша называли «королевским дворцом», — лучшее место на земле.

Но лишь оказавшись в Шанцзине и увидев величие императорской столицы, а также Дворец, где жила ее тетя, Фулань осознала, насколько была невежественна.

Императорский дворец с его высокими карнизами был необъятен, и ему не было видно конца. Огромные просторы, устланные цветной глазурованной черепицей, нефритовые ступени и алые залы — невозможно было передать словами их великолепие.

А дворец Фэньи, где жила тетя, был еще величественнее — он был весь украшен резьбой по нефриту и золоту. В этом ослепительном, золоченом великолепии, поражавшем взоры, Фулань увидела самую почитаемую женщину Дворца.

Та была одета словно небесная бессмертная и на ее лице сияла улыбка. Несмотря на возражения матери Фулань, Императрица позволила маленькой племяннице сесть к себе на колени и нежно коснулась губами ее щеки.

Тетя и Фулань были похожи как две капли воды. Женщина полюбила девочку, и та, в ответ, привязалась к ней всей душой. Позднее, когда родители увезли брата обратно в Чанша, Фулань осталась и продолжила жить во Дворце.

Пока девочка заботилась о ней, живот Императрицы становился все больше с каждым днем, и, наконец, пришло время родов. Но Фулань не ожидала, что роды окажутся тяжелыми: ее тетя потеряла много крови и умирала.

Маленький принц, появившийся на свет, вскоре скончался, а женщина лежала без сознания на фениксовом ложе во дворце Фэнъи уже три или четыре дня.

Все это время Фулань, не переставая, молилась императору Цзюньшаню и взывала к богам, чтобы те защитили ее тетю и позволили ей пережить смертельную опасность.

Император Цзюньшань в глазах маленькой Фулань был самым могущественным и милосердным божеством всего неба и земли. Каждый год, в день весеннего равноденствия, ее родители готовили жертвенных животных, брали Фулань, ее старшего брата, а также чиновников удела Чанша, и, спешиваясь у подножия горы, с почтением поднимались пешком к вершине, чтобы воздать ему почести.

Именно благодаря благословению богов удел Чанша мог наслаждаться хорошей погодой и изобильным урожаем. Именно благодаря богам она смогла приехать в столицу и встретиться с тетей.

Однако в этот раз, казалось, ее молитвы не были услышаны.

Глубокой ночью, уставшая от слез, она дремала рядом с тетей — и внезапно проснулась. Ей послышалось неясное пение, исходящее откуда-то из глубины дворца:

«На юго-западе — Куньмин,

Коль не наденешь злато от стужи —

Маленькая Фулань не понимала смысла услышанной песни. Лишь когда она подросла, смогла ясно постичь ее значение.

Согласно преданию, в далеком царстве Куньмин обитала золотая птица. В годы правления императора Вэй Мина ее преподнесли в дар повелителю. Птицу кормили жемчугом, добытым из черепашьего мозга — и император, который был тронут, проявил жалость и любовь. Придворные соперничали, надевая украшения из золота, что выплевывала птица. Его назвали «пиханьцзинь», золотом, отгоняющим холод, которого птица боялись.

Тяжелые своды дворца, обрывки пения, колыхающиеся свечи, задуваемые ночным ветром… Казалось, что это ропот, доносящийся из преисподней, и в тишине ночного Дворца все это выглядело до ужаса зловещим.

За шесть месяцев, проведенных во Дворце, Фулань слышала от служанок, что призраки столетиями бродят в месте, которое называется «Холодным дворцом». Иной раз, в глухую ночь, слуги могли услышать оттуда приглушенное ворчание.

Фулань не верила. Как может в таком светлом и праведном месте, как Дворец, таиться злоба и недовольство? Но в этот момент она с ужасом обнаружила странное пение, что доносилось до ее ушей. Еще больше ее напугало то, что дежурившие ночью служанки никак не реагировали. Устав до изнеможения, они тайком задремали, прислонившись к колонне у фениксового ложа, где все так же лежала без сознания Императрица Му.

А хор недовольства продолжал витать в воздухе.

В этот момент Фулань увидела, как у ее тети, которая несколько дней была без сознания, слегка затрепетали ресницы, и она медленно открыла глаза.

Очнувшись, женщина неподвижно смотрела на вышитый фениксами и пионами атласный полог над головой. Через некоторое время Фулань увидела, как ее губы чуть дрогнули, и она что-то пробормотала.

Ее голос был настолько слаб, что его было почти не слышно, но девочка ясно видела: губы повторяли ту самую обрывочную песню.

Коль не наденешь злато от стужи —

— Тетя! — воскликнула Фулань, и, вскочив на фениксово ложе, схватила женщину за руку. В глазах ее стояли слезы, а в сердце расцвела радость, смешанная с удивлением.

Потревоженные служанки тут же подбежали, окружив их.

Лицо женщины было белым, как свежевыпавший снег на вершине горы Цзюнь. Через некоторое время она медленно повернула голову. Ее холодные пальцы легонько коснулись руки Фулань, и слабым голосом она велела всем выйти.

Служанки безмолвно покинули внутренние покои.

Невесомое пение, звучавшее в ушах, исчезло без следа. Не было слышно ни звука.

— Лань’ер, — тихо сказала тетя, — спой мне песню, что поет наш народ в Чанша, когда твой отец восходит на гору и приносит жертву за урожайный год… Я не слышала ее много лет...

Девочка поспешно вытерла слезы. Она энергично кивнула и запела песню, которую так хорошо знала:

«…Мудрость его — словно дар богов,

Девичий голос наполнил пустой и глубокий дворец Фэньи — нежный и неземной, словно звук небесной арфы.

Уголки губ ее тети медленно приподнялись.

Фулань пела снова и снова: закончив одну балладу, начинала другую, лишь бы утешить женщину. Та слушала внимательно, но со временем, устав, закрыла глаза. И вскоре девочка услышала, как она едва слышно пробормотала:

— …министр Юань… он в порядке?..

Остолбенев, Фулань и замолчала.

Девочка слышала, как мать с тоской в голосе рассказывала ей, что министр Юань из Чанша был правой рукой ее отца, но несколько лет назад тяжело заболел. Он так и не женился. У него остался лишь приемный сын по имени Хань Дин, которого, по слухам, еще в раннем детстве нашли в волчьем логове в горах. После смерти министра мама взяла мальчика в поместье и растила его, как собственного ребенка. Он был на несколько лет старше Фулань и относился к ней, словно еще один брат.

— Тетя… Министр Юань… он болел…— не понимая, почему она вдруг заговорила о нем, девочка замялась и тихо ответила.

Женщина не двигалась, ее ресницы вдруг снова затрепетали, и она медленно открыла глаза.

— … да, он ушел… я забыла… — пробормотала она едва слышно.

— Тетя! Вставай! — Волна дурного предчувствия накрыла маленькую Фулань. Она прильнула к ней и, сжимая мягкую и холодную руку, плакала, не переставая ее звать.

Та с трудом подняла руку и кончиками пальцев нежно вытерла слезы, которые катились по лицу девочки. Женщина посмотрела на нее своими прекрасными глазами и тихо сказала:

— Все говорят, что тетя — первая красавица Чанша. Но я поняла с первого взгляда: когда Лань’эр вырастет, именно она станет истинной красавицей нашего Чанша, — улыбаясь, она произносила слово за словом: — Лань’эр, в этой жизни ты обязательно будешь счастливее меня. Тетя будет молиться за тебя и оберегать. — Она крепко держала руку Фулань. Казалось, только так она могла передать свое последнее желание небесам.

Позади нее служанка торопливо вошла с императорским лекарем. Женщина вот-вот должна была уйти и не хотела, чтобы племянница видела ее предсмертный миг. Вскоре кто-то силой увел обезумевшую от слез девочку.

Когда рассвело, Фулань услышала от служанки, что Императрица скончалась. Она ушла мирно, будто просто уснув.

Прошло десять лет.

А может, гораздо больше. Сколько бы ни прошло времени — оно утекло без следа. Она больше не была той маленькой девочкой, которая пела своей тете. Но Фулань все еще помнила каждое слово, которое та сказала ей тогда, и они отчетливо звучали в ее ушах.

Однако предсмертное благословение в конечном итоге оказались напрасными. Ходила в те времена молва: дочери семьи Му из Чанша из поколения в поколение рождаются редкостными красавицами. Но каждая обладала злосчастной судьбой с печальным концом.

Такова, возможно, их доля.

***

От озера Дунтин до реки Янцзы, вверх по течению на запад, через Цзянлин, Сяжоу, Гуйчжоу, мимо Бадуна и Ушань, рядом с трудным Шуйским трактом, лежит Куйчжоу. Это древний уезд государства, чьи записи, говорят, восходят к самым истокам династии. Несколько столетий назад сюда переселились люди с фамилией Се, бежавшие от бедствий при прежней династии. Пустив корни, они размножились, и поныне в уезде живет множество людей по фамилии Се. Потому и уезд зовется схожим образом.

Утренний свет понемногу проникал в комнату сквозь старое окно, оклеенное бумагой и украшенное резьбой.

В главном зале родового дома Се-му [3], Шэнь-ши [4] как обычно сидела, скрестив ноги, у изголовья, ожидая, когда невестка Му Фулань придет с утренним поклоном. Тогда можно будет надеть обувь и расчесать волосы, чтобы начать день.

Му-ши происходила из семьи пожилого вана Чанша, скончавшегося три года назад, и приходилась сестрой нынешнему вану Чанша. Какой бы ни был ее прежний статус, выйдя замуж, она должна была ежедневно являться с поклоном. Это было проявлением сыновней почтительности невестки к своей свекрови.

Однако каждый день она не только кланялась: девушка обувала свекровь и причесывала ей волосы. Для дочери из дома Му такое служение неизбежно казалось унизительным.

Поначалу, когда невестка сама вызвалась ухаживать за ней и делать все это, Шэнь-ши была удивлена и даже чувствовала себя слегка неловко. Но прошло уже более полугода с того дня, как Му-ши переступила порог этого дома. Она оказалась кроткой, изящной, уважительной и внимательной — совсем не высокомерной. Се-му уже привыкла к ее заботе и даже стала ожидать ее прихода.

Шэнь-ши всегда вставала рано, и невестка поднималась вместе с ней. Обычно она уже дожидалась ее у зала с рассветом. Но сегодня время давно пришло, а Му-ши все не появлялась. Вместо этого из восточного крыла прислали служанку с извинением: госпожа нынче встала чуть позднее, поэтому просит прощения у старшей госпожи — вскоре она придет с поклоном.

В сердце Се-му закралось беспокойство, а брови ее невольно нахмурились.

Рядом с женщиной стояла Цюцзюй, служанка, которая несколько лет назад пришла служить ей из дома Ци. Ее настоящим именем было Цюлань, но, чтобы избежать совпадения с именем госпожи, его изменили. Наблюдая за хозяйкой, она прошептала:

— Пожилая госпожа, не то чтобы эта служанка была болтлива, но хотя госпожа вышла замуж из удела Чанша, реальность уже не та, что раньше. Три года назад, когда она только обручилась, удел Чанша еще держался. Но после смерти прежнего вана Чанша он пришел в упадок. Зато дажень [5] последние несколько лет на подъеме. Говорят, что в начале года, когда он женился на ней, Дворец пожаловал ему звание наместника Хэси. Нуби [6] слышала, что даже нынешней Императрице Лю, встречая его, приходится улыбаться и говорить несколько добрых слов. Когда уважаемый господин преуспеет в подавлении восстания, он непременно станет еще более незаменимым.

На лице Се-му мелькнула улыбка.

— Вы относитесь к госпоже как к своей собственной дочери и жалеете ее оттого, что ей довелось выйти замуж так далеко от дома. Она замужем всего несколько дней, но в ее глазах нет старой госпожи — она заставляет вас ждать! — продолжала Цюцзюй, ловко прищелкнув языком и издав звонкий «цок». — Нуби знает только, что долг невестки служить свекрови, и это первый раз, когда я вижу свекровь, ждущую невестку.

Улыбка на лице Шэнь-ши исчезла, сменившись недовольным, и она сказала:

— Ступай-ка, глянь, что там. Солнце уже высоко, неужто она все еще не поднялась?

Цюцзюй звонко отозвалась и торопливым шагом пересекла коридор, направившись к восточному крылу.

Семья Се происходила прямо от того самого рода Се, что перебрался сюда еще при прежней династии. Во времена императора Гаоцзу они были местными владыками, владеющими тысячами му [7] плодородной земли, что составляло едва ли не половину всей земли в уезде Се. Их родовое поместье некогда было одним из самых величественных в округе. Но прадед Се пристрастился к азартным играм, и род стал разоряться. К тому времени очередь наследования дошла до отца Се Чангена, он уже держался на скромной чиновной должности в уезде, кормя семью жалованьем. Когда же сам Се Чанген в четырнадцать лет совершил проступок и покинул дом, родовое поместье пришло в упадок.

Лишь несколько лет назад семья Се снова поднялась, и Шэнь-ши, вернувшись в старый дом, велела отремонтировать его. Восточное крыло было перестроено, когда молодой господин женился на Му-ши в начале этого года — ранней весной.

Прошло больше полугода, и вот уже осень. Пусть красные свадебные иероглифы «двойного счастья» все еще были наклеены на двери и окна, но под солнцем они выгорели. Изначальный ярко-красный цвет постепенно выцвел до блеклого и унылого.

— Му-мама [8], старая госпожа с утра поднялась и долго ждала, поэтому послала меня. Если у госпожи болит голова, скажи мне, я вернусь и передам, что ее не стоит ждать.

Цюцзюй стояла на углу крытой веранды, ведущей к восточному крылу, и говорила это Му-маме, стоявшей у двери. Ее тон звучал почтительно, но слова подразумевали неуважение.

Юная леди совершила путешествие через горы и реки, чтобы выполнить свой долг и выйти замуж в этот горький край Бадун. В брачную ночь Се Чанген вошел в спальню, но тут же был вызван срочным высочайшим указом — с тех пор он так и не вернулся.

За эти полгода она своими глазами видела, как молодая госпожа, некогда любимая и лелеемая в отчем доме, утром и вечером служит Се-му.

Будь Се-му разумной и понимающей женщиной — одно дело. Но она оказалась поверхностной: завидев мягкий и уступчивый характер девушки, она прикрывалась статусом своего сына, чтобы пользоваться ситуацией, и все меньше считалась с невесткой.

Му-мама знала: сердце ее леди крепко привязано к господину Се, поэтому она любила всех, к кому он имел отношение, и готова была терпеть обиды. Хотя на душе было горько, дело касалось отношений мужа и жены, и сказать что-либо прямо было трудно. Иногда Му-мама лишь осторожно намекала на это, но, видя равнодушие госпожи, вынуждена была проглатывать злость.

Полгода девушка каждый день вставала рано — и в дождь, и в ясную погоду. Порой она еще до рассвета дожидалась у дверей главного дома, чтобы войти и служить свекрови. А сегодня, по какой-то причине не поднялась вовремя, и, боясь, что Се-му ждет, отправила служанку с известием.

Не прошло и времени распития чашки чая, как та отреагировала, послав ничтожную прислугу из рода Ци, осмелившуюся явиться сюда с такими словами. В былые годы Му-мама за подобное уже отвесила бы ей пощечину.

Несколько служанок, ожидавших у дверей хозяйки, переглянулись со скрытым презрением. Чжуюй, как обладательница самого вспыльчивого характера, больше не могла сдерживать свой гнев, и холодно сказала:

— Ты уже с раннего утра осмелилась поносить мою госпожу? Сегодня я узнала, что значит быть хуже свиньи и собаки [9].

Цюцзюй поперхнулась. Ее лицо тут же покраснело, и только она собралась что-то сказать, чтобы сохранить лицо, как Му-мама ее перебила:

— Это наша вина, что мы заставили пожилую госпожу ждать так долго, но мы уже послали известие, так что это не выходит за рамки приличий. Даже во Дворце император дозволяет своим сановникам отпуск, что уж говорить о свекрови и невестке? — она повернулась и приказала другой, более осмотрительной служанке Даньчжу: — Ступай, передай мои слова старой госпоже и извинись. Думаю, она не станет заботиться о таком пустяке.

Даньчжу согласилась и повернулась, чтобы уйти.

Цюцзюй, хоть и держалась вызывающе, все же побаивалась эту Му-маму из Чанша. Когда та заговорила серьезно, глядя ей прямо в глаза, Цюцзюй не посмела возразить. Она, сглотнув, опустила глаза и развернулась, собиралась уходить, как вдруг раздался скрип.В проеме отворившейся двери показалась Му-ши.

Ее лицо было бледным, прекрасные глаза казались слегка красными и опухшими — но выражение лица оставалось безмятежным. Она явно была тем самым человеком, но отчего-то, по сравнению со вчерашним днем, казалась иной.

Ее взгляд упал прямо на Цюцзюй.

— Ты здесь. Ступай, скажи моей свекрови, что я сегодня возвращаюсь в отчий дом. После того как соберу вещи, сама приду попрощаться. — Сказав это, она обернулась к изумленной Му-маме и служанкам у дверей:

— Собирайтесь как можно быстрее. Подготовьте повозку и людей — сегодня же выезжаем. Я возвращаюсь в Дунтин.

Закончив отдавать распоряжения, девушка направилась обратно в комнату.

Му-мама, опомнившись, поспешно последовала за ней.

* * *

[1] Ван (王, wáng) — удельный правитель, феодал внутри империи. Почти как «великий князь» в Европе.

[2] Ли (里, lǐ) — традиционная китайская мера длины (в разные эпохи ≈ от 400 до 600 м).

[3] -му (谢母, mǔ) — мать семьи, госпожа в смысле «мать этого рода».

[4] -ши (氏, shì) — госпожа, леди, вежливое обращение к женщине знатного рода.

[5] Дажень (大人, dàrén) — классическое обращение к высокопоставленному или уважаемому человеку, буквально «великий человек». В древнем Китае обращение к чиновнику, военачальнику или человеку старшего ранга.

[6] Нуби (奴婢, núbì) — рабыня, слуга, иногда «домашняя прислуга». Называя себя так, служанка подчеркивает свое подчиненное положение.

[7] Му (亩, mǔ) — классическая китайская мера площади. В разные эпохи ≈ 666–667 м² (в современной Китае часто округляют до 666,7 м²).

[8] -мама (嬷嬷, māmā) — обычно используется для обозначения няни/кормилицы: женщины, которая кормила и воспитывала молодого господина или госпожу с самого детства. Или пожилой служанки, занимающей одну из самых высоких позиций среди прислуги в богатом доме/императорском дворце.

[9] Хуже свиньи и собаки (猪狗不如, zhū gǒu bù rú) — чрезвычайно резкое оскорбление, означающее, что человек морально низко пал, ведет себя бесчестно, подло и презренно. Синоним выражения "не иметь человеческого достоинства".

* * *