На следующее утро, за четверть часа до часа чэнь [1], должно было начаться утреннее собрание.

Согласно обычаю, рано прибывшие сановники сначала собирались в Восточном зале ожидания. Там они дожидались, когда вдовствующая императрица Лю выведет малолетнего императора ко двору для заслушивания государственных дел.

Люди сидели или стояли группами по три-пять человек, ведя негромкие обсуждения. Темой их разговоров, разумеется, был любимчик вдовствующей императрицы Лю — цзедуши Хэси, Се Чанген.

Он прибыл в столицу вчера вечером и подал во Дворец прошение. Вдовствующая императрица, сочувствуя его тяготам в пути, позволила ему не входить во Дворец немедленно для аудиенции, а сначала отдохнуть ночь, посчитав, что утренний прием на следующий день не будет запоздалым.

Эта новость уже давно разлетелась повсюду.

Все обсуждали его заслуги в недавнем подавлении мятежа Цзянду-вана и завидовали тому, что он вновь совершил великий подвиг. В этот приезд в столицу для отчета о службе ему наверняка не миновать новых титулов и повышений.

Пока они разговаривали, в зал вошел дворцовый слуга. Он передал слова вдовствующей императрицы о том, что сегодняшнее собрание откладывается на пол-шичэня [2], и велел почтенным сановникам продолжать ожидание здесь.

Стоило слуге уйти, как в Восточном зале тут же поднялся гул голосов.

Каждый в душе понимал: наверняка вдовствующая императрица Лю дает Се Чангену частную аудиенцию. Ради его приема даже утреннее собрание пришлось отложить, заставив их всех томиться в ожидании. Помимо зависти, в сердцах многих неизбежно закралась обида.

И вот вскоре, неизвестно по чьей инициативе, фокус внимания присутствующих сместился с заслуг цзедуши Хэси на одну сплетню, которая лишь на днях просочилась в чиновничьи круги столицы.

В начале года Се Чанген женился на дочери вана Чанша, с которой был помолвлен три года назад. Кто же знал, что случится мятеж Цзянду-вана? В брачную ночь он бросил молодую жену и покинул дом — это не было секретом. В то время коллеги, посетившие свадебный пир, разнесли весть, и вскоре об этом знали уже все.

Но, по всей видимости, он не сумел тогда должным образом утешить новобрачную. В порыве гнева она позже вернулась в Чанша. В прошлом месяце, сразу после подавления восстания, цзедуши Се без промедления помчался в Чанша, желая забрать жену обратно. Однако, к его удивлению, там он наткнулся на холодный прием.

Мало того что ему не удалось вернуть супругу, поговаривали, будто он подвергся унижениям со стороны молодого вана Чанша, который всегда презирал его происхождение. В итоге он вернулся с позором и с пустыми руками.

Первоисточником этой сплетни, вероятно, был цзяньчжэн [3], приставленный двором к уделу Чанша.

При каждом вассальном владении двор содержал надзирающих чиновников — цзяньчжэнов, которые ежемесячно подавали доклады о результатах своих наблюдений. Таков был порядок, установленный еще в начале основания уделов нынешней династии.

Независимо от правдивости этих сведений, большинство столичных чиновников, которые и так завидовали Се Чангену из-за его сомнительного происхождения, в данном вопросе приняли сторону вана Чанша, Му Сюаньцина. Видя, как Се Чанген терпит подобную неудачу и позор, кто бы не позлорадствовал в послеобеденной беседе?

И вот теперь даже собрание отложили из-за его прибытия.

Присутствующие окончательно расслабились и принялись перешептываться, передавая друг другу услышанное и выражая «глубокое сочувствие» злоключениям цзедуши Се.

***

В это же самое время Се Чанген ожидал у ворот зала Сюаньчжэн. Хотя его и не было в Восточном зале, он прекрасно понимал, о чем сейчас толкуют его коллеги.

В тайном письме, переданном ему вчера вечером Цао Цзинем, это также упоминалось. Вероятно, опасаясь вызвать его гнев, тот лишь вскользь заметил, что история о его поездке в Чанша уже получила огласку.

С невозмутимым лицом Се Чанген стоял перед залом, ожидая вызова.

Под звуки шагов из зала лично вышел главный евнух при вдовствующей императрице, Ян Гуаншу. Он объявил, что вдовствующая императрица приглашает его, и провел Се Чангена внутрь.

Мужчина вошел и, приблизившись к вдовствующей императрице Лю, восседавшей в центре зала, совершил полагающийся подданному обряд коленопреклонения.

Вдовствующей императрице Лю было чуть за сорок, но она правила уже много лет. Десять лет назад скончалась императрица из рода Му, прибывшая из Чанша. В следующем году Лю была возведена в сан новой императрицы, а ее сын одновременно стал наследным принцем.

У покойного Императора и так был скрытый недуг, и через два года он скончался. Взошедший на престол Император был мал, поэтому, вполне естественно, всеми делами за него управляла она, ставшая вдовствующей императрицей.

Захватив власть, женщина принялась устранять инакомыслящих. Удельные правители из рода Чжао, считавшие себя потомками дракона и истинной знатью, не желали смиренно ждать смерти в руках родственников императрицы по женской линии. Каждый из них помышлял о том, чтобы низложить «коварную вдовствующую императрицу» и самому занять ее место.

Именно в этом крылся корень многолетней смуты в государстве.

Ванов было слишком много; они объединялись против правления Лю — то тут вспыхивал бунт, то там совершалась попытка дворцового переворота. Даже при всей ее хватке и влиянии семьи, Лю разрывалась между угрозами, пребывая в крайнем смятении.

Три года назад вновь вспыхнул мятеж, и войска повстанцев устремились прямо к столице. Посланные Лю карательные отряды раз за разом терпели поражения. Столица находилась в критической опасности, и именно в этот момент беспрецедентного давления на политическую арену стремительно ворвался Се Чанген.

За эти три года, благодаря своему выдающемуся военному таланту, он один за другим подавил несколько мощных восстаний. Лишь благодаря этому положение вдовствующей императрицы Лю стабилизировалось. Как же ей было не выделять его среди прочих?

Она с улыбкой велела Се Чангену подняться, приказала слугам подать стул и произнесла:

— Твой доклад, поданный вчера, мы с Императором изучили ночью. Весьма недурно. В подавлении мятежа Цзянду-вана твоя заслуга — величайшая. Ты разделяешь заботы и тяготы двора. Хотя Император и юн, он тоже говорит нам, что чиновник Се — верный подданный и доблестный полководец. Проси любой награды, не стесняйся.

Се Чанген ответил:

— Это лишь долг вашего подданного. Я исполнял указ о покарании мятежников, полагаясь на великое благословение вдовствующей императрицы и Императора, а также на самоотверженную службу воинов в армии, и лишь благодаря этому не посрамил возложенную на меня миссию. Я изначально был лишь простым человеком из народа, и то, что я имею нынешнюю славу, уже вызывает во мне бесконечную благодарность. У меня нет ни малейшего помысла выпрашивать новые награды.

Вдовствующая императрица Лю осталась крайне довольна его скромностью, и на ее лице расцвела улыбка.

— Чиновник Се, ты в столь молодом возрасте уже достиг нынешних высот. Хотя это и заслуженные награды, мы опасаемся, что если возвысить тебя еще больше, ты станешь мишенью для всех. В этот раз мы не будем добавлять тебе титулов, а вместо этого даруем твоей матери звание «гаомин» [4]. Что скажешь?

Се Чанген опустился на колени, выражая благодарность. Вдовствующая императрица Лю велела ему подняться и, обменявшись еще парой фраз, добавила:

— Из-за мятежа Цзянду-вана тебе пришлось покинуть дом в брачную ночь, мы чувствуем за это вину. Слышали, в прошлом месяце ты посетил удел Чанша?

Се Чанген поднял глаза и, встретившись с участливым взглядом Лю, произнес:

— После подавления мятежа мне посчастливилось получить дозволение вернуться в родные края для посещения близких. Вернувшись домой, я узнал, что супруга после переезда в мои края не смогла привыкнуть к местному климату. Из-за недомогания она вернулась в Чанша, поэтому я совершил туда поездку.

— Вот оно что. Как ее здоровье?

— Опасности больше нет, требуется лишь долгий отдых и покой. Благодарю вдовствующую императрицу за заботу.

Вдовствующая императрица Лю кивнула.

— Но почему же мы слышали, что в уделе Чанша ты подвергся унижениям?

На лице Се Чангена отразилось раскаяние.

— Ваш подданный не смеет скрывать истину. Я вышел из простых людей и человек я грубый. Когда я просил руки Ванчжу у вана Чанша, мой шурин уже тогда был мной недоволен. Теперь, когда я приехал, он проявил пренебрежение, но такова уж человеческая природа.

Вдовствующая императрица Лю нахмурилась:

— Этот Му Сюаньцин набрался смелости! Как он посмел так обойтись с тобой? Зная, что ты — человек, которым мы дорожим, он все равно ведет себя столь заносчиво. На что же он будет способен в будущем? — Она сделала паузу. — Род Му из Чанша всегда питал вражду к нам. Ранее кое-кто советовал нам опасаться людей этого рода. Что ты думаешь по этому поводу? — внезапно спросила она.

Се Чанген ответил:

— Ван Чанша молод и горяч, в делах безрассуден. Если таков владетель целого удела, стоит ли его бояться? В Чанша не хватает ни солдат, ни полководцев. Они не чета другим вассальным правитлям, у которых армия сильна, а кони сыты. Даже если в будущем они осмелятся поднять смуту, много ли брызг они смогут поднять?

— Чиновник Се, если в будущем мы пожелаем уничтожить удел Чанша, как ты поступишь? — Вдовствующая императрица Лю пристально посмотрела на Се Чангена, задав еще один вопрос.

Се Чанген встретил два устремленных на него взгляда и, даже не моргнув, произнес:

— Если государь велит подданному умереть, подданный обязан умереть. Что уж говорить о прочем?

Вдовствующая императрица Лю замолчала.

Несколько дней назад она призвала нэйши Чжан Баня, чтобы обсудить дальнейший план по укреплению страны. Когда речь зашла о Чанша, Чжан Бань высказал мнение, что этот удел сам по себе мал, а войско его слабо. Му Сюаньцин, наследовавший трон три года назад, не только уступает в способностях своему отцу, старому вану Чанша, но и ведет себя крайне неосмотрительно. Поговаривали, что совсем недавно он в одиночку отправился на охоту и сорвался в глубокий овраг. Если бы не удача и не подоспевшие поисковые отряды, он бы уже расстался с жизнью. А нынешние слухи о том, что он не отпустил сестру с цзедуши Се и прилюдно его унизил, — лишь лишнее тому подтверждение.

По сравнению с Чанша, не представлявшим большой угрозы, истинной бедой были старый и хитрый ван Лу, а также обладающий огромным войском ван Пинъян. К тому же в глазах придворных удел Чанша не затевал ссор, вовремя платил дань и не давал веских поводов для обвинения в мятеже. Среди чиновников и так шептались, будто вдовствующая императрица не терпит Чанша лишь из-за старых обид на покойную императрицу Му. Если ударить по Чанша сейчас, это не только даст козыри Лу-вану и Пинъян-вану, но и вызовет ненужные толки.

Чжан Бань утверждал, что сейчас не лучшее время для разбирательства с Чанша. Лучше подождать, пока будут устранены Лу-ван и Пинъян-ван, а разделаться с Чанша после этого будет проще простого.

Тогда вдовствующая императрица Лю сочла эти доводы разумными и решила последовать совету. Сейчас же она намеренно задала такой вопрос Се Чангену, лишь чтобы проверить его преданность. В конце концов, он был женат на ванчжу из рода Му. 

Его ответ полностью совпал с ее ожиданиями. Для человека его происхождения выбор между семьей жены и императорской властью, даровавшей ему небывалый взлет, был очевиден.

Без нее он был бы никем. 

Вдовствующая императрица Лю успокоилась и улыбнулась:

— Несколько дней назад мы обсуждали дела с нэйши Чжаном и коснулись темы Чанша. Его взгляды почти не отличаются от твоих. В конце концов, ты взял в жены дочь рода Му, и если не будет крайней необходимости, мы не желаем ставить тебя в неловкое положение. Впредь, пока род Му ведет себя смиренно, мы их не тронем.

Се Чанген почтительно произнес:

— Ваш подданный благодарит вдовствующую императрицу за милость от имени рода Му из Чанша.

Лю кивнула и, немного поразмыслив, приняла решение. Когда Се Чанген ушел, она позвала своего доверенного евнуха Ян Гуаншу:

— Немедленно составь указ от нашего имени и отправь людей с дарами в удел Чанша. Напиши так: мы вспомнили о былой сестринской привязанности к императрице Му и преисполнились чувств. Помним, что ванчжу Фулань из рода Му десять лет назад жила во Дворце и была нам близка. Мы соскучились по ней и специально призываем ее в столицу, чтобы предаться воспоминаниям. Если здоровье позволяет, пусть немедля отправляется в путь.

Евнух Ян слегка оторопел и спросил:

— Вдовствующая императрица, но ведь цзедуши Се только что сказал, что она лечится в Чанша? Почему же вы призываете ее в столицу?

Вдовствующая императрица Лю усмехнулась.

— Ты думаешь, слова чиновника Се — правда? Десять к одному, что он получил отворот поворот в Чанша и не смог забрать ванчжу, вот и выдумал оправдание, чтобы не терять лица перед людьми. Он — наш человек. И даже если мы пока не трогаем Чанша, этот Му Сюаньцин должен знать: неуважение к чиновнику Се — это неуважение к нам! Раз Се сейчас в столице, то его замужняя сестра, даже если она при смерти, по нашему слову должна покорно следовать за мужем и явиться ко мне!

Евнух Ян прозрел.

— Слова вдовствующей императрицы истинны. В эти дни я тоже слышал толки. Видимо, те люди завидуют цзедуши Се, такие речи ведут — слушать тошно. Вы бьете сразу по двум целям: и Чанша предупреждаете, и достоинство цзедуши Се спасаете. Узнав об этом, он непременно будет вам благодарен.

Вдовствующая императрица Лю на мгновение задумалась и добавила:

— И это еще не все. Мы слышали, что ванчжу из рода Му необычайно красива и зовется первой красавицей Чанша. Хотя чиновник Се только что и выразил нам верность, но говорят: «красавицы — могила для героев». С древности и до наших дней невесть сколько славных мужей пало из-за женщин. Не смотри на нынешнее поведение Му Сюаньцина — пока Се и дочь рода Му остаются супругами, всегда есть риск, что она, поддавшись чьим-то наговорам или затаив злобу, вбьет клин между ним и нами. Мы должны лично на нее взглянуть, чтобы успокоиться. Если она окажется кроткой — пусть так, вряд ли ей удастся удержать под контролем такого человека, как Се-цин [5]. Но если она окажется… неподходящей… — В ее глазах промелькнула тень жестокости. — Тогда нужно будет поскорее найти способ избавить чиновника Се от этой обузы, чтобы в будущем не случилось беды.

Евнух Ян тихо произнес:

— Соображения вдовствующей императрицы воистину глубоки! Хоть удел Чанша временно и помилован, но бдительность терять нельзя. Этот раб немедленно идет составлять указ!

* * *

[1] Час чэнь (辰时, chénshí) — в древнекитайском исчислении времени период с 7:00 до 9:00 утра.

[2] Шичэнь (时辰, shíchen) — традиционная единица времени, равная двум современным часам. Половина шичэня — 1 час.

[3] Цзяньчжэн (监正, jiānzhèng) — здесь в значении чиновника-надзирателя или инспектора, приставленного центральной властью к вассальному княжеству для контроля.

[4] Гаомин (诰命, gàomìng) — почетный титул, жалуемый императором женщинам (женам или матерям заслуженных чиновников), дающий определенный статус и привилегии.

[5] Се-цин (谢卿, Xiè qīng) — gочтительное обращение к сановнику по фамилии, «господин Се». 

* * *