Меч уже был вырван из ее рук, но она все так же стояла, одеревенев всем телом, и ни один волосок на ее голове не дрогнул.

Се Чанген невольно снова взглянул на нее.

Даже свет свечи не мог скрыть бледность ее лица, в котором не было ни кровинки. Даже губы казались мертвенно-серыми.

Только что, когда он толкнул дверь и вошел, он увидел ее стоящей спиной ко входу; она обнажила его меч. Решив, что она просто забавляется, он подошел и забрал оружие. Но глядя на нее сейчас, он понял, что ситуация была совсем не такой, как он себе вообразил.

Он невольно заподозрил, что женщина все еще таила обиду из-за неудавшегося развода. К тому же, люди из рода Му наверняка знали, что вдовствующая императрица Лю всегда питала к ним недобрые чувства. Теперь же ее насильно привезли в столицу и поселили в одной комнате с ним — в душе она, вероятно, испытывает крайнее негодование, а то и затаённую ненависть, потому и взялась за меч.

В его душе тоже вспыхнуло недовольство, но на лице оно не отразилось. Он лишь произнес:

— Твой приезд в столицу не был моей затеей. Я сам только что вернулся и узнал, что тебя вызвала сюда вдовствующая императрица. — Он на мгновение запнулся и бросил взгляд на драгоценный меч, который только что повесил обратно. — Ложись уже отдыхать. Завтра после утреннего собрания я отведу тебя во Дворец, — холодно бросил он.

Договорив, он развернулся, снял промокший плащ и, подойдя к двери, стряхнул с него налипший снег.

Му Фулань с трудом уняла дрожь в руках и, медленно переставляя налитые свинцом ноги, наконец опустилась на край кровати.

Му-мама давно услышала шум и, поняв, что Се Чанген вернулся, поспешно вышла из соседней пристройки, где отдыхала. Вместе с двумя служанками, приставленными для повседневных нужд, она внесла воду, после чего прикрыла за собой дверь.

Закончив омовение, Се Чанген вышел в аккуратном белом нижнем платье. Му Фулань уже легла в постель, укрылась одеялом и отвернулась к стене.

С безучастным видом он задул лампу, подошел к кровати и тоже лег. Между их телами оставалось расстояние больше ывытянутой руки. Натянув одеяло, он закрыл глаза.

Му Фулань не спала всю ночь. В давящей бескрайней темноте, под мерное дыхание лежащего рядом мужчины, она пролежала с открытыми глазами до самого рассвета.

Он поднялся рано. Умывшись и облачившись в придворное одеяние, он ушел. Ближе к десяти часам утра пришел управляющий, чтобы пригласить Му Фулань: он сообщил, что готовый экипаж ожиадет у главных ворот, и госпоже пора отправляться в императорский дворец.

Му Фулань уже закончила туалет и переоделась.

Официальный титул Се Чангена звучал как «цзедуши-наблюдатель, ведающий обороной Хэси». Он правил Лянчжоу и по совместительству был дуду [1] Лянчжоу. Согласно рангу, он был чиновником второго ранга.

В прошлой жизни Му Фулань, живя в уезде Се, позже получила титул «гаомин» и была удостоена торжественного платья, даруемого двором женам заслуженных чиновников. Сейчас же этого титула у нее не было, поэтому она надела заранее подготовленный комплект одежды нежно-голубого цвета, который был гораздо торжественнее повседневного наряда. Весь наряд был украшен вышивкой золотыми и серебряными нитями с узором из цветов и бабочек, а края были оторочены тесьмой с золотым шитьем. Изысканно и богато, но не без налета старомодной пышности.

В последний раз взглянув на себя в зеркало, она вышла, подошла к воротам и села в ожидавший ее экипаж.

Карета доставила ее к императорскому дворцу. Цао Цзинь, тот самый евнух, что вчера приносил вести в поместье Се, уже ждал там. Увидев Му Фулань, он повел ее внутрь, на ходу улыбаясь:

— Вдовствующая императрица в павильоне Вансянь. Цзедуши Се ждет цзюньчжу [2] снаружи.

Павильон Вансянь был местом, где императрица Лю отдыхала после утренних аудиенций.

Му Фулань с улыбкой кивнула евнуху Цао и последовала за ним. Пройдя через анфиладу залов, она оказалась перед павильоном Вансянь и увидела стоящего там Се Чангена.

— Се-цзедуши, цзюньчжу прибыла, — евнух Цао оставил Му Фулань и быстро подошел к Се Чангену.

Се Чанген кивнул и перевел взгляд на Му Фулань.

Луч солнца падал наискось с глазурованной крыши павильона, освещая ее фигуру. С головы до ног — золотые и серебряные нити, само воплощение знатности и богатства, в полном соответствии с ее статусом.

Се Чанген скользнул по ней взглядом без тени эмоций и, отвернувшись, произнес:

— Иди за мной.

Му Фулань отвела взгляд от него и евнуха, и, опустив глаза, последовала за мужем вглубь покоев. Издалека она увидела выходящего к ним главного евнуха Янь Гуаньшу.

— Советую тебе вести себя покорнее перед вдовствующей императрицей, — внезапно прозвучал шепот над ее ухом.

Му Фулань подняла глаза и бросила на него быстрый взгляд.

Се Чанген смотрел прямо перед собой. С бесстрастным лицом он направился к идущему навстречу мужчине.

Евнух Ян быстро приблизился. Его взгляд на мгновение задержался на Му Фулань, он обменялся с ней приветствиями, а затем с улыбкой произнес:

— Вдовствующая императрица всегда была привязана к старым друзьям. Узнав, что вам двоим суждено было стать супругами, она давно хотела пригласить цзюньчжу во Дворец для беседы. Узнав, что цзюньчжу нездоровится, она не находила себе места и специально отправила лекаря. К счастью, все обошлось. Зная, что цзедуши Се занят делами и не может уделить супруге время, она решила сама забрать цзюньчжу к себе. Вы ведь молодожены, вам наверняка трудно расставаться. К тому же, из-за подавления мятежа цзедуши покинул дом в первую же брачную ночь. Вдовствующей императрице все время было не по себе, и в этот раз она решила проявить милость и соединить вас.

Му Фулань изобразила смущение и промолчала.

Се Чанген улыбнулся:

— Почтенный Ян прав, я бесконечно благодарен вдовствующей императрице за заботу.

За разговором они вошли во внутренние покои.

Смиренно опустив глаза, Му Фулань последовала за Се Чангеном к императрице Лю. Оба совершили земной поклон. Се Чанген выразил благодарность. Императрица Лю, глядя на них, улыбнулась:

— Чиновник Се, в моих покоях тебе не нужно быть столь официальным. Я очень рада, что вы смогли воссоединиться. Фулань еще ребенком прожила во Дворце больше полугода, и еще тогда она мне очень полюбилась. Знаю, у тебя еще есть дела, так что ступай, не беспокойся, можешь со спокойным сердцем доверить ее мне. Когда мы закончим вспоминать былое, я сама верну тебе твою красавицу-жену.

В ее словах звучала легкая игривость, свойственная старшим родственникам. Договорив, она устремила взгляд на Се Чангена.

Он никак не отреагировал, лишь вежливо улыбнулся в ответ на шутку и, почтительно поклонившись, удалился. В зале остались только императрица Лю, Му Фулань и евнух Янь.

Му Фулань мгновенно почувствовала, как переменилось отношение императрицы. На лице Лю по-прежнему играла улыбка, она вела светскую беседу, в ее облике не было ни капли того величия или угрозы, что подобали бы вдовствующей императрице; выражение ее лица оставалось мягким. Но Му Фулань видела отчетливо: с того момента, как Се Чанген ушел, ее проницательный взгляд ни на секунду не отрывался от нее.

Она знала, что императрица Лю изучает ее. Эти острые глаза не упустят ни малейшего жеста, ни одной искорки в ее взгляде. Даже если бы Се Чанген не предупредил ее, Му Фулань понимала — сейчас не время демонстрировать свой ум. Но и прикидываться круглой дурой тоже нельзя — это лишь вызовет подозрения.

«Крайности одинаково вредны», — знала она.

Она отвечала на вопросы императрицы по одному, стараясь не выглядеть ни слишком умной, ни слишком глупой. Просто посредственность, выросшая под крылом семьи, не видевшая жизни и не выделяющаяся из толпы.

Поговорив о том о сем, императрица Лю вдруг спросила, не скучает ли она по своей тете.

Му Фулань кивнула. Тогда императрица даровала ей милость: велела евнуху Яню отвести ее поклониться поминальной табличке бывшей Императрицы Му.

Поскольку Императрица Му была законной супругой покойного Императора, после смерти ее табличка поначалу находилась в Храме Предков. Однако через несколько лет в боковом зале, где она стояла, случился пожар, и он сгорел. Внутренние службы планировали перестройку, но из-за различных проволочек работы постоянно откладывались, и со временем об этом перестали спрашивать. Теперь ее табличка находилась в заднем зале — месте, отведенном для наложниц, получивших посмертные почести выше их прижизненного статуса.

Му Фулань, ведомая евнухом Янем, вошла в мрачный задний павильон и, опустившись на колени перед табличкой тети, зажгла благовония и вознесла молитву.

Когда она вернулась к императрице Лю, уголки ее глаз были красными.

Лю предалась воспоминаниям о днях, когда Императрица Му была жива, и с сокрушенным видом вздохнула:

— Подумать только, когда твоя тетя правила Поднебесной как мать народа, я была всего лишь благородной наложницей. До сих пор помню все ее добродетели. Жаль, что небеса завидуют красоте и талантам — забрали ее так рано. Мы с твоей тетей были словно сестры. Впредь, если у тебя будут просьбы или желания, не стесняйся, говори мне.

Глаза Му Фулань покраснели, она с волнением в голосе опустилась на колени:

— Вдовствующая императрица, Фулань осмелится просить. Табличка тети по праву должна находиться в главном зале. Но я слышала, что когда перестраивали храм, стены раз за разом рушились, и ритуальные чиновники сказали, что виной тому несчастливая судьба того, кто там покоится. Из-за этого все и заглохло. Они наверняка ошиблись! Как у тети могла быть несчастливая судьба? Вдовствующая императрица милостива, если вы поможете перенести табличку тети обратно в главный зал, Фулань будет благодарна вам вечно.

Договорив, она разрыдалась.

Лю тут же пообещала помочь и велела ей подняться. После долгих утешений Му Фулань наконец сменила слезы на улыбку.

В тот день императрица продержала ее до вечера, угостила обедом и только потом велела проводить из Дворца.

Зимние дни коротки, и когда Му Фулань вернулась домой, уже совсем стемнело. Се Чанген еще не пришел. Войдя в комнату, она первым же делом заметила, что вчерашний меч исчез. Видимо, он его забрал.

Она постояла перед пустой стеной какое-то время. Весь день во Дворце она притворялась простушкой, сдерживая свои чувства перед лицом бесконечных проверок императрицы Лю, и теперь все эти подавленные эмоции нахлынули на нее подобно приливу, затопляя с головой.

Прошлую ночь она провела без сна, а этот день прошел в бесконечной настороженности и притворстве. Почувствовав смертельную усталость, она приняла горячую ванну и рано легла спать.

Но стоило ей закрыть глаза, как она снова вспомнила своего Си-эра.

С того самого дня, как она вновь открыла глаза в этом мире, почти не было ночи, когда бы она не засыпала с мучительной тоской по сыну. Каждая встреча с ним во сне приносила лишь новую боль и ненависть к Се Чангену после пробуждения.

Пусть ее прошлая жизнь закончилась рано и позорно, но за те десять лет, что ее душа провела в у помнальной таблички, она больше презирала себя, чем ненавидела мужа за его бессердечие. Он просто был таким человеком.

В их первую брачную ночь в той жизни тепло и симпатия, которые он проявлял к ней, возможно, были искренними. Вероятно, он действительно не забыл доброту старого вана Чанша. В момент ее смерти он, возможно, даже чувствовал вину.

Но не более того.

Когда чувства становились препятствием на его пути к вершине, все тепло безжалостно отбрасывалось в сторону. Тот юноша в синих одеждах, которого она увидела в тринадцать лет на горной тропе, был лишь миражом. Настоящий Се Чанген — это честолюбивый речной разбойник, пришедший свататься ради выгоды и готовый на все ради власти над миром. Если и стоило кого-то винить, так это свою собственную глупость и слабость, которые вскормили эгоизм и бесчувственность в его крови — те самые качества, что в итоге стали лезвием, оборвавшим ее жизнь.

Но когда настал последний миг...

Когда она своими глазами увидела, как Си-эр умер перед ее поминальной табличкой, в тот момент она по-настоящему познала, что такое безнадежное горе и неразрешимая ненависть. С той секунды она возненавидела Се Чангена, человека, который когда-то был героем ее девичьих грез.

Си-эр ушел именно так, затаив обиду на своего родного отца.

Даже если она родилась заново и все можно начать сначала, даже если руки нынешнего Се Чангена еще не запятнаны кровьюих сына, она никогда его не простит. Ради Си-эра она не простит его до конца своих дней. В каждой жизни, в бесконечном круговороте перерождений — никогда!

Му Фулань помнила отчетливо: последними словами Си-эр было обещание прийти и составить ей компанию.

Она снова стала человеком. Но где же ее Си-эр? Где он сейчас?

Та самая знакомая боль, будто из груди вырвали кусок плоти, вновь настигла ее. Нахмурившись и не открывая глаз, она мучительно сжалась во сне, обхватив себя руками и свернувшись калачиком, словно новорожденный младенец.

— Проснись! — донесся откуда-то издалека неясный голос.

Она почувствовала, как чья-то рука коснулась ее лица. Точно так же маленький Си-эр в детстве трогал ее щеку, когда просыпался.

— Си-эр! — вскрикнула она и резко открыла глаза.

Перед ней предстали темные глаза мужчины, смотрящего на нее сверху вниз.

Она вся была в холодном поту, волосы прилипли к лицу и шее, а в голове на мгновение воцарилась пустота. Она не понимала, где находится и кто перед ней. Му Фулань лишь широко раскрытыми глазами, полными остатков сновиденной боли, смотрела на мужчину, который склонился над ней в тусклом свете свечи, пробивающемся сквозь полог кровати.

— Что тебе приснилось? — ровным голосом спросил Се Чанген. — И кто такой Си-эр?

* * *

[1] Дуду (都督, dūdū) — военный чин, командующий округом (губернатор).

[2] Цзюньчжу (郡主, jùnzhǔ) — титул принцессы второго ранга (обычно дочь принца первой степени или дочь вана).

* * *