«Он — твой отец из прошлой жизни. Ты пришел в этот мир, и в твоих жилах течет та же кровь, что и в его. Когда ты был маленьким, он брал тебя на руки, обещая поскорее вернуться домой. Раз за разом ты ошибочно принимал шум проезжавших мимо ворот всадников за стук копыт его коня. Ты тянул матушку за руку, бросаясь к воротам, чтобы встретить его, но возвращался разочарованным. И все же, спустя годы, став юношей, ты не пожалел собственной крови, чтобы навсегда разорвать с ним узы отца и сына.

Ты не желал примириться с этим мужчиной, потому что когда-то он был всем для тебя и твоей матери, но в тот момент, когда вы больше всего в нем нуждались, он бросил вас в безграничной тьме за своей спиной, а сам в одиночку отправился навстречу свету».

Перед глазами Му Фулань словно вновь предстала та сцена из прошлого: юноша, чья кровь окропила алтарь.

Она закрыла глаза и медленно сомкнула руки, еще крепче прижимая к себе маленького человечка, сидевшего в ее объятиях.

— Матушка? — послышался над самым ухом тихий, нетерпеливый голос.

Открыв глаза, она опустила голову и встретилась с любопытным взглядом Си-эра, смотревшего на нее снизу вверх. Она как раз собиралась что-то сказать, когда снаружи раздался возглас:

— Ванчжу! Прибыл генерал Юань!

Му Фулань ласково погладила Си-эра по голове, успокаивая его, а затем выглянула из каюты. Лодка уже почти причалила. Она увидела Юань Ханьдина, скачущего верхом со стороны города. Добравшись до переправы, он спешился, словно собираясь сесть на лодку и отправиться к горам Цзюньшань, но, заметив силуэт ее судна, остановился и стал ждать на берегу.

Вдоль берега на переправе были уложены деревянные мостки. Когда лодка причалила, Си-эр сошел на берег и зашагал вперед. Прямо перед ним одна из досок, казалось, расшаталась, и ее край слегка приподнялся. Заметив это, Юань Ханьдин немедленно протянул руку, чтобы поддержать его:

— Маленький гунцзы [1], осторожно!

Си-эр уже успел сделать широкий шаг и переступить через эту доску. Остановившись, он повернул голову и посмотрел на руку Юань Ханьдина, все еще протянутую к нему. Затем он бросил взгляд на мать и, слегка помедлив, медленно повернулся к Юань Ханьдину. Улыбнувшись, ребенок сказал:

— Благодарю вас, генерал Юань.

Юань Ханьдин вырос вместе с дочерью вана, и ее образ давно и глубоко врезался ему в память. Он до сих пор помнил то едва уловимое, странное чувство, которое испытал, впервые увидев этого ребенка.

Черты лица этого мальчика по имени Си-эр были так похожи на черты ванчжу, что, скажи кто-нибудь, что это ее родной сын, Юань Ханьдин ни на секунду бы не усомнился. Судьба — удивительная вещь. В лице этого ребенка он смутно улавливал тень ванчжу. К тому же, она так сильно любила этого приемного сына, которого случайно встретила и забрала с собой, что в сердце Юань Ханьдина этот ребенок тоже занял совершенно особое место.

Он подсознательно надеялся, что маленький гунцзы станет с ним немного ближе. Но с самого первого дня его появления, как бы Юань Ханьдин ни старался проявить доброжелательность, отношение мальчика к нему всегда оставалось вежливым, но отстраненным. Маленькому гунцзы он словно бы не нравился. Это заставляло Юань Ханьдина чувствовать некоторое разочарование.

Но сегодня все, казалось, внезапно изменилось.

Только что, в тот самый миг, хотя маленький гунцзы и не позволил поддержать себя, он все же улыбнулся ему. Это был первый раз, когда мальчик подарил ему улыбку. Хотя Юань Ханьдин не знал, с чем это связано, перемена в отношении ребенка искренне его обрадовала.

Му Фулань спросила Юань Ханьдина, какое дело привело его к ней. Юань Ханьдин оторвал взгляд от спины удаляющегося Си-эра, повернулся и ответил:

— Народ саньмяо прислал послов. Говорят, что по поручению вождей они прибыли в наш удел Чанша просить о помощи. Его Высочество желает обсудить это дело с ванчжу.

За пределами земель удела Чанша, простираясь на юго-запад, среди бескрайних высоких гор и бурных рек с глубокой древности обитало множество племен. Они жили кланами: крупные насчитывали до десяти тысяч семей и походили на города-крепости — чжай, а мелкие, состоявшие из тысячи дворов, назывались дун. Крепости-чжай и поселения-дун были разбросаны повсюду, бесконечной чередой сменяя друг друга. В народе говорили: «Семьдесят две крепости и сто восемь пещер». Сами они называли себя потомками древнего императора Янь-ди, но в официальных бумагах императорского двора для них существовало другое название — их всех скопом именовали юго-западными маньи [2].

После того как роду Му был пожалован надел Чанша, начиная со времен предков и на протяжении двухсот лет, они мирно сосуществовали с этими южными соседями — народом саньмяо. В периоды наилучших отношений они даже учили их выращивать тутовник и коноплю, разводить шелкопрядов и мотать шелк, отправляли лекарей для лечения болезней. Многие поселения саньмяо также считали Чанша высшим уделом, отправляя послов с данью в знак благодарности и покорности роду Му.

Однако после возвышения племени Цзян Жуна, за последние десять с лишним лет, подобному обмену пришел конец. Цзян Жун постепенно поглощал и подчинял себе остальные поселения, став самым могущественным вождем среди саньмяо. В то же время надел Чанша столкнулся с подозрениями со стороны императорского двора, и его мощь с каждым днем слабела. Амбициозный Цзян Жун вознамерился прибрать к рукам плодородные земли вокруг города Ляньчэн на юге Чанша. Пользуясь смутой из-за мятежа удельных князей и нестабильностью в наделе, он неоднократно отправлял войска: то для открытого нападения, то для изматывающих набегов.

Такое положение дел сохранялось вплоть до того года, когда Му Фулань исполнилось тринадцать лет. И лишь после того как удел Чанша заключил брачный договор с Се Чангеном, набеги полностью прекратились. За эти несколько лет Цзян Жун больше не осмеливался вторгаться в Чанша, но и остальные поселения, трепеща перед его тиранией, давно разорвали все связи с наделом.

— Из каких они поселений? И зачем прислали людей? — спросила Му Фулань.

— Послы были отправлены совместно тремя кланами: Жань-ши, Сян-ши и Тянь-ши. Они говорят, что в прошлом году у них случилась засуха, а этой весной старые запасы истощились до нового урожая. Сейчас повсюду свирепствует голод, простой люд вынужден питаться дикими травами и древесной корой. А несколько дней назад к тому же разразилась миазматическая лихорадка, многие слегли. Оказавшись в совершенно безвыходном положении, они прислали людей в надежде, что Его Высочество протянет руку помощи и поможет им пережить это тяжелое время.

Эти три клана когда-то были самыми влиятельными поселениями на землях саньмяо, уступая лишь Цзян Жуну. До его возвышения они, хоть и нападали друг на друга из-за территориальных споров, всегда поддерживали хорошие отношения с родом Му. Несколько раз, когда между ними вспыхивали раздоры, именно роду Му приходилось выступать в роли миротворца.

Вести о голоде в землях саньмяо достигли Чанша еще в начале года. Буквально на днях, руководствуясь определенными соображениями, Му Фулань уже отправляла людей в Ляньчэн, чтобы разузнать обстановку, и подтвердила, что слухи правдивы. Уже тогда у нее зародилась одна мысль. Кто бы мог подумать, что все сложится так удачно, и всего через несколько дней люди из трех кланов сами придут к ним на порог.

К тому времени, как она вернулась в поместье, послов со свитой уже отправили временно разместиться в почтовом подворье, а Му Сюаньцин дожидался ее. С тех пор, как он спасся благодаря «вещим снам» ванмэй и к тому же заполучил железные рудники в землях Жу, Му Сюаньцин в любом деле, даже приняв собственное решение, обязательно сначала советовался с ней.

Он пересказал ей подробности недавней встречи с послами и добавил:

— Министр Лу считает, что следует найти предлог и отослать их обратно. Нам незачем в это ввязываться.

Лу Линь кивнул:

— Не смотрите, что сейчас они пришли просить о помощи и рассыпаются в любезностях. В свое время, когда Цзян Жун напал на наши земли Лянь, покойный ван тоже посылал к ним людей, надеясь, что три клана объединятся и выступят вместе с нами. Если бы они согласились сражаться плечом к плечу с наделом Чанша, за ними непременно последовали бы и остальные поселения. Но они испугались Цзян Жуна, и ни один не пришел на подмогу. А теперь, попав в беду, они вспомнили о нас и явились просить спасения. Где это видано, чтобы в мире все было так просто? К тому же, сейчас наша главная задача — расширение армии и обучение солдат. Дела саньмяо не имеют отношения к нашему Чанша.

— А-мэй, что думаешь ты? — спросил Му Сюаньцин у Му Фулань.

Если в ее воспоминаниях о прошлой жизни не было искажений, она помнила, что после того, как Се Чанген провозгласил себя императором, Цзян Жун, воспользовавшись благоприятными обстоятельствами и выгодным расположением, к тому времени уже объединил все земли саньмяо. Саньмяо всегда считались землями диких варваров, не знающих цивилизации, и пока они не поднимали бунт, императорский двор в их дела не вмешивался. В то время у недавно взошедшего на престол Се Чангена и без того хватало забот, поэтому поначалу он закрывал на это глаза. Но кто бы мог подумать, что Цзян Жун откажется подчиниться новой династии, сам провозгласит себя императором и отправит войска в наступление на земли, изначально принадлежавшие Чанша. Се Чанген, разумеется, не мог этого стерпеть. Сначала он послал армию на подавление мятежа, но из-за коварного рельефа местности и неприступности крепостей продвижение шло крайне тяжело. Спустя год он сменил тактику: переманил на свою сторону те поселения, что были силой покорены Цзян Жуном, и, ударив изнутри и снаружи, наконец прорвал оборону крепостей и убил Цзян Жуна. Впоследствии он пожаловал прежним вождям крупных и мелких поселений различные титулы, позволив им управлять своими исконными землями на правах автономии. По всем делам они должны были докладывать напрямую императорскому двору — так земли саньмяо были окончательно умиротворены.

Му Фулань ответила:

— Слова минстра Лу, безусловно, разумны, но если в такое время мы не поддержим эти три клана, земли саньмяо рано или поздно целиком отойдут Цзян Жуну. Как только Цзян Жун объединит саньмяо, кто рискнет поручиться, что он снова не позарится на наш удел? Я помню, как в моем детстве отец вел долгие, изнурительные войны с Цзян Жуном. Если к тому времени его силы многократно возрастут, справиться с ним будет еще сложнее. Чем потом постоянно находиться в уязвимом положении, лучше сейчас воспользоваться возможностью и поддержать три клана, помочь им пережить беду. По крайней мере, они не будут так быстро поглощены Цзян Жуном. Если они смогут сковать его силы, для нашего надела Чанша это обернется только пользой.

Лу Линь замешкался, а затем покачал головой:

— Ванчжу говорит разумные вещи, но, боюсь, ванчжу забыла: в свое время покойный ван тоже надеялся, что три клана, помня о старой дружбе, объединят силы с нашим Чанша. Но они, убоявшись Цзян Жуна, отказались прислать войска. Если сейчас мы поможем им, кто поручится, что в будущем они снова не отвернутся от нас, сделав вид, что мы не знакомы?

Му Фулань не ответила сразу. Вместо этого она обратилась к стоявшему рядом Юань Ханьдину:

— Генерал Юань, вы — человек военный. Скажите, если полководец хочет добиться от солдат беспрекословного повиновения, что ему нужно делать, помимо проявления милости?

Юань Ханьдин на мгновение опешил, но тут же ответил:

— Помимо милости, нужны суровые законы.

Му Фулань кивнула и посмотрела на Лу Линя:

— Вы слышали слова генерала Юаня, канцлер? Я никогда не командовала армией, но даже я наслышана о том, что полководец должен сочетать милость с суровостью — лишь тогда он сможет добиться абсолютной покорности солдат. С тремя кланами дела обстоят точно так же. В прошлом вожди трех кланов опасались, что удел Чанша не сможет одолеть Цзян Жуна. В случае нашего поражения мы не смогли бы защитить даже себя, что уж говорить о них? И никакая милость не заставила бы их рисковать ради нас жизнями — такова уж человеческая природа. Но для чего сейчас наше Чанша кует оружие и увеличивает армию? Разве только для вида, чтобы обрести душевное спокойствие? Скрывать расширение армии бесконечно невозможно, рано или поздно грянет битва. Если сначала мы поддержим эти три клана, а в будущей войне докажем им, что на удел Чанша можно положиться, то разве будет трудно склонить их на свою сторону?

Юань Ханьдин тут же заявил:

— Ваше Высочество, ванчжу! Будьте спокойны! Я, Юань Ханьдин, готов прямо здесь принести военный обет: если в течение года я не смогу обучить мощную армию, всецело преданную Его Высочеству и ванчжу, я расплачусь за это собственной головой!

В его глазах читалась непоколебимая решимость, а голос звучал твердо и уверенно.

Му Сюаньцин шагнул вперед, крепко сжал предплечье Юань Ханьдина и обратился к Лу Линю:

— Министр, вы слышали слова ванмэй и Ханьдина. Я принимаю решение согласиться с ними. Дело с передачей зерна для преодоления голода я поручаю вам.

Лу Линь был уже человеком средних лет и с каждым днем становился все более осторожным. Вдобавок, привыкнув за долгое время скрывать свои истинные силы и действовать незаметно, он сделался весьма консервативным, руководствуясь принципом «чем меньше проблем, тем лучше». Именно поэтому он и не желал оказывать помощь трем кланам. Но видя, что эти трое действуют как один, он понял, что дальнейшие возражения бесполезны. Тщательно все обдумав, он признал, что в словах ванчжу действительно был смысл, и ему ничего не оставалось, кроме как кивнуть:

— Этот чиновник повинуется. Я немедленно велю чиновникам из налогового ведомства заняться этим вопросом.

Когда Лу Линь ушел, Му Фулань добавила:

— Брат-ван, брат Юань. Только что, в присутствии министра Лу, я не стала говорить прямо, но у меня есть еще кое-что на уме. Сейчас идет борьба за власть, удельные правители ведут непрекращающиеся междоусобные войны, стремясь захватить новые территории и увеличить свое влияние. Мы находимся на отшибе, но в будущем, в зависимости от обстоятельств, если нам удастся уничтожить Цзян Жуна и присоединить к себе обширные южные земли саньмяо, поставив их на службу роду Му — это вовсе не невозможная задача.

— Именно поэтому я только что убеждала брата воспользоваться возможностью и оказать милость трем кланам. Сочетая милость и суровость, как только мы подчиним их себе, остальные поселения сами потянутся за ними, прослышав об этом.

Му Сюаньцин посмотрел на Му Фулань и на мгновение умолк. В его глазах вспыхнул огонек, а на лице постепенно проступило волнение:

— А-мэй, одним словом ты открыла мне глаза! Если наш род Му действительно сможет подчинить себе южные земли, это будет подобно тигру, у которого выросли крылья! Разве тогда придется беспокоиться о том, как утвердиться в этом мире, или как отомстить?!

Му Фулань ответила:

— Помимо расширения наших сил, я также думаю вот о чем: во всех делах мы должны прилагать все усилия, но надел Чанша, если не считать водоемов — это изолированная земля. В будущем, если вдруг что-то изменится и обстоятельства сложатся не в нашу пользу, благодаря рельефу земель саньмяо у нас останется место для отступления. Этот шанс поистине дарован небесами, мы не можем его упустить.

Юань Ханьдин одобрительно кивнул и сказал Му Сюаньцину:

— Ванчжу все продумала до мелочей. В землях саньмяо большинство крепостей расположены у гор и рек. Местность там коварная, защищать ее легко, а нападать — трудно. Без местного проводника чужакам практически невозможно туда пробиться. В те годы, когда я вместе с покойным ваном сражался против Цзян Жуна, я прочувствовал это на собственном опыте.

Му Фулань произнесла:

— Выдачу зерна оставим министру Лу, а миазматической лихорадкой займусь я. Сегодня же я созову лекарей, подготовлю лекарства и отправлю их в Ляньчэн. И сама я тоже поеду туда.

Му Сюаньцин не хотел отпускать ее, убеждая, что те края слишком отдаленные, а лихорадка опасна, поэтому достаточно послать кого-нибудь другого.

Но Му Фулань с улыбкой ответила:

— Не скрою от тебя, брат, на днях я как раз поручила людям разузнать обстановку. Лихорадка пока не так страшна и распространилась лишь в нескольких поселениях. Если принять меры вовремя, серьезных проблем не возникнет. Но если медлить, то с наступлением жары дело примет скверный оборот. Не волнуйся, я знаю меру.

Услышав ее решительный тон, Му Сюаньцину ничего не оставалось, как обратиться к Юань Ханьдину:

— Ханьдин, в таком случае попрошу тебя отправиться вместе с сестрой. Запомни: ты обязан оберегать ее, чтобы с ней не случилось ни малейшей беды.

Юань Ханьдин почтительно отозвался:

— Будьте спокойны, Ваше Высочество, я ручаюсь за это своей жизнью!

Му Сюаньцин наконец успокоился, кивнул, а затем, внезапно вспомнив о наследнике Ци, спросил о его здоровье. Му Фулань, разумеется, не стала упоминать, что тот притворялся больным, лишь сказала, что серьезной опасности нет, а затем пересказала предложение, которое сделал ей Чжао Ситай.

Му Сюаньцин нахмурился:

— Разве можно ждать чего-то хорошего от Ци-вана? В былые годы они с отцом были старыми друзьями. Позже, когда на границах Чанша стало неспокойно, а мы подверглись подозрениям со стороны двора и оказались в тяжелом положении, прояви он хоть каплю уважения к былой дружбе с отцом, протяни он руку помощи — тебе, а-мэй, вероятно, не пришлось бы выходить замуж за такого человека, как Се Чанген. А теперь он хочет воспользоваться смутой и половить рыбку в мутной воде, требуя, чтобы наш род Му снабжал его деньгами и провизией?

Он сделал паузу:

— Впрочем, сейчас обстановка хаотичная, все покрыто мраком. Раз Чжао Ситай сделал такое предложение, почему бы нам не притвориться уступчивыми? Нам незачем наживать в его лице врага. Через пару дней я дам ему ответ.

Решение брата полностью совпадало с мыслями самой Му Фулань. По завершении обсуждения она вышла и велела созвать в поместье всех лекарей города, а также нескольких чиновников от медицины. Когда все собрались, она объявила о вспышке миазматической лихорадки в некоторых поселениях саньмяо и о своем решении взять их с собой на юг.

Раз слово взяла сестра вана, да еще и вызвалась поехать сама, кто бы посмел ослушаться? Все хором выразили согласие и разошлись готовиться в путь. Оставшуюся часть дня Му Фулань была занята сбором различных лекарств, приказывая грузить их на повозки для скорейшей отправки в Ляньчэн. В этих хлопотах время пролетело незаметно, и когда она вернулась в свои покои, близился уже час хай [4].

Му-мама ждала ее. Выйдя навстречу, она тихо сказала:

— Маленький гунцзы уже уснул. Ванчжу, вы, должно быть, устали. Вода для купания уже готова, ополоснитесь и поскорее ложитесь отдыхать.

Му Фулань поблагодарила Му-маму и велела ей тоже идти отдыхать. Искупавшись, она на цыпочках подошла к кровати Си-эра и поправила ему одеяло. Вдруг она заметила, как веки маленького человечка на подушке дрогнули, и он открыл глаза.

— Матушка, ты вернулась? — Он потянулся и ухватил ее за мягкую руку.

Оказывается, он просто притворялся спящим, чтобы обмануть Му-мама. Му Фулань улыбнулась. Она присела на край кровати, собираясь рассказать ему о своей скорой поездке на юг, но тут Си-эр заговорил сам:

— Матушка, вечером я слышал от Жу-цзецзе [3], что ты отправляешься на юг лечить людей. Если бы ты могла взять меня, чтобы я поехал вместе с тобой, было бы здорово, правда?

Му Фулань изначально планировала оставить его здесь. В конце концов, на этот раз она едет как лекарь, а не прогулки ради. Но сейчас, видя его полные мольбы глаза и понимая, что поездка вместе с дорогой туда и обратно займет как минимум два месяца... и это еще по самым скромным подсчетам… К тому же с приходом жары все может затянуться на еще более долгий срок. 

Вспышки миазматической лихорадки связаны с влажным и жарким воздухом, отравленным миазмами. Во многих местах на землях саньмяо густые, непроходимые леса соседствуют с глубокими, зловонными болотами. Стоит только начаться жаре, как поднимаются ядовитые испарения. Из-за голода простой народ ослаб, оттого болезнь и скосила так много людей. По своей природе это заболевание отличается от моровой язвы, что передается от человека к человеку. Ляньчэн — это город на самой южной границе надела Чанша. Там открытая местность, и находиться там вполне безопасно. Взять Си-эра с собой и оставить его в городе — не такая уж плохая идея.

— Матушка! Я обещаю слушаться тебя и не бегать где попало! — продолжал умолять он.

Му Фулань немного поколебалась и наконец кивнула:

— Хорошо, матушка возьмет тебя с собой. Но ты должен оставаться в городе и не выходить за его пределы.

— Хорошо! Я запомнил! — радостно закивал Си-эр.

Му Фулань мягко произнесла:

— А теперь спи, матушка побудет с тобой.

Си-эр послушно угукнул и закрыл глаза. Му Фулань сидела рядом, и спустя какое-то время, решив, что он уже уснул, осторожно поднялась. Она собиралась потушить светильник и лечь в свою кровать, как вдруг заметила, что его ресницы задрожали, и он снова медленно открыл глаза.

— Матушка... Когда мы возвращались днем, ты так и не сказала мне, кто такой этот Се Чанген? Он очень плохой человек? — тихо спросил он, глядя на Му Фулань.

Му Фулань опешила, не ожидая, что он все еще помнит об этом. Ее Си-эр уже забыл всех людей и все события из своей прошлой жизни. И именно этого Му Фулань так страстно желала. В этой жизни она не хотела, чтобы он когда-либо вспоминал о прошлом. Ни на мгновенине.

Немного подумав, она снова присела и произнесла:

— Этот человек по фамилии Се — нехороший человек. Но и нельзя сказать, что он абсолютный злодей. По крайней мере, он не хуже многих людей в этом мире. Однако, Си-эр... — Она сделала голос более строгим. — Запомни слова матушки: он очень опасный человек. Впредь, если когда-нибудь этот Се Чанген появится перед тобой, ни за что не приближайся к нему и тем более не разговаривай с ним!

Си-эр, казалось, мало что понял, но все же кивнул. Немного помедлив, он тут же покачал головой:

— Но я слышал, как тот молодой господин говорил, что тебя заставили выйти за него замуж, и ты потерпела великую несправедливость. Этот человек обижал матушку, да? Раз он обижал тебя, значит, он очень плохой человек! — произнес он, чеканя каждое слово.

Му Фулань заметила, как он сжал свои маленькие кулачки, а в его глазах словно промелькнули искры. Слегка опешив, она взяла его за ручки, расжала кулачки и, спрятав их обратно под одеяло, с улыбкой сказала:

— Этот человек не обижал матушку, да и я никому не позволю себя обидеть. То, что ты слышал днем — это дела взрослых. Ты еще слишком мал и многого не понимаешь. Просто запомни слова матушки и не думай об этом больше, хорошо?

Си-эр на мгновение замолчал, а затем ответил:

— Хорошо.

Му Фулань улыбнулась, погладила его по щечке и ласково произнесла:

— Засыпай.

Си-эр закрыл глаза и провалился в сон.

* * *

[1] Гунцзы (公子, gōngzǐ) — почтительное обращение к сыновьям знати, вроде «молодой господин».

[2] Маньи (蛮夷, mányí) — собирательное название неханьских (варварских) племен, обитавших к югу и востоку от центральных равнин Китая.

[3] -цзецзе (姐姐, jiějiě) — ласковое обращение к старшей девочке или молодой служанке («сестрица»).

[4] Час хай (亥时, 亥时) — традиционное китайское времяисчисление, промежуток с 21:00 до 23:00.

* * *