В молодости царь был вынужден взять второй женой дочь человека, которого он ненавидел. И однажды ненавистная ему вторая жена понесла сына.

Нежеланный сын сразу же посягнул на всё, что по праву должно было принадлежать драгоценному первенцу.

Царь Эпикид всегда делил мир на то, что он любил, и то, что ненавидел. Одни вещи были для него драгоценны, а другие не стоили ничего.

Из-за этой несправедливости, которая преследовала его с рождения, Девкалион, к которому он никогда не относился как к сыну, оказался перед тяжёлым выбором.

И он сделал свой выбор. Он сознался в грехах, которых на самом деле не совершал.

В результате его ждало ненужное ему «милосердие» и жизнь.

С этого момента ему не осталось ничего, кроме жизни несчастного грешника. Как и рабов, их клеймили, словно скот, и до конца дней им запрещалось ступать на земли Евдокии.

Закон Евдокии позволял наказывать только того, кого провозгласят «абсолютным грешником». И, признав вину, Девкалион стал им.

Это был последний шаг к казни. Жители Евдокии всегда старались добиться от грешника признания перед тем, как привести приговор в исполнение. Ведь без признания оставалась вероятность того, что на самом деле преступник невиновен.

Именно поэтому в Евдокии не было невинных преступников. Все они понимали, что проще жить, признавшись в несовершённых преступлениях, чем умереть с честью.

Абсолютный грешник! Царица Аксиотея проливала слёзы от душераздирающего горя, приговаривая, что лучше бы её сына закидали камнями на улице. Но её сын уже стал абсолютным грешником и покинул Евдокию.

— Так я выиграю немного времени, Ференика.

На самом деле Девкалион получил от царя кое-что помимо времени. Он негромко засмеялся над вопросом царя: «Разве тебе недостаточно шанса покинуть эти земли живым?»

Вопреки мнению большинства людей, самой главный наградой, которую получил Девкалион, была не его жизнь.

Он заставил царя перед лицом богини поклясться жизнью его любимого сына Актора в том, что Ференика и Аксиотея будут в безопасности.

— Если он посягнёт на твою жизни, проклятье Кибелы тут же падёт на его голову.

— Ты непроходимый глупец! Как ты мог совершить такую глупость?!

— Эй, девчонка! Как ты смеешь оскорблять меня, когда мы, возможно, видимся в последний раз?

— Потому что ты настоящий глупец! Если вдруг ты выживешь, я сама тебя убью!

— Я уже выжил. Лучше помолись за меня, Ференика.

— Указ об изгнании не гарантирует жизнь! Сегодня тебя пощадили, но что ты будешь делать, если завтра тебя прикажут убить?

— Выживу снова.

— Почему ты не попросил его никогда не убивать тебя? Ты ведь мог сделать так, чтобы он никогда больше не прикасался к тебе! Твой отец не смог бы отказать перед лицом богини…

В тот момент Эпикид перед статуей Кибелы дал согласие исполнить одно желание Девкалиона. Что угодно, кроме прощения его грехов и отмены изгнания.

Несмотря на намерение царя убить ненавистного ему второго сына, ему ничего не оставалось, кроме как согласиться и дать клятву. Он в любом случае рассчитывал, что рано или поздно Девкалион падёт от меча его первенца, и эта клятва ничего не могла изменить.

Однако эта клятва могла хотя бы на время сдержать царское возмездие и подарить несколько лет мирной жизни. Актор был не таким импульсивным, как его отец, и не любил торопить события.

Если бы отец отказался приносить клятву, так было бы даже лучше. Отказ — удел трусов, а их богиня ненавидела больше всего.

Но в итоге царская клятва была потрачена на такое пустяковое обещание.

Аксиотея официально стала царицей без сына. После этого её убийство принесло бы царю больше вреда, чем пользы. Более того, если Аксиотея попытается убить себя сама, царю придётся спасать ей жизнь.

Ференику же никто не мог убить, даже если захотел бы. Она могла выжить несмотря ни на что.

Зная об этом, как он мог совершить такую глупость?

Услышав этот вопрос, Девкалион мягко засмеялся.

— Ференика, не умереть — это не самое главное, а выжить — не значит спастись.

— Но я хочу, чтобы ты жил, Девкалион! Всё, что тебе нужно — это выжить! — она плакала перед ним, как ребёнок.

— Я хочу, чтобы твоя жизнь была счастливой, Ференика. Чтобы ты не просто продолжала дышать, а жила по-настоящему.

— …

— Я хочу, чтобы ты могла смеяться. Ты не должна печалиться, даже если меня не будет рядом.

Но без него это было невозможно.

— Из-за тебя я уже печалюсь.

— Но если бы ты или мама случайно…

— Ты рискнул всем ради какой-то случайности?!

— Да. Случайность ничем не лучше проклятия. Я не мог оставить тебя или маму на произвол судьбы.

— Если на то пошло, для меня не составило бы большого труда лечь в постель с твоим отцом.

— Чёрт возьми, Ференика Василиос, если ты заговоришь об этом ещё хоть раз, я…

— Что ты сделаешь? Если бы это произошло, я бы воспользовалась возможностью и превратила твоего отца в калеку, которого язык не повернётся назвать мужчиной. Даже немного жаль упускать такой шанс…

— И как бы ты это сделала?

— Оторвала бы ему кое-что. А потом оставила умирать, как увядающий сорняк. В конце концов, твой отец всё равно болен.

— Ты сумасшедшая, Ференика. Но я хочу быть единственным мужчиной, к которому ты прикасаешься. Понятно?

— Глупости. Ничего не случится, если я просто прикоснусь к кому-то другому.

— Случится. Даже не потому, что я люблю тебя, а потому что ты любишь меня. Ты должна защищать себя от того, что тебе не нравится. Обещай мне. Относись к себе так же, как отношусь к тебе я, Ференика Василиос.