Как только она замолчала, в кабинете внезапно воцарилась тишина.

Се Чанген некоторое время хранил молчание, а затем произнес:

— Му-ши, когда ты прежде жаждала избавиться от меня, было ли в твоих глазах хоть немного места для моей персоны? А теперь, когда я тебе понадобился, ты рассыпаешься в столь сладких речах.

Он усмехнулся, и в его голосе зазвучала насмешка.

— За кого ты принимаешь меня, Се Чангена? За того, кем можно помыкать по своему усмотрению?

Му Фулань ответила:

— В прошлом я действительно нанесла тебе обиду, но слова, сказанные мною только что — не пустая лесть, а осознание, пришедшее ко мне лишь после прибытия в столицу. Сегодня вдовствующая императрица призвала меня к себе и спросила о моем будущем. Я правда не хочу оставаться в Шанцзине в качестве заложницы, и уж тем более не хочу здесь умирать.

Се Чанген холодно взглянул на нее:

— Ты весьма благоразумна. Вот только с чего бы мне тебе помогать?

— Если бы когда-то ты не пришел в мой дом просить руки, моя судьба сегодня не была бы такой. И не будем говорить о делах столь давних. Даже совсем недавно, когда ты прибыл в удел Чанша, если бы ты в ответ на мою просьбу сразу выдал мне отпускную грамоту [1], между нами не осталось бы никакой связи. Тогда вдовствующей императрице и в голову бы не пришло вызывать меня в столицу. Мое нынешнее положение, конечно, вызвано недоверием императрицы к Чанша, но неужели это не имеет ни малейшего отношения к тебе, Се-лан?

Се Чанген холодно усмехнулся и хмыкнул:

— Выходит, теперь вся вина легла на меня.

Му Фулань сделала вид, что не слышит, и продолжила:

— Ты не давал мне развода ни раньше, ни позже, а теперь, из-за неверного понимания моих отношений с наследником князя Ци, вручил мне грамоту и хочешь разорвать все связи. Если об этом узнают, ты не думал, что это сочтут ударом в спину в трудную минуту? Что ты окончательно толкаешь меня в бездну? Удел Чанша сейчас действительно бесполезен для тебя, и мы с братом правда оскорбили тебя разговором о разводе, но разве это смертельная вражда? К тому же мой отец-ван в свое время относился к тебе не так уж плохо.

Она подошла ближе и взяла со стола лист бумаги.

— Се-лан, ты можешь не помогать мне сейчас, но ты не имеешь права так со мной поступать!

Се Чанген с изумлением смотрел, как она одним махом разорвала отпускную грамоту.

Уничтожив бумагу, Му Фулань вернулась к нему.

— Есть еще кое-что, о чем я хотела сказать. Некоторое время назад, вскоре после того как ты подавил мятеж Цзянду-вана, брат узнал, что императрица Лю намерена двинуть войска против Чанша. Поскольку на тот момент мы уже рассорились с тобой, ради самосохранения нам пришлось искать Чжан Баня. Брат просил его замолвить за нас словечко перед императрицей, и тогда нам удалось временно миновать беду. На пути в столицу чиновник, сопровождавший меня, перед отъездом сказал, что он уже договорился с Чжан Банем, и тот обещал присмотреть за мной. Теперь, когда ты уезжаешь, если вдовствующая императрица решит оставить меня заложницей, Чжан Бань наверняка попытается заступиться за меня перед ней.

Она пристально посмотрела на Се Чангена.

— Я лишь надеюсь, что ради памяти моего отца, если Чжан Бань попросит за меня и вдовствующая императрица обратится к тебе за советом, ты не станешь чинить препятствий. Что же касается развода... как только я пройду через это испытание, развестись можно будет в любой момент. Для тебя это — лишь пустяк, движение руки, но для меня — вопрос жизни и смерти. Вне зависимости от того, добьется ли Чжан Бань успеха, я буду тебе безмерно благодарна.

Сказав это, она отвесила ему глубокий, торжественный поклон и, развернувшись вышла.

Се Чанген смотрел на ее исчезающий в дверях силуэт. На время он застыл на месте, затем обернулся и перевел взгляд на клочки разорванной грамоты.

***

Спустя два дня Се Чангена вызвали во Дворец. После совершения церемонии приветствия императрица Лю пригласила его присесть и с улыбкой спросила:

— Завтра ты покидаешь столицу, все ли дела улажены?

Се Чанген ответил:

— Благодаря заботе Вашего Величества, все готово. Завтра утром можно выступать.

Императрица Лю вздохнула:

— Скоро конец года, а на окраинах неспокойно, и тебе снова приходится отправляться туда. Весь год в разъездах и трудах, это действительно тяжело. Мне искренне жаль.

Се Чанген почтительно произнес:

— Ваш подданный глубоко тронут императорской милостью и сокрушается, что не может отплатить за нее сполна. Это мой долг и большая честь, здесь не о чем сокрушаться.

Императрица Лю подбодрила его еще парой фраз и спросила:

— Господин Се, ты уезжаешь из столицы, какие у тебя распоряжения относительно Му-ши?

Се Чанген уже знал, что императрица виделась с Чжан Банем. Тот убеждал ее, что нет нужды держать заложницу. У Чжан Баня был прекрасно подвешен язык, и императрица, казалось, начала колебаться, но окончательного согласия еще не дала.

Он ответил:

— По милости Вашего Величества она была привезена в столицу. Изначально я планировал отправить ее обратно в уезд Се, но моя матушка крайне ее недолюбливает. Прежде она вернулась в Чанша не только из-за непривычного климата, но и из-за неприязни моей матери. Матушка не желает видеть ее лица, а слуг в доме и без нее хватает. Раз уж я покидаю столицу, я намерен забрать ее с собой в Хэси. Пусть резиденция цзедуши и невелика, но там часто случаются приемы и официальные встречи. Если она будет там, от нее будет польза.

Императрица Лю кивнула:

— Это распоряжение весьма разумно, тебе действительно нужен кто-то для ведения дел. Однако, господин Се, если бы я пожелала оставить ее в Шанцзине, что бы ты на это сказал?

Се Чанген отозвался:

— Прошу Ваше Величество разъяснить свою волю.

— Ты — мой доверенный человек, поэтому я скажу прямо, — произнесла императрица Лю. — Я хочу оставить Му-ши здесь в качестве заложницы от удела Чанша. Что ты об этом думаешь?

Се Чанген, услышав это, словно в нерешительности замер и не сразу ответил.

— Что такое? Ты не согласен?

Пронзительный взгляд императрицы Лю устремился на лицо Се Чангена, в них читалось некое подозрение.

Се Чанген поспешно ответил:

— Ваш подданный не смеет! Если Ваше Величество действительно желает оставить ее заложницей, у меня нет возражений. Пусть остается.

Императрица Лю пристально смотрела на него:

— Господин Се, ты пытаешься обмануть меня! У тебя явно другие мысли!

Се Чанген быстро опустился на колени:

— Ваш подданный виноват! У меня действительно возникли личные соображения.

— Говори. Я прощаю тебе твою вину.

Се Чанген, выразив благодарность, осмелился продолжить:

— Тогда я позволю себе сказать прямо. Если Ваше Величество позволит, могу ли я взять ее с собой?

— Почему? — прищурившись, спросила императрица.

— Если Ваше Величество оставит ее в столице, хоть вы и не назовете ее заложницей в открытую, разве чиновники этого не поймут? Люди и так судачат за моей спиной, мол, в свое время я смог начать службу лишь благодаря Чанша-вану. И года не прошло после свадьбы, а если она останется здесь заложницей, свет снова примется обсуждать меня, говоря, что я, обретя власть, предал старые обязательства. В будущем, когда Ваше Величество решит покончить с Чанша и будут неоспоримые доказательства измены, я, храня верность трону, разорву все связи с Му-ши, и никто не сможет сказать обо мне дурного слова. Но сейчас, если я брошу ее, это будет ничем не лучше развода, и ляжет пятном на мое имя. Ваш подданный низкого происхождения. В жизни я стремлюсь лишь к двум вещам: первое — служить трону и Вашему Величеству, второе — прославить свой род. Людская молва страшна, в последние годы я и так несу на себе тяжкое бремя. Я сам не боюсь, но опасаюсь запятнать доброе имя своих предков. Ваш подданный заслуживает смерти за то, что недостаточно предан Вашему Величеству и печется о личном. Прошу Ваше Величество наказать меня!

Он прижался лбом к полу и долго не поднимался.

Императрица Лю, услышав сначала его несогласие, была удивлена и недовольна. В ее душе зародилось подозрение: не Му-ши ли подговорила его заступиться за нее? Однако, выслушав покаяние, она все поняла. Подозрения мгновенно исчезли, сменившись гневом, и она с горечью произнесла:

— Двор содержит всех этих чиновников, которые не могут облегчить мои заботы, но стоит мне хоть немного наградить тебя, как у каждого глаза наливаются кровью от зависти, и они начинают очернять тебя! Поистине ненавистно!

Договорив, она заколебалась.

Се Чанген уже высказал свои опасения. Если она продолжит настаивать на заложнице, это может быть воспринято как пренебрежение к его чести.

Она вспомнила, что и Чжан Бань советовал ей то же самое: сейчас важнее успокоить ситуацию, а учитывая мощь Чанша, нет нужды держать заложницу, дабы не провоцировать Му Сюаньцина и его народ на излишнюю враждебность. Лишняя подозрительность могла лишь навредить будущим планам.

Раз уж Се Чанген так дорожит своей репутацией и имеет подобные опасения, лучше пойти ему навстречу и тем самым подчеркнуть свою милость.

Что важнее — умиротворить Се Чангена, чтобы он служил верой и правдой, или гипотетическая угроза от Чанша? Ответ был очевиден.

Императрица Лю на мгновение задумалась и быстро приняла решение:

— Господин Се, не стану скрывать, я действительно хотела оставить Му-ши в Шанцзине, чтобы Чанша не замышляло недоброго. Но раз у тебя такие опасения, я, конечно, поставлю твои интересы на первое место. Можешь забирать ее с собой.

Се Чанген торжественно поклонился в знак благодарности:

— Милость Вашего Величества такова, что даже десяти тысяч смертей не хватит, чтобы отплатить за ее малую часть!

Императрица Лю улыбнулась:

— Полно, поднимись. В прошлый раз ты подавил мятеж Цзянду-вана и совершил великий подвиг, а я лишь даровала твоей матери титул «гаомин». Мне и самой казалось, что этого маловато. Считай это еще одной наградой.

Се Чанген со всем почтением еще раз выразил благодарность и только после этого удалился.

***

На закате Му Фулань стояла у окна, глядя на увядшие листья банана в зимнем саду. На душе у нее было неспокойно. Завтра утром Се Чанген покидает столицу, а ее судьба до сих пор оставалась неясной.

Днем приходили вести от Чжан Баня. Он сообщил, что уже убеждает императрицу Лю и ее позиция начала смягчаться. Даже если она не изменит решение немедленно, со временем он добьется своего, нужно лишь набраться терпения и ждать.

Хотя Чжан Бань и передал такие слова, Му Фулань все равно тревожилась. Если он не сможет убедить императрицу в кратчайшие сроки и будет твердить об этом снова и снова, это может вызвать подозрения. Как только Чжан Бань почувствует опасность, он, даже желая заполучить компромат на Се Чангена, не станет рисковать собой ради нее.

Надежда была, но и неопределенность пугала. Она не могла полностью успокоиться.

А со стороны Се Чангена в эти два дня не было никакой реакции. Он по-прежнему уходил рано и возвращался поздно, а по вечерам вел себя так, словно ее не существовало в комнате, и спал один на кушетке.

Как будто ничего не произошло.

Но Му Фулань предполагала, что после того разговора в кабинете он не должен быть настолько лишен рассудка, чтобы мешать уговорам Чжан Баня перед императрицей.

Когда завтра Се Чанген уедет, останется лишь надеяться на скорый успех Чжан Баня, чтобы самой выбраться из столицы.

Небо постепенно темнело. Служанка вошла, чтобы зажечь светильники, и в комнате стало светло. Ветер задувал в окно, заставляя пламя свечей трепетать.

— Ванчжу, ветер сильный, остерегайтесь простуды, — тихо проговорила служанка, подходя, чтобы закрыть окно.

Завтра утром Се-цзедуши уезжает, а ванчжу, вероятнее всего, останется заложницей.

В эти дни у всех было подавленное настроение, даже ходили и разговаривали все тише обычного.

Му Фулань подавила тревожные мысли и собралась отойти от окна, как вдруг дверь резко распахнулась. В комнату стремительно вошла Му-мама с сияющим лицом.

С тех пор как ванчжу в начале года вышла замуж в дом Се, служанки ни разу не видели Му-маму такой радостной. Все невольно замерли, глядя на нее.

— Ванчжу! Радость! Великая радость! — она подбежала к Му Фулань и взволнованно схватила ее за руки. — Только что управляющий передал слова цзедуши: завтра утром ванчжу отправляется вместе с ним в Хэси, велено собирать вещи!

То, что Се Чанген забирает ее в Хэси, означало, что императрица Лю передумала и больше не держит ее в заложницах. Служанки, осознав это, разом выдохнули, их лица озарились счастьем. Атмосфера, гнетавшая их много дней, мгновенно разрядилась.

— Скорее, собирайте вещи! — скомандовала Му-мама.

Все дружно откликнулись и принялись за работу.

Му Фулань смотрела, как Му-мама и служанки суетятся, собирая багаж для завтрашнего отъезда. Первое чувство растерянности прошло, сменяясь пониманием.

Чжан Бань уже видел императрицу сегодня, маловероятно, что он снова пошел бы во Дворец по тому же вопросу. И тут внезапно такая новость.

Она на мгновение задумалась и медленно, с облегчением выдохнула.

* * *

[1] Отпускная грамота (放书, fàngshū) — документ о разводе в древнем Китае, дающий женщине право на повторный брак.

* * *