В этот день Лу-ши, подготовив дары из пяти жертвенных животных и взяв с собой свиту, вместе с Фулань покинула город. Переправившись на лодке к горе Цзюньшань, они поднялись к храму и совершили жертвоприношение, благодаря богов за явленное знамение — за то, что в тот день беда обошла ее мужа стороной.

По окончании обряда невестка и золовка вышли из храма. Спускаясь с горы, Фулань спросила:

— А-сао, учитель сейчас на горе? Если он здесь, я бы хотела навестить его.

Учитель по фамилии Ли был знаменитым лекарем своего времени, и все звали его Ли-яовэн [1]. В юности он служил придворным лекарем в императорском дворце, но позже покинул его и отправился странствовать, одновременно составляя медицинские трактаты и леча людей среди простого народа. Много лет назад, достигнув берегов Дунтина, он полюбил здешние пейзажи, построил на горе Цзюньшань домик и поселился в нем. Отец Фулань, наслышанный о его славе, лично нанес мужчине визит, и со временем между ними завязалось общение. 

Увидев, что вэнчжу, будучи еще совсем юной, проявляет живой интерес к его лекарственным травам, и оценив ее смышленость, яовэн как бы наполовину принял ее в ученицы и в свободное время обучал основам врачебного искусства.

В начале года, когда Фулань выходила замуж, учитель все еще был на горе Цзюньшань.

Лу-ши с улыбкой ответила:

— Вскоре после твоего замужества яовэн спустился с горы, и неизвестно, когда он вернется.

— А-сао, ты возвращайся в город. А я загляну к мастеру и посмотрю на лекарственный сад.

Лу-ши, зная о давней связи золовки с лекарем, кивнула:

— Хорошо. Тогда я поеду, а ты возвращайся поскорее.

Фулань согласилась и, проводив Лу-ши взглядом, свернула на горную тропу, ведущую к обители учителя.

Это был скромный домик, скрытый на склоне горы: с бамбуковой изгородью и несколькими соломенными хижинами, позади которых раскинулся обширный лекарственный сад. Хотя учитель ушел, чтобы присматривать за посадками здесь остался мальчик-слуга по имени А-Да. Он был сиротой, которого яовэн подобрал и вырастил. Простодушный парень хлопотал за домом, когда вдруг увидел вэнчжу. Обрадовавшись, он поспешно бросил мотыгу и выбежал встречать гостью.

Фулань сказала ему, чтобы он не беспокоился о ней и прошла в лекарственный сад, чтобы помочь разложить для сушки только что собранные травы. В хлопотах время пролетело незаметно, и не успела она оглянуться, как прошла почти половина дня.

Му-мама начала торопить ее с возвращением. Солнце уже клонилось к закату, и Фулань, понимая, что пора идти, наказала А-Да беречь сад. Вымыв руки, она вместе с сопровождающими начала спуск. Проходя мимо старого кипариса, служанка Чжуюй с улыбкой заметила:

— Госпожа, говорят, этот старый кипарис — священное дерево, обладающее духовной силой. Многие приходят сюда специально, чтобы поклониться ему. Раз уж мы проходим мимо, может, и нам стоит совершить поклон?

Старый кипарис глубоко пустил корни в горную кручу; его узловатые ветви и густая листва казались вечными. На протяжении тысячи лет буйные горные ветры пытались согнуть его, но он стоял непоколебимо.

Фулань остановилась и некоторое время смотрела на него издали.

— Уже поздно, спускаемся.

Сказав это, она отвела взгляд и продолжила путь вниз по каменным ступеням.

Местная легенда гласила, что этот растущий на обрыве кипарис был посажен руками Сян-цзюня и Сян-фужэнь [2] еще в те времена, когда созидались небо и земля. Считалось, что он ровесник горы Цзюньшань и может покровительствовать влюбленным в их браке.

Несколько молодых служанок из свиты явно загорелись желанием подойти к дереву, но, увидев отсутствие интереса у вэнчжу, были вынуждены оставить эту затею и последовать за ней.

Ожидавшие у подножия стражники переправили Фулань и ее свиту на берег. Когда повозка въехала в город, уже наступили сумерки и зажглись огни. Стоило Фулань войти во дворец, как она получила известие.

Се Чанген подавил мятеж вана Цзянду и прислал Му Сюаньциню письмо, в котором сообщал, что на днях прибудет в Чанша.

Лу-ши, узнав о возвращении Фулань, поспешила в ее покои с письмом в руках. На ее лице сияла улыбка.

— Лань-эр, зять пишет в письме, что приедет сюда почтить память покойного вана. Разумеется, помимо этого, он наверняка собирается забрать тебя обратно.

Свадьба состоялась всего полгода назад, а золовка, не побоявшись ни дальних гор, ни длинных рек, в одиночку вернулась в Чанша. Хотя формально считалось, что Великий Владыка Цзюньшаня явился ей во сне и она вернулась из беспокойства за брата, за эти дни Лу-ши из разговоров со служанками узнала, что Се-му — женщина с непростым характером. В день отъезда между Фулань и матерью мужа произошло размолвка, и Се-му даже упоминала о принятии наложницы.

Прошло всего полгода со дня свадьбы, мужа не было дома, а молодая жена, вопреки запрету свекрови, самовольно вернулась в родительский дом. Даже если на то была причина, в глазах света правда была не на ее стороне. Брат уже избежал опасности, его раны не были тяжелыми, но золовка ни словом не обмолвилась о возвращении в семью мужа.

Лу-ши подозревала, что Фулань затаила обиду из-за слов Се-му о наложнице. Боясь задеть чувства золовки, Лу-ши ничего не спрашивала напрямую, но в душе сильно тревожилась. Она опасалась, что Фулань может вызвать неприязнь у семьи Се и потерять расположение молодого мужа.

Если Се Чанген, вернувшись домой и обнаружив ее отсутствие, разгневается и не приедет за ней, Фулань окажется в крайне затруднительном положении. Не возвращаться совсем — невозможно. А если просто поехать обратно самой, это будет потерей лица, да и в дальнейшем в доме Се её положение, вероятно, станет ещё более неблагоприятным.

Лу-ши так терзалась этими мыслями, что сегодня в храме на горе Цзюньшань специально молилась за золовку. Кто бы мог подумать, что желание так быстро исполнится! Стоило вернуться, как пришла такая добрая весть. Как же ей было не радоваться?

Она протянула письмо, написанное Се Чангеном для Му Сюаньциня.

— Лань-эр, посмотри!

Однако Фулань не взяла письмо, и на ее лице не отразилось ни тени радости. Лу-ши в недоумении спросила:

— Что с тобой? Муж вот-вот приедет за тобой — разве это не хорошая новость?

Фулань велела служанкам выйти, и когда в комнате остались только они с Лу-ши, заговорила:

— А-сао, я не вернусь. Я намерена совершить хэли [3] и разорвать все связи с семьей Се.

Лу-ши была потрясена. Поначалу она подумала, что ослышалась, но, увидев серьезное выражение лица золовки, поняла, что та не шутит.

— Что ты такое говоришь? — воскликнула она в изумлении. — Вы женаты всего полгода, и ты хочешь хэли? Разве прежде ты не была всем сердцем предана молодому господину Се? К тому же после свадьбы вы, должно быть, и парой слов перекинуться не успели, с чего вдруг такое решение — разорвать связь?

Пока Фулань молчала, Лу-ши, вспомнив рассказы служанок, поспешно заговорила:

— Лань-эр, прежде я не говорила, боясь, что ты примешь это близко к сердцу. Но я слышала от твоих служанок, что свекровь подумывает ввести в дом дочь из семьи Ци. Если тебе это не по нраву, когда увидишься с мужем, просто спокойно поговори с ним. Вы только что поженились — если ты не согласишься, даже при всей его прежней привязанности к той девушке, он, полагаю, не осмелится пренебречь честью нашего Чанша, во что бы то ни стало вводя её в дом.

Она взяла золовку за руки и понизила голос:

— Лань-эр, послушай меня. Ты хозяйка дома Се. Пока ты не уступишь, та женщина не переступит порог. Твоя красота и немного женской хитрости — и сердце мужа будет твоим. К тому же за твоей спиной наш удел Чанша. Пусть он мал, но твой статус вэнчжу неизменен! Из-за одной только женщины не стоит так разочаровываться в жизни!

Фулань сказала:

— А-сао, я понимаю все, о чем ты говоришь. Но я хочу порвать с семьёй Се не из-за девушки из рода Ци, а потому что я изменила своё отношение: мне больше не по душе тот, что носит фамилию Се, и я тем более не желаю растрачивать свою жизнь, прозябая в его доме. Когда я возвращалась в этот раз, я уже не планировала уезжать обратно. И я не изменю своего решения. Прошу тебя, а-сао, прости мне мое своенравие, поддержи и не уговаривай вернуться.

Голос ее звучал спокойно, но в тоне чувствовалась непоколебимая решимость.

Лу-ши в замешательстве смотрела на Му Фулань. На мгновение ей показалось, что перед ней незнакомый человек. Такие мысли не были свойственны шестнадцатилетней девушке. В ее памяти золовка осталась нежной и добродетельной. Она помнила ночь перед свадьбой в начале года, когда они спали вместе: волнение, ожидание и робость девушки до сих пор стояли перед глазами. Лу-ши не могла понять, что же произошло за эти короткие полгода, что заставило ее принять такое решение. Она словно внезапно повзрослела и перестала быть той вэнчжу из рода Му, которую Лу-ши знала.

— Лань-эр... — Лу-ши колебалась. — Твое желание уйти из семьи Се само по себе не предосудительно. Если ты действительно не хочешь там оставаться, я не стану тебя принуждать. Но это дело нешуточное, и все не так просто. Твоя свекровь лишь упомянула о наложнице, и та еще не вошла в дом. Даже если бы вошла, это не повод требовать хэли. Более того, этот брак был заключен по воле твоего покойного отца. Он касается безопасности водного пути Янцзы и спокойствия нашего Дунтина. Как мы можем просто так заговорить об этом?

Затяжные беспорядки в империи, вызванные борьбой удельных ванов, начались еще во времена, когда власть оказалась в руках вдовствующей императрицы Лю. С началом войны повсюду воцарился хаос. Многие удельные владения, ведомые амбициями или обстоятельствами, были втянуты в конфликт. В наихудшие годы их было более десятка.

Берега Янцзы издревле были прибежищем для речных разбойников. Озеро Дунтин, принимающее воды Янцзы на севере и четырех рек — Сян, Цзы, Юань и Ли, а также Мило — на западе, обладало разветвленной сетью водных путей, что было на руку разбойникам. Стоило снаружи разгореться войне — и по всем сторонам Дунтина вспыхивали беспорядки.

Три года назад пожилой ван Чанша предчувствовал свой скорый уход. Пока он был жив, он мог сдерживать округу своим авторитетом, но понимал: когда его не станет, смута захлестнет и Чанша. Его сын, Му Сюаньцин, вряд ли сможет в одиночку удержать ситуацию.

В то время девятнадцатилетний Се Чанген уже собрал войско, очистил кишащую разбойниками Янцзы, взял под контроль верховья реки и перевозку государственного зерна. Старый ван Чанша однажды получил помощь от Се Чангена во время усмирения одной из шаек речных разбойников, много лет разорявших земли на границе с уделом Чанша. Они встречались лишь раз. Этот юноша низкого происхождения, но выдающихся способностей и строгого нрава, произвел на него глубокое впечатление. Старый ван был уверен — этот человек не тот, кто всю жизнь проведёт в мелком пруду.

В итоге выбор вана пал на Се Чангена. Словно по наитию, именно в это время Се сам явился к нему просить руки его дочери. Так была заключена помолвка.

Тринадцатилетняя вэнчжу из рода Му удела Чанша была обещана девятнадцатилетнему предводителю речных разбойников Се Чангену. Вскоре после этого, благодаря рекомендации вана Чанша, Се был принят на службу правительством и быстро превратился в цыши [4] Цзинчжоу. В тот же год ван Чанша скончался, а Се Чанген, опираясь на свои военные заслуги, стремительно продвинулся по службе. Всего за три года он стал самым молодым цзедуши в истории династии, вызывая всеобщее изумление.

Если отбросить все остальное, этот брак сам по себе был выгодным союзом для обеих сторон. Се Чанген вошел в чиновничьи круги, а удел Чанша обрел долгожданный покой, как и надеялся пожилой ван.

Разве могла Фулань не понимать опасений невестки? Она сказала:

— А-сао, вам не нужно заводить этот разговор. Я сама поговорю с ним. Если он согласится, и это не повлияет на безопасность вод Дунтина, позволите ли вы мне поступить так?

В этот момент дверь с шумом распахнулась. Фулань обернулась и увидела в дверном проеме брата, который сидел в кресле-каталке. Лицо его пылало от гнева.

— Сестра! Семья Се зашла слишком далеко! Прошло всего ничего, а они уже осмеливаются унижать тебя! Этот Се изначально был разбойником — он недостоин тебя! Не беспокойся. Пусть твой старший брат и не всесилен, но я ни за что не позволю, чтобы ты терпела подобное оскорбление!

* * *

[1] Яовэн (药翁, yào wēng) — «старец лекарств», уважительное обращение к опытному врачу.

[2] Сян-цзюнь и Сян-фужэнь — божества реки Сян и озера Дунтин.

[3] Хэли (和离, hé lí) — расторжение брака по обоюдному согласию, при котором стороны расходятся мирно.

[4] Цыши (刺史, cì shǐ) — глава административного округа.

* * *