Воздух словно застыл.

Лицо Се Чангена слегка помрачнело, но лишь на мгновение — вскоре он вернул себе привычное самообладание. Он поднялся и поправил одежду. На этот раз он не стал садиться обратно на кушетку, однако в его голосе не слышалось и тени гнева. Казалось, он нисколько не обиделся на ее недавнюю дерзость и нанесенное ему оскорбление.

— Ты злишься, и это справедливо, — произнес он. — Полгода, что ты провела в доме Се, ты изо дня в день прислуживала моей матери, это был тяжкий труд. Моя мать, безусловно, руководствовалась лишь желанием отплатить за доброту старого друга, но ее самовольство в попытке навязать мне наложницу было действительно неуместным. Если говорить о добродетели и рассудительности...

— Се Чанген, ты слишком много надумал! — Му Фулань прервала его.

Она спустилась с кушетки босые ноги, обулась в пару изящных вышитых туфель с узором орхидей, стоявших у подножия. Под его пристальным взглядом она подошла к зеркалу и опустилась на сиденье, стоявшее на полу. Взяв гребень из панциря черепахи, она принялась приводить в порядок свои растрепанные им недавно длинные волосы.

— Я не добродетельна и не рассудительна, — бросила она, глядя в зеркало. — Раньше я прислуживала твоей матери лишь потому, что следовала наставлениям отца. Я думала, что раз уж вышла замуж, то, как бы ни была мне противна эта доля, я обязана исполнять свой долг. Только и всего.

Се Чанген некоторое время смотрел на ее спину, затем подошел и остановился позади. Глядя на отражение ее прелестного лица в зеркале, он произнес:

— Му-ши, что же мне сделать, чтобы ты согласилась вернуться со мной?

Он произносил каждое слово отчетливо, и в его голосе больше не осталось прежней мягкости. Му Фулань замерла, сжимая гребень в руке. Она подняла глаза и встретилась с его взглядом в зеркале — тяжелым, прикованным к ней. Она почувствовала: его терпение на исходе.

На ее губах заиграла улыбка.

— Се-лан [1], ты ведь явно недоволен мною в глубине души. Зачем же тогда разыгрывать показное великодушие? Не лучше ли сразу всё сказать прямо? — Се Чанген смотрел на нее с бесстрастным лицом. Она отложила гребень, поднялась и повернулась к нему лицом. — Раз уж ты спросил прямо, я отвечу так же. Я больше не вернусь в семью Се. Тогда я вышла за тебя лишь по воле отца, против собственного желания. Теперь же я передумала. Жизнь коротка, нужно наслаждаться настоящим. Зачем мне себя обременять?

На лице Се Чангена промелькнула едва заметная тень изумления. Он пристально смотрел на нее, и выражение его глаз постепенно становилось суровым.

— Му-ши, позволь мне напомнить: этот брак был одобрен твоим отцом. За прошедшие годы я неукоснительно соблюдал все обещания и ни в чем не нарушил наш договор. Даже если моя мать чем-то обидела тебя, дело не зашло слишком далеко. Более того, я принес тебе извинения и дал обещание на будущее. Вы же с братом идете на попятную, без всякой причины разрывая уговор! Мы тут не игры играем! Неужели ты думаешь, что я, Се Чанген, позволю вам помыкать собой?

Закончив, он, казалось, осознал свою несдержанность. Он окинул ее взглядом, и когда заговорил снова, его тон смягчился.

— Му-ши, тебе ведь только исполнилось шестнадцать? Ты еще молода и неразумна, это можно понять. Но ты должна осознавать, кто надежнее — твой покойный отец или твой брат, и кто из них больше дорог народу Чанша. Когда мы заключали брачный союз, твой брат уже питал ко мне предубеждение, и сейчас он наверняка подговаривает тебя расторгнуть соглашение. Но подумай сама: каким бы хорошим ни был брат, разве можешь ты, женщина, полагаться на него всю жизнь? Тебе лучше послушаться воли отца и вернуться со мной. Обещаю, в будущем я не обижу тебя.

Глядя на мужчину, который с таким терпением пытался ее уговорить, Му Фулань почувствовала волну горькой иронии. Если бы она не была его женой в прошлой жизни и не знала бы досконально, что он за человек, какая женщина смогла бы устоять перед таким мужем, оставшись непоколебимой?

Она покачала головой. Маленькие серьги из ярко-красного коралла на ее белоснежных мочках качнулись, то скрываясь, то появляясь среди прядей волос, рассыпанных по плечам.

— Не нужно давить на меня именем отца. Позволь спросить: какова была твоя цель, когда ты пришел просить моей руки? И достигнута ли она сейчас? Раз цель достигнута, этот брак с уделом Чанша потерял для тебя свою былую ценность. К чему же тогда так упорствовать?

Се Чанген молчал.

— Я охотно верю, что ты хочешь соблюсти верность уговору с моим отцом. Но об истинных причинах ты знаешь лучше меня. Благодаря этому браку мой отец осуществил задуманное — обеспечил благополучие народу Чанша. Ты же получил еще больше. Если бы не признание моего отца, как бы ты, будучи предводителем разбойников, смог бы беспрепятственно вступить на путь чиновничьей службы и получить шанс на столь стремительное возвышение? Ты и мой отец — вы оба получили выгоду от этой женитьбы. Но как же я? Кто-нибудь из вас хоть на миг подумал обо мне?

Она пристально посмотрела на мужчину перед собой.

— Се Чанген, скажу тебе честно: в тот день, когда ты пришел свататься, в моем сердце уже был другой человек. Он самый добрый в этом мире, и у него самая прекрасная улыбка. Но пришел ты. И отец ради Чанша отдал меня тебе.

Се Чанген, казалось, опешил, его брови слегка нахмурились. Му Фулань горько усмехнулась.

— Я — Ваннюй, и это меня обязывает. Я не могла отказать и должна была согласиться. Но теперь я изменила решение. Я уже сделала для Чанша все, что должна была. Отныне я вправе подумать о себе. Я не смею приписывать себе великие заслуги, но ты не можешь отрицать, что в свое время я помогла тебе достичь успеха. И я надеюсь, что сегодня ты тоже поможешь мне в ответ. Если ты это сделаешь, я буду бесконечно тебе благодарна.

Лицо Се Чангена окаменело. Он смотрел на нее, не проронив ни слова. Му Фулань тоже замолчала. В комнате воцарилась тишина, но атмосфера стала гнетущей.

— Поговорим об этом позже. А сейчас ты все равно вернешься со мной! — наконец холодно произнес он.

— Позже — это когда? — спросила Му Фулань.

Он не ответил.

— Когда ты совершишь свое великое дело и взойдешь на вершину?

Лицо Се Чангена слегка изменилось. Он внезапно вскинул руку и тяжело опустил ее ей на плечо. На нее словно обрушилась непосильная ноша; Му Фулань пошатнулась и опустилась на ковер перед зеркалом. Он медленно присел перед ней на корточки.

— Му-ши, что ты только что сказала? От кого ты это услышала? — Его голос был на редкость нежным, словно он баюкал ребенка, но его рука не отпускала. Скользнув от плеча, она медленно переместилась к ее шее. Словно лаская, подушечки пальцев с грубыми мозолями нежно коснулись ее юной, гладкой кожи. — Скажи мне.

Он слегка прищурился, глядя ей в глаза. Внезапно рука сжалась, обхватив ее тонкую шею. Подобно лебедю, чью шею вот-вот переломит охотник, Му Фулань была вынуждена запрокинуть голову. Она не сопротивлялась, лишь смотрела в эти близкие, полные мрака глаза и улыбалась.

— Се Чанген, неужели я угадала, и ты хочешь меня убить?

Се Чанген медленно разжал пальцы, сковавшие ее шею. Нахмурившись, Му Фулань отстранила его руку, поправила воротник и накинула соскользнувшую накидку.

— Ты уже достиг цели, ради которой женился на мне. Этот брак для тебя утратил смысл и стал подобен «куриному ребру» [2] — и бросить жалко, и есть нечего. И все же ты терпишь унижения от моего брата и, стиснув зубы, пытаешься забрать меня обратно. Если у тебя нет тайного умысла, то что это тогда? Сейчас ты — одна из ключевых фигур при дворе. С твоим нынешним положением, если ты и можешь к чему-то стремиться, то только к тому самому. Это так просто, тут и гадать нечего.

Се Чанген некоторое время смотрел на нее, затем поднялся.

— Му-ши, я видел немало людей, которые считали себя слишком умными. Обычно они плохо заканчивали. Не хотелось бы, чтобы и тебя постигла та же участь. Брак — не то дело, где ты можешь потакать своим капризам. Ты уже жена в доме Се. Раз я пришел, ты должна вернуться. Что же касается твоих желаний... — он сделал паузу. — Со временем, в зависимости от обстоятельств, я сам приму решение.

Му Фулань поднялась вслед за ним.

— Раз уж мы договорились до такого, к чему это упрямство? Если это действительно неудобно предавать огласке, почему бы нам не сделать каждому шаг назад? Я могу временно скрыть всё произошедшее — в том числе и от брата с его женой, не выдав ни слова. В дальнейшем ты пойдёшь своей светлой дорогой, а я останусь в Чанша. Скажем лишь, что я лечусь от болезни. Будь спокоен: к чему бы ты ни стремился, мне до этого нет дела. Все, что я сказала — лишь мои пустые догадки. Я хочу разорвать связь с тобой, но я не настолько глупа, чтобы наживать для Чанша такого врага.

Глаза Се Чангена подозрительно блеснули, но он промолчал.

— Есть еще кое-что, чего ты не знаешь, но я больше не хочу это скрывать, — Му Фулань глубоко вздохнула. — У меня был другой мужчина. Я не «безупречная яшма» [3].

Ее голос звучал спокойно, будто она говорила о чем-то самом обыденном. Уголок глаза Се Чангена едва заметно дернулся, а во взгляде внезапно сгустилась тьма. Она же, словно не замечая этого, улыбнулась — ослепительно и совершенно беззаботно.

— Я слышала, что ради великих свершений мужчина способен вытерпеть даже унижение «проползания между ног» [4]. Се-лан, я доверила тебе свою тайну, о которой не знают даже мои родители. Если ты сможешь простить и это, если не станешь придавать значения и все равно позволишь мне быть женой в доме Се и прислуживать твоей матери — что ж, тогда мне нечего больше сказать, я вернусь с тобой.

Договорив, она прошла мимо него к кушетке и забралась на нее. Плотно сведя колени, точь-в-точь как в тот момент, когда он только вошел, она села, слегка приподняв подбородок и глядя на него.

В комнате стало тихо. Так тихо, что, казалось, было слышно падение иголки на пол. Се Чанген постоял на месте, а затем вдруг двинулся к ней — шаг за шагом. Он подошел к кушетке, холодно глядя на Му Фулань, наклонился и протянул руку, направив её под подол ее алого платья.

Му Фулань продолжала сидеть неподвижно и медленно закрыла глаза.

* * *

[1] -лан (郎, láng) — уважительное или ласковое обращение к молодому мужчине или мужу.

[2] Куриное ребро (鸡肋, jīlèi) — идиома, означающая нечто малоценное, от чего трудно отказаться, но и пользы в чем нет.

[3] Безупречная яшма (完璧之身, wánbì zhī shēn) — метафора девственности.

[4] Проползание между ног (胯下之辱, kuà xià zhī rǔ) — отсылка к истории полководца Хань Синя, который стерпел унижение (пролез между ног хулигана), чтобы сохранить жизнь для великих свершений.

* * *