Зима в тот год выдалась суровой. К самому концу года снега на горе Тяньшань легли особенно густо, завалив все тропы. Больше полумесяца на древних дорогах не было видно ни души. Однако в городе Цзиньчэн атмосфера была оживленной как никогда.

Незадолго до того, как снега окончательно отрезали пути, из Хэси вовремя прибыла последняя партия зимних припасов. Помимо теплых ватных одежд для каждого жителя, прибыли тяжелые повозки, груженные рыбой, мясом и всевозможными овощами и фруктами, которые были редкостью в этих краях зимой. Количества провизии было достаточно, чтобы с лихвой пережить холода. Торговцы из Купира, желая выразить свою признательность, после возвращения также прислали в Цзиньчэн множество даров, среди которых было несколько телег с огромными деревянными бочками, полными превосходного виноградного вина.

Виноградное вино из Западного края издавна славилось как подношение для императорского двора; оно ценилось за свою редкость. В день перед наступлением Нового года по новому календарю в Цзиньчэне забивали баранов и готовили говядину. Градоправитель пожаловал воинам прекрасное вино, приказав разделить его на всех. Повсюду раздавались смех и радостные возгласы — люди праздновали наступление года, и веселье не утихало до глубокой ночи.

Зима ушла, наступила весна, и лед начал таять. Письмо, отправленное с Тяньшань, было доставлено в руки юноши, пребывающего во Дворце Шанцзина.

Это было собственноручно написанное Му Фулань письмо.

Она писала, что у нее все хорошо и просила его не беспокоиться. С приходом тепла дороги снова открылись, и в свободное время она часто совершает прогулки. Это не походило на те времена, когда она в спешке приезжала и так же быстро уезжала. Лишь теперь, глубоко изучив эти места, она познала величественную красоту заповедных гор и богатство их недр, которые невозможно описать и в малой части. Несколько дней назад она случайно встретила на дороге первый в эту весну караван торговцев, прибывших с востока. Из праздной беседы она узнала, что в начале года императорский двор издал указ о дальнейшем снижении податей. Народ, получив это благодеяние, преисполнен благодарности Небесной милости. Она была весьма утешена этой новостью и наказывала ему, помимо усердия в государственных делах, не забывать об отдыхе. Также она упомянула, что жители по обе стороны Тяньшань почитают белых яков как священных животных и считают их появление добрым знаком. В прошлом году, когда горы были занесены снегом, солдаты поймали в диких местах раненого белого яка и принесли его в город, преподнеся ей. Она вылечила животное и на днях, воспользовавшись весенним теплом, отпустила его на волю. Уходя, белый як, словно обладая человеческой душой, несколько раз оглядывался, прежде чем скрыться в потоке воды.

В письме она подробно рассказывала о своих буднях, словно вела неспешную домашнюю беседу, и ни словом не обмолвилась о том мужчине. Лишь в самом конце она приложила географическую карту земель по обе стороны Тяньшань, начертанную на свитке из овечьей шкуры. Она написала, что человек, создавший эту карту, потратил несколько лет, исходив каждый перевал и каждую реку, чтобы составить ее. Пометки на карте указывали места, где предлагалось основать пограничные посты для нужд государства.

Юноша перечитывал письмо снова и снова. Отложив его, он взял свиток овечьей шкуры, разложил на столе и долго всматривался в него. Затем он поднялся и достал из сандалового сундука длинный предмет, обернутый в ткань.

Он слой за слоем разворачивал ткань, пока под ней не показался меч с узором из лазурных облаков, который был ему знаком как никакой другой.

Он медленно обнажил клинок, держа его перед собой. Глядя на свое отражение в холодном лезвии, на свои черные глаза, он почувствовал, как веки его постепенно краснеют.

***

В июне наступили лучшие дни для сбора целебной травы, именуемой цзыданьцао. Стоило промедлить еще немного, и как только распустятся цветы, лекарственные свойства корней значительно уменьшатся. Се Чанген, отложив все дела, специально сопровождал Му Фулань за город в горы на сбор трав. Выехав рано утром, они добрались на лошадях до подножия гор. Оставив коней пастись, Се Чанген велел сопровождающим ждать внизу, а сам вместе с Му Фулань начал восхождение.

Ниже линии снегов журчали ручьи, повсюду пестрели дикие цветы. Они то собирали травы, то любовались видами, и незаметно прошла большая часть дня. Се Чанген заметил, что супруга утомилась от подъема, и, увидев впереди плоский камень, предложил ей присесть отдохнуть.

Му Фулань сидела на камне, обхватив колени руками, и завороженно смотрела в спину мужа, который неподалеку карабкался на скалы, собирая для нее травы. Спустя мгновение, заметив, что он возвращается, она пришла в себя и поспешно спустилась с камня ему навстречу.

— Достаточно ли? Если мало, я пойду поищу еще, — спросил Се Чанген.

— Уже достаточно, давай спускаться.

Му Фулань достала платок и вытерла пот, выступивший на лбу мужа.

Се Чанген, воспользовавшись моментом, склонил голову и поцеловал ее.

— Если не сможешь идти, я снесу тебя на спине, — в его голосе послышались нотки ласкового заигрывания.

Му Фулань улыбнулась и легонько оттолкнула его:

— Кто это сказал, что я не смогу!

С этими словами она взяла корзину с травами и собиралась уже идти, но заметила, что он стоит неподвижно, пристально глядя ей за спину, и уже тянется рукой к луку и стрелам.

Она проследила за его взглядом и увидела на том берегу ручья, у склона горы, лося. Его шкура была удивительно красива. Животное остановилось у воды, склонив голову, чтобы напиться.

Се Чанген уже натянул лук, прицеливаясь в лося. Его меткость была безупречной. Если эта стрела сорвется с тетивы, то добыче, так не вовремя подвернувшейся под руку, не выжить.

Му Фулань поспешно схватила его за запястье:

— Это матка. В это время сезон отела только закончился. Если у нее есть детеныш, они больше никогда не увидятся. Не стреляй в нее.

Едва она договорила, как из кустов выпрыгнул олененок и подбежал к матери, принимаясь пить воду рядом с ней. Лосиха повернула голову и ласково лизнула шерстку на мордочке малыша. Эта сцена материнской нежности была глубоко трогательной.

Се Чанген замер, затем медленно опустил лук. Он видел, как она, не мигая, смотрит на лосиную чету у ручья. Даже когда мать с детенышем ушли, она все еще глядела в ту сторону. Он не смел тревожить ее. Спустя долгое время, когда она сама повернула голову, он протянул руку и нежно сжал ее ладонь:

— Пойдем, пора возвращаться.

Му Фулань тихонько отозвалась и последовала за ним вниз. В пути она казалась немного рассеянной и случайно споткнулась. Се Чанген среагировал мгновенно, подхватив ее. Он остановился перед ней, слегка присел и мягко сказал:

— Ты весь день собирала травы и утомилась. Давай я немного пронесу тебя на спине.

Не терпя возражений, он посадил ее себе на спину.

В этот раз Му Фулань не отказалась. Она прижалась щекой к его затылку и, не проронив ни слова, спокойно устроилась на широкой и надежной спине мужа.

Так Се Чанген и спустил ее бережно с горы.

Когда они вернулись в город, уже стемнело. Оказавшись дома и совершив омовение, Се Чанген уложил ее в постель и прилег рядом, вглядываясь в лицо жены.

Она, прекрасная, словно цветок лотоса, улыбнулась:

— Что ты так на меня смотришь? Будто первый раз видишь.

Се Чанген кончиками пальцев нежно провел по ее щеке.

— Лань-эр, ты сегодня вспоминала о Си-эре? — Он на мгновение помедлил. — Если ты действительно очень по нему тоскуешь, завтра я отправлю тебя в Хэси. Ты сможешь вернуться, когда пожелаешь, я буду ждать тебя.

Му Фулань на мгновение замолчала, а затем тихо произнесла:

— Увидев сегодня лосиху с олененком, я вспомнила Си-эра, когда он был маленьким. Это просто мимолетная грусть от увиденного. Не думай лишнего.

Се Чанген обнял ее, притягивая к себе, и медленно сжал в крепких объятиях.

Му Фулань прильнула к груди мужа, слушая стук его сердца, и закрыла глаза.

Ночь становилась все глубже. Любимая жена рядом с ним уже крепко спала. Се Чанген, вспоминая, как она смотрела на тех лосей в горах, долго не мог уснуть. Боясь потревожить ее сон, он тихо поднялся с кровати, вышел из комнаты и остановился на крыльце. Пока он стоял под луной, погруженный в раздумья, послышался стук в ворота двора.

Он прошел через двор и открыл ворота. Это был слуга. Тот доложил, что стражники у городских ворот передали весть: у стен города появился молодой господин, который называет себя сыном четы градоправителя и желает повидаться с родителями.

Силуэт Се Чангена на мгновение застыл, словно он не сразу осознал услышанное. Он резко обернулся, собираясь вбежать в дом, но вдруг остановился. Снова развернувшись, он выскочил за ворота, вскочил на коня принесшего весть стражника и во весь опор помчался к городским воротам.

Добравшись, он соскочил с коня и, не переводя дыхания, выбежал за городскую черту.

Там стоял юноша. Ночной сумрак очерчивал его стройную и высокую фигуру, а лунный свет озарял чистое и благородное лицо. Он стоял неподвижно у дороги, глядя на мужчину, который показался в воротах и бежал к нему. Почти в то же мгновение юноша сделал шаг ему навстречу.

— Си-эр!

Се Чанген позвал его. Голос его на первый взгляд казался низким и ровным, если внимательно прислушаться, дрожал — настолько сильным было его волнение.

Юноша пристально смотрел на него.

— Отец-император, я приехал навестить матушку, — сказал он. — Но кроме встречи с матушкой, я хотел сказать тебе... Тот человек по имени Си-эр никогда не забывал свой детский приезд сюда. Он однажды спросил тебя, почему это место зовется Цзиньчэном. Он помнит, как отец-император ответил ему: когда наступает лето и снега тают, а солнце светит над пиками, если посмотреть вниз с ледяной вершины, кажется, будто город усыпан золотом. Поэтому он и зовется Золотым городом. Отец-император, ты еще сказал, что если он захочет посмотреть на это, он может приехать в любое время... Лето пришло. Не знаю, захочет ли еще отец-император повести меня взглянуть на те красоты, подобные рассыпанному золоту?

Голос юноши прервался от рыданий. Он медленно опустился на колени перед мужчиной и склонился в глубоком поклоне до самой земли.

Се Чанген стремительно подошел и поднял юношу. Глядя на сына, он почувствовал, как в глазах закипают слезы. Он крепко сжал его плечи и негромко произнес:

— Завтра же я отведу тебя туда. Пойдем, сначала повидаешься с матушкой. Она сегодня как раз вспоминала о тебе. Мне пришлось долго ее утешать, прежде чем она уснула.

Юноша быстро вытер глаза, кивнул и широким шагом последовал за ним в город.

***

Юноша пробыл в городе три дня. На третий день ему пришло время возвращаться.

Му Фулань ехала в карете, провожая его версту за верстой. Наконец, добравшись до места его стоянки, она остановилась.

Юноша попрощался с ней, вышел из кареты и с нескрываемой тоской еще раз оглянулся на экипаж, где женщина все еще провожала его взглядом. Повернувшись к Се Чангену, он тихо сказал:

— Отец-император, я уезжаю. Ты должен оберегать мою матушку. Охраняй ее всю жизнь, чтобы она знала лишь покой и радость.

Се Чанген тоже оглянулся на карету и с улыбкой кивнул.

Юноша наконец сел на коня и уехал.

Му Фулань смотрела вслед удаляющемуся силуэту, пока он не исчез из виду. Когда муж вернулся в карету, она спросила:

— О чем вы только что говорили?

Се Чанген посмотрел в ее покрасневшие прекрасные глаза и привлек ее к себе:

— Я пообещал Си-эру, что буду крепко беречь тебя, чтобы ты всю жизнь была счастлива и спокойна.

Му Фулань прильнула к груди мужа и медленно закрыла глаза.

В ту ночь они были словно новобрачные. Нежность и страсть связывали их до глубокой ночи, пока силы не оставили их.

Му Фулань была крайне утомлена, но в такой прекрасный вечер ей не хотелось спать. Она попросила его рассказать какую-нибудь историю.

Он немного подумал и согласился.

— ...Эта история о том, как в неведомо какой династии ее правление подходило к концу, и вассальные ваны в Поднебесной затеяли смуту. Был тогда юноша, выходец из речных разбойников, по фамилии Се, по имени Чанген. В молодые годы он уже стал предводителем, ведя за собой героев. Но амбиции его были велики, а сердце сурово. Обладая немалыми талантами, как мог он смириться с долей разбойника? Он давно вознамерился достичь вершин мира и заполучить трон Сына Неба. Чтобы достичь цели, он решил обратить взор на дочь Чанша-вана, желая взять ее в жены и использовать этот брак как ступень в мир чиновничества...

Му Фулань слушала, впадая в дремоту. Она зевнула и невнятно пробормотала:

— Не хочу это слушать... Я знаю, что было потом... Расскажи другую...

Се Чанген погладил ее по голове, когда она свернулась в его объятиях, и ласково уговорил:

— Слушай дальше, в этой версии все иначе. — И он продолжил: — Говорят, той дочери из рода Му в тот год было всего тринадцать. Хоть она и была совсем юной девушкой, она уже давно признала своим учителем лекаря с горы Цзюньшань и обучалась у него медицине. В тот день она отправилась на Цзюньшань на поиски лекаря, но у хижины ей сказали, что у учителя гость. Она хотела было спуститься с горы... Но знала ли она, что в той самой хижине человек великих амбиций, который приплыл прошлой ночью на черной лодке под луной и сейчас сидел напротив учителя, разливая чай, — что сердце его трепетало? Он наконец дождался ее появления и едва сдерживался, чтобы не броситься за ней следом...

Се Чанген говорил, но не чувствовал никакого отклика. Наклонившись, он увидел, что любимая в его руках уже уснула.

Он рассмеялся, замолк и некоторое время созерцал ее спящее лицо. Затем он укрыл ее одеялом и уснул, обнимая жену.

В это время за десять тысяч ли от них, у обрыва горы Цзюньшань на озере Дунтин, на старом кипарисе, что когда-то возродилась после удара молнии, мирно дремали ночные птицы.

Сияла луна, и веял свежий, чистый ветер.

* * *