Се Чанген спешил и днем, и ночью, и спустя полмесяца вернулся в уезд Се.

Он добрался до ворот дома глубокой ночью. Сначала он постучал, но привратник спал беспробудным сном, ничего не замечая. Опасаясь, что громкий шум встревожит пожилую матушку, Се Чанген просто перемахнул через стену и направился прямиком к восточному флигелю, где жил.

Дверь была приоткрыта. Он вошел, зажег масляную лампу на столе и поднял глаза — его взгляд упал на кровать напротив. Полог был подхвачен парой золотых крючков и неподвижно свисал по обе стороны от нее. На постели все так же лежали подушки с уточками-мандаринками и алое одеяло — все осталось прежним. В комнате было зябко, веяло пронизывающим холодом.

После подавления мятежа Цзянду-вана Се Чангену полагалось явиться с докладом, но из-за поездки в удел Чанша он уже задержался и теперь должен был спешно отправляться в столицу.

В эти годы он редко бывал дома и, думая об овдовевшей матери, чувствовал глубокую вину. Покинув Чанша, он хотел вернуться как можно скорее, чтобы выкроить время и провести с ней несколько дней перед очередным отъездом.

Бог знает, когда ему удастся вернуться в следующий раз, поэтому весь обратный путь он проделал в большой спешке.

Теперь, добравшись наконец до дома, он почувствовал усталость после многодневной дороги. Се Чанген только собирался оставить вещи и переодеться, как услышал за спиной тихий стук в дверь.

Он открыл.

За дверью стояла молодая женщина с подсвечником в руках. Лицо у неё было красивое, волосы распущены; чёрная, блестящая прядь падала на грудь. На плечах — светло-зелёная ватная куртка от холода, ворот распахнут, из-под него виднелся край розовой внутренней кофты.

Вид у нее был такой, будто она только что поднялась с постели.

Увидев его в дверях, она просияла, глаза ее радостно блеснули. Женщина позвала:

— Цзефу [1]!

Этой женщиной была Линфэн из рода Ци.

Се Чангенна мгновение замер, затем поднял глаза и посмотрел на маленькую боковую комнату рядом. Ее дверь была полуоткрыта. Очевидно, мгновение назад она вышла именно оттуда.

— Я услышала какой-то шум в этой комнате и решила заглянуть. Не ожидала, что это вы вернулись, цзефу...

Она запнулась и, подняв глаза, заглянула внутрь.

— Фужэнь, должно быть, вернулась вместе с вами?

Се Чанген промолчал.

Она, по-видимому, и сама догадалась, что дочь рода Му не приехала. Поколебавшись, женщина добавила:

— В комнате холодно, верно? В доме не знали, что вы вернетесь сегодня, и совсем не подготовились. Цзефу, проходите скорее, я растоплю печь, чтобы вы могли согреться...

Договорив, она поспешила войти в дом.

— Когда ты переехала сюда? — Се Чанген не уступил дорогу и задал ей вопрос.

Лицо Ци Линфэн покрылось легким румянцем, и она тихо ответила:

— Всего несколько дней назад... Пожилая госпожа случайно простудилась, а Цюцзюй плохо за ней ухаживала, вот я и пришла помочь. Когда старая госпожа поправилась, она наотрез отказалась меня отпускать и велела поселиться здесь. Сказала ждать, пока вы с фужэнь вернетесь, и тогда...

Ее голос затих, она опустила глаза. Порыв ночного ветра задул пламя свечи в ее руке. Все вокруг погрузилось во мрак.

— ...цзефу... — негромко позвала она, подняв голову.

Ночь была туманной и зыбкой. Ее тень едва заметно качнулась.

— Фужэнь пока не вернется. Тебе неудобно оставаться здесь, завтра возвращайся к себе, — произнес Се Чанген спокойным тоном и направился к главному дому, где жила его мать.

Подойдя к дверям, он столкнулся с А-Мао, которая среди ночи вышла по нужде.

Втянув голову в плечи и зажмурившись, А-Мао плотно обхватила себя руками и, зевая, собиралась войти в дом, как вдруг наткнулась на Се Чангена. Она вскрикнула от испуга, но, узнав его, охнула и бросилась внутрь, громко топая.

— Пожилая госпожа! Молодой господин вернулся! — закричала она во все горло.

Се Чанген хотел было ее остановить, но, помедлив, замер, позволяя ей бежать с криками в дом. Вскоре внутри зажегся свет.

— Ген-эр, ты вернулся? Заходи скорее! — вместе со звуками суеты из комнаты донесся голос Се-му.

Се Чанген вошел и с улыбкой на лице помог ей сесть на край кровати.

Се-му, увидев сына, очень обрадовалась. Она схватила его за руки, расспрашивая о дороге. После того как они обменялись парой фраз, она бросила взгляд на дверь.

— А где Му-ши?

Се Чанген на мгновение замолчал, затем обернулся и велел Цюцзюй и А-Мао выйти.

— Му-ши не вернулась.

Мать Се была ошеломлена.

— Ты ведь поехал за ней, почему же она не приехала с тобой?

— Она с детства росла в неге и довольстве, а приехав в наши края, видимо, не перенесла смены климата. Тогда она не стала вам говорить, но к моменту отъезда ей нездоровилось. Поэтому я не стал настаивать на ее возвращении и оставил ее там, пусть сначала поправит здоровье.

Мать Се нахмурилась.

— Вот оно как! Если ей было плохо, почему она не сказала мне в тот день? Раз она зовет меня свекровью, неужели я из тех, кто оставит ее в беде?

Се Чанген не ответил.

Она вздохнула и негромко посетовала:

— Я так и знала! Как увидела ее в первый раз, когда она вошла в наш дом — такая изнеженная, того и гляди от ветра свалится. Сразу видно, не для деторождения такая стать, нет в ней благодати. То ли дело Фэн-эр...

Она словно внезапно вспомнила о чем-то и, расплывшись в улыбке, ласково проговорила:

— Ген-эр, матушка хочет кое-что тебе сказать. Фэн-эр сейчас здесь, не знаю, видел ли ты ее только что. Я подумала, что она все равно скоро станет частью нашей семьи, и велела ей поселиться у тебя. Раз уж ты вернулся, побудь дома подольше. Я выберу погожий день и устрою дело с Фэн-эр, чтобы наконец исполнить свое давнее желание.

Се Чанген произнес:

— Матушка, я как раз хотел об этом поговорить. Раз Му-ши не вернулась, стоит еще подождать, сейчас это неуместно. Второй барышне из семьи Ци впредь тоже не подобает жить в тех покоях. Если ваше здоровье поправилось, пусть она возвращается к себе.

Мать Се недовольно возразила:

— Я уже говорила ей об этом раньше, и она сама дала слово, что я вольна решать! Если невестка не возвращается, неужели Фэн-эр должна ждать вечно? Она уже не маленькая, ей скоро двадцать! Она ждала тебя столько лет, сколько еще ты заставишь ее ждать?

— А-му, Му-ши — законная супруга. Если мы введем человека в дом в ее отсутствие, это будет против правил...

— Я все еще твоя мать! — перебила сына мать Се. — И мне плевать на правила внешнего мира, здесь уезд Се! Я прожила большую часть жизни и ни разу не слышала, чтобы свекровь должна была оглядываться на невестку в своих поступках!

— А-му, послушайте меня, вводить ее в дом именно сейчас действительно неудобно...

Мать Се пристально посмотрела на сына.

— Ген-эр, когда я рожала тебя, я мучилась трое суток, одной ногой уже стояла в загробном мире. Лишь чудом выжила. Твой отец зря столько книг прочитал — чина не добился, стал всего лишь смотрителем почтовой станции. Много ли дохода в доме было? Ты с детства был смышленым, и чтобы дать тебе образование, я каждый день пряла и чесала коноплю, надеясь, что ты выбьешься в люди. Едва вырастила тебя, едва забрезжила надежда, как ты убил человека! В те годы я жила в вечном страхе, без опоры и защиты, и только семья Ци присматривала за мной.

Она продолжала, вытирая слезы:

— Ты, верно, давно забыл, а вот твоя мать не забыла и забыть не смеет! В тот год, когда в округе случилось наводнение, семья Фэн-эр спасала меня. Когда мы переезжали мост, его внезапно снесло потоком, и повозка вместе с людьми рухнула в воду. Мы с матерью Фэн-эр обе были внутри. Если бы Фэн-эр не вцепилась в опору моста и не держала мертвой хваткой меня за руку, я бы давно кормила рыб! Я выжила, а родная мать Фэн-эр — сгинула! Наша семья Се не просто обязана семье Ци за доброту, мы им жизнью обязаны! Фэн-эр для меня ближе родной дочери. Когда я узнала, что ты сам сговорил себе невесту на стороне, ничего нельзя было изменить. То, что она идет в дом младшей женой, уже унизительно для нее. И если ты теперь откажешься от нее, говорю тебе — мать наложит на себя руки!

Се Чанген нахмурился. Помедлив мгновение, он встал, опустился на колени и торжественно поклонился до земли.

— А-му, ваш сын нечестив. С малых лет я заставлял матушку терзаться страхами, а теперь довел до такого разочарования. Дело не в том, что я не хочу, а в том, что сейчас это действительно крайне неудобно...

— Что же тут неудобного?

— Матушка постоянно дома и не знает, что творится во внешнем мире. Ввести человека на задний двор — дело семейное, малое, но, как говорится, не бойся тысячи случаев — бойся одного. Если в уделе Чанша род Му сочтет это неуважением к себе, возникнут трудности. К тому же ваш сын теперь при высокой должности, в правительстве полно врагов, за моей спиной следят сотни глаз. Если захотят обвинить, предлог всегда найдется. Хоть это и мелочь, но если недоброжелатели ухватятся за нее, могут раздуть большой скандал.

Мать Се была поражена. Глядя на серьезное лицо сына, она постепенно перестала плакать. Се Чанген поднялся с колен.

— А-му, разве смею я забыть доброту Ци-ши к вам? Но я считаю, что ваше нынешнее решение лишь принижает ее. Есть и другие способы отблагодарить. Почему бы матушке не признать ее названой дочерью? В будущем, если дела сына пойдут как задумано, я щедро одарю ее, воздав за спасение матери...

Не успел он договорить, как в дверях показалась фигура и с шумом рухнула на колени. Ци Линфэн поклонилась матери Се и, всхлипывая, произнесла:

— Пожилая госпожа, я бесконечно благодарна вам за доброту. Но если из-за меня между матерью и сыном возникнет раздор, это будет моим смертным грехом! Молю, госпожа, не принуждайте его. Завтра же я вернусь к братьям.

Се-му поспешно подняла ее, утешила и, обернувшись к сыну, нахмурилась:

— Посмотри, какая Фэн-эр рассудительная! По сравнению с той девицей Му, на которой ты женился, сам должен понимать, кто лучше, а кто хуже! Раз уж Фэн-эр сама так говорит, оставим это дело на время. Но раз она уже здесь, негоже ей возвращаться к братьям. Пусть живет в доме как моя названая дочь, а там посмотрим, когда эта девица Му вернется!

Се Чанген не стал больше спорить, невнятно что-то пробормотал, велел матери отдыхать и вышел.

Вернувшись в восточное крыло, он запер дверь на засов. Подойдя к шкафу с вещами, он взялся за ручку, но вдруг замер, о чем-то вспомнив. Поколебавшись, он медленно открыл дверцу.

Перед глазами предстала та же картина, что и в прошлый раз. Шкаф был полон женских нарядов. Неизвестно, какие благовония были вложены в саше, но даже спустя столько времени тонкий аромат не выветрился.

В памяти Се Чангена снова всплыла та сцена на кушетке, что так больно резанула его по глазам. Гранатовая юбка, легкий шелк, похожий на предрассветную дымку. На людях — воплощенное благородство, а наедине с собой — такая степень распутства... Уму непостижимо.

Он скользнул взглядом по оставленной одежде, и ему словно померещилось ее лицо. В глубине глаз отразилось отвращение, и он с глухим стуком захлопнул дверцу.

На следующий день Се Чанген спозаранку пришел в главный дом и лично прислужил матери за завтраком. После трапезы он сообщил ей, что двор ждет его доклада в столице, и он не сможет дольше оставаться подле нее. В этот раз он вернулся лишь для того, чтобы попрощаться.

Матери Се было горько расставаться, но разве могла она задерживать сына, когда речь шла о его карьере? Она согласилась, собрала ему вещи и в сопровождении Ци Линфэн проводила до ворот.

Се Чанген велел слугам усердно заботиться о матери и тронулся в путь. Снова дни в седле, и к концу месяца, покрытый дорожной пылью, он прибыл в столицу — город Шанцзинь.

У него здесь давно была подаренная императором усадьба со штатом слуг. Приехав, он совершил омовение и привел себя в порядок, готовясь к завтрашнему выходу ко двору.

Поздней ночью ему в руки тайно доставили письмо из Дворца. Оно было от евнуха по имени Цао Цзинь, служившего в покоях вдовствующей императрицы Лю. Этот евнух был учеником главного евнуха Ян, приближенного императрицы, и еще два года назад стал человеком Се Чангена.

По обыкновению, стоило Се Чангену вернуться в столицу, он в ту же ночь получал вести. Этот раз не стал исключением.

Цао Цзинь сообщил о событиях при дворе и во Дворце, случившихся в отсутствие Се Чангена. О большинстве из них он уже знал, но одно известие привлекло его внимание.

Цао Цзинь писал, что глава ведомства внутренних дел Чжан Бань несколько дней назад просил аудиенции у императрицы Лю. Разговор был тайным, и подробностей узнать не удалось, но, по слухам, речь шла об уделе Чанша. Поскольку цзедуши Се связан с Чанша узами брака, евнух счел нужным сообщить об этом для сведения.

Дочитав, Се Чанген поднес письмо к свече. Он долго отрешенно смотрел, как бумага, пожираемая пламенем, медленно превращается в пепел.

* * *

[1] Цзефу (姐夫, jiěfu) — обращение к мужу старшей сестры (зять).

* * *