Шицзы Ци-вана был встречен церемониймейстерами удела Чанша и въехал в город.

Он восседал в высокой и пышной повозке-сюань [1], по обе стороны от которой следовали по шесть всадников, а позади растянулся эскорт из нескольких сотен охранников. Несмотря на долгое путешествие, их выезд сохранял блеск и величественный вид.

Статус Ци-вана был особенным — он негласно считался главой всех удельных владетелей, и даже вдовствующая императрица Лю ныне оказывала ему почтение. Что же касается Чанша, то со дня основания этот удел располагался в отдаленных южных землях и редко поддерживал связи с другими наделами. К тому же в последние годы дела здесь шли не лучшим образом. Прослышав, что в такое время к ним прибыл шицзы из поместья Ци-вана, простолюдины толпами высыпали поглазеть на него. Улицы были заполнены людьми, и процессия, продвигаясь вперед, притягивала бесчисленное количество взоров.

Лу Линь ждал у ворот поместья вана и увидел приближающийся отряд. Среди породистых коней и роскошных экипажей из повозки под руки вывели молодого человека в богатых одеждах. Его лицо было прекрасным, словно выточенным из нефрита, но на нем лежала печать болезненности. Узнав в нем Чжао Ситая, Лу Линь поспешил навстречу.

Целью приезда Чжао Ситая в Чанша был поиск лекарей и снадобий. Му Сюаньцин принял его по высшему разряду и устроил приветственный пир. В тот вечер пиршественная зала была ярко освещена, за столами присутствовали все чиновники Чанша. Чжао Ситай из-за недуга не притрагивался к вину, но не раз приносил за это извинения, называя свое поведение невежливым.

Он говорил с улыбкой, вел себя кротко и без тени заносчивости, чем сразу снискал расположение чиновников Чанша. Вечер прошел в обоюдном веселье, и гости разошлись довольными. По сравнению с тем пиром, что был устроен в прошлом году в честь приезда Се Чангена, атмосфера и степень радушия различались как небо и земля.

Чжао Ситая на ночь разместили в гостевом павильоне, предназначенном специально для почетных гостей дома Му. Ранним утром следующего дня Лу Линь навестил его и сообщил, что уже отправил людей на гору Цзюньшань, чтобы пригласить Яовэна спуститься и осмотреть его.

— Этого нельзя делать! — тут же возразил Чжао Ситай. — Весь путь сюда я только и слышал от народа о славе божественного лекаря, преисполненного благодетели. Он — человек почтенный и уважаемый, и раз уж я сам приехал за помощью, как я могу заставлять его снизойти до визита ко мне? Прошу вас, министр Лу, укажите мне, где находится Яовэн, и я лично нанесу ему визит.

То, что он готов был отбросить чины и отправиться сам, пришлось Лу Линю по душе. Он лично вызвался быть проводником и доставил Чжао Ситая на лодке к подножию горы.

Взяв с собой лишь одного сопровождающего, Чжао Ситай поднялся на гору в паланкине. Добравшись до обители лекаря, он со всем искренним почтением обратился за помощью.

Яовэн обладал сердцем истинного врачевателя; полжизни он посвятил спасению людей и никогда не разделял больных по знатности или богатству. Тщательно осмотрев Чжао Ситая, он сказал:

— Хотя шицзы слаб от рождения, болезнь не дошла бы до такой степени, если бы вы прежде не злоупотребляли сильными средствами в погоне за скорым исцелением. Сейчас в вашем теле застоялись ядовитые соки. Я могу попробовать применить иглоукалывание, чтобы вытянуть яд, а там посмотрим на результат.

Чжао Ситай безмерно обрадовался, осыпая Яовэна благодарностями, и с улыбкой сказал Лу Линю:

— Моя поездка была предпринята исключительно ради лечения. Но здешние пейзажи гор и озер столь непохожи на другие места. Иметь возможность долго жить здесь, восстанавливая силы, — это поистине великое счастье для меня. Надеюсь, ван Чанша и министр Лу не сочтут мое присутствие обременительным.

Слыша похвалы родным краям, Лу Линь внутренне возликовал, и его впечатление о госте стало еще лучше.

— Шицзы слишком вежлив, — улыбнулся он. — О таком знатном госте мы в обычные дни могли лишь мечтать. Будем надеяться, что ваше здоровье пойдет на поправку и поездка не окажется напрасной.

В тот же день Лу Линь вернулся и доложил Му Сюаньцину, что для удобства ежедневного лечения Чжао Ситай поселился прямо в домике лекаря.

***

Чжао Ситай прибыл в четвертом месяце. Яовэн лечил его каждый день. Спустя месяц иглоукалывание прекратили: лекарь сказал, что теперь достаточно принимать снадобья и постепенно восстанавливать силы, и со временем недуг обязательно отступит.

Му Фулань, разумеется, тоже знала об этом. Она не желала лишних встреч с Чжао Ситаем и, зная, что он живет в обители, больше месяца там не появлялась.

Этим вечером она только уложила Си-эра спать, как служанка доложила: прибыл управляющий Чжао Ситая и просит о встрече в городе по срочному делу.

Му Фулань вышла к нему. Увидев ее, управляющий взмолился о помощи. Он рассказал, что Яовэн два дня назад спустился с горы и его нет в обители. По несчастному совпадению, шицзы сегодня ночью внезапно стало плохо. А-Да, помощник лекаря, обмолвился, что ванчжу тоже смыслит в медицине. Оказавшись в безвыходном положении, они осмелились прийти к ней и просить о спасении.

Му Фулань согласилась. Велев ему подождать, она поспешно вернулась в комнату и сказала сыну:

— Си-эр, дедушки-наставника нет в обители, а там больной человек. Мама должна пойти и осмотреть его. Я позову Му-мама, чтобы она побыла с тобой, а ты ложись спать, хорошо?

Си-эр сначала кивнул, но затем замялся и тихо спросил:

— Мама, ты можешь взять меня с собой? Я не буду мешать тебе лечить людей.

После возвращения из Хэси у нее было чувство, что сын стал очень привязан к ней. Особенно по вечерам, когда темнело — если он не видел ее рядом, то словно не мог спокойно уснуть.

Глядя в эти преданные детские глаза, она смягчилась и кивнула:

— Хорошо, мама возьмет тебя. Веди себя прилежно и не убегай далеко.

— Да! — звонко отозвался Си-эр. Его личико просияло от радости, и он кубарем выкатился из-под одеяла.

Му Фулань вместе со служанкой помогла ему одеться. Они покинули поместье под охраной, выехали в карете из города и на лодке добрались до горы Цзюньшань.

Прибыв в обитель, она оставила Си-эра под присмотром служанки, а сама прошла в комнату Чжао Ситая. У дверей стояли две горничные, в комнате теплились свечи. Чжао Ситай лежал на кровати с закрытыми глазами.

Управляющий вошел и тихо позвал:

— Шицзы.

Чжао Ситай медленно открыл глаза. Увидев Му Фулань, он оживился и попытался сесть. Она жестом велела ему лежать, подошла ближе и расспросила о самочувствии. После осмотра и прослушивания пульса она быстро заключила: это лишь симптомы легкого жара от простуды.

Для человека с крепким здоровьем такая хворь могла бы пройти и без лекарств за пару дней. Но учитывая его природную слабость, требовалось немедленно разогнать жар.

Му Фулань выписала рецепт. В обители все травы были под рукой; А-Да взял рецепт, собрал компоненты и вскоре на огне уже закипело снадобье.

Чжао Ситай пристально смотрел на Му Фулань, его взгляд был полон вины.

— Виной всему моя неосторожность, из-за такой мелочи слуги подняли переполох и заставили тебя проделать долгий путь в такую даль. Мне очень неловко перед тобой.

Управляющий с испуганным видом не переставал корить себя. Му Фулань слегка улыбнулась и, велев Чжао Ситаю принять лекарство и пораньше лечь отдыхать, вышла из комнаты.

Управляющий последовал за ней, умоляя:

— Ванчжу, не могли бы вы временно остаться здесь? Здоровье шицзы только начало поправляться, и мы, никчемные слуги, не уберегли его — снова допустили болезнь. Яовэна нет, А-Да только в травах разбирается, а лечить не умеет. До города путь неблизкий, да еще по воде. Боюсь, если вы уйдете, а болезнь внезапно обострится...

Он продолжал слезно просить. Ночь была совсем темной, и дорога до города действительно была утомительной. Му Фулань и сама не хотела везти Си-эра по ночному пути. К тому же в обители у нее была своя комната, и здесь она чувствовала себя наполовину хозяйкой.

— Хорошо, я останусь, не беспокойтесь, — сказала она.

Управляющий с облегчением вздохнул, осыпая ее благодарностями. Му Фулань велела прибрать в своей комнате и провела ту ночь с сыном.

Следующим утром она навестила Чжао Ситая. Он уже встал, выглядел бодрым, но жар еще не спал окончательно. Как хозяйка по отношению к гостю и зная о его слабости, Му Фулань не решилась проявлять беспечность. Она отправила человека в город предупредить Лу-ши, а сама осталась в домике. Си-эр не захотел возвращаться один, так что его тоже оставили.

Она подкорректировала рецепт и дозировку, велела больному отдыхать, а сама на свободное время отправилась в аптекарский сад. Наступило начало лета, погода теплела, и в саду вместе с лечебными травами буйным цветом разростались сорняки.

Си-эр хвостиком следовал за ней: то помогал полоть, то вытирал ей пот со лба. Он порхал вокруг, словно трудолюбивая маленькая пчелка. Му Фулань попросила А-Да принести ей плетеную корзинку.

— Я схожу! Я знаю, где они! Я раньше уже помогал дедушке-наставнику их носить! — закричал Си-эр. Бросив сорняки, он развернулся и припустил к дому.

Му Фулань посмотрела ему вслед. Малыш бежал так быстро, будто боялся, что А-Да отнимет у него работу. Она не смогла сдержать улыбки.

— Молодой господин, помедленнее, не упадите! — А-Да хотел было броситься вдогонку.

— Ничего, пусть сходит, — остановила его Му Фулань.

Си-эр вбежал в дом, быстро нашел корзинку и, прижимая ее к себе, направился обратно. Но у самого порога он замер. Путь ему преградил тот самый человек, ради которого его мама приехала сюда.

Все звали его шицзы, Си-эр это знал. Молодой человек смотрел на него с мягкой улыбкой и поманил рукой, приглашая подойти. Си-эр остался стоять на месте.

Тогда шицзы подошел сам, наклонился и, словно фокусник, показал ему чистейшую нефритовую подвеску. Утром Си-эр видел ее — она висела на поясе шицзы, и это была его личная вещь.

— Ты и есть Си-эр? — улыбнулся он. — Моя фамилия Чжао, я — шицзы из поместья Ци-вана. Ты мне очень нравишься, пусть это будет подарком в честь нашего знакомства. Тебе нравится?

Си-эр какое-то время смотрел на улыбающегося гостя. Сначала он молчал. Увидев, что тот поднял другую руку, намереваясь погладить его по голове, мальчик отступил на шаг и сказал:

— Благодарю вас, шицзы. Но мама говорит, что я могу брать подарки только с ее разрешения.

Чжао Ситай замер в замешательстве. Си-эр же, договорив, обошел его и пошел прочь.

День прошел, но болезнь Чжао Ситая не отступала. В ту ночь Му Фулань снова осталась в обители. Она обнимала сына, чье мягкое тельце свернулось у нее под боком. Почувствовав, что он завозился и открыл глаза, она спросила:

— Почему ты не спишь?

Си-эр прильнул губами к ее уху и прошептал:

— Мама, этот шицзы... он ведь тоже любит тебя, как генерал Юань?

Му Фулань вздрогнула и тут же осеклась:

— Си-эр, не говори глупостей.

Мальчик помедлил и сказал:

— Днем я видел, как он постоянно тайком смотрит на тебя. Смотрит, не моргая. Генерал Юань смотрел так же. Они все время так на тебя смотрят!

Он повторил это с детским упрямством, не терпящим возражений, и замолчал. Наконец Му Фулань пришла в себя. Она крепко прижала его к груди и принялась успокаивать:

— Тебе правда показалось, Си-эр. У мамы нет никаких отношений ни с молодим господином, ни с генералом Юанем. Единственный, кого мама любит — это ты.

После этих слов малыш в ее объятиях, кажется, наконец успокоился, и его глаза снова засияли.

— Теперь спи, — улыбнулась Му Фулань, целуя его в лоб.

Си-эр послушно закрыл глаза. Она поправила ему одеяло и сама закрыла глаза. Спустя мгновение она снова почувствовала движение.

— Мама, Си-эр все придумал. Это не страшно. Если маме кто-то когда-нибудь тоже понравится, Си-эр будет любить его так же, как и мама.

Му Фулань в изумлении открыла глаза и встретилась с его взглядом, полным чистой и искренней любви. Ее сердце переполнилось бесконечной нежностью, в которой смешались и горечь, и сладость. Сдерживая слезы, она крепко обняла сына.

— Спи, мама рядом.

* * *

[1] Сюань (轩, xuān) — это не просто повозка, а особый тип экипажа, который был законодательно закреплен за высшей аристократией и чиновниками высокого ранга. Главная особенность сюань — это наличие крыши и боковых стенок (в отличие от открытых телег), часто с загнутыми вверх краями кровли.

* * *