Они стояли так близко, что не могли толком видеть друг друга, зато Ференика смогла оценить тяжесть его ранения.

Если бы не устройство управления Ортеей, которое царская семья поместила на лодыжку Девкалиона, всей этой нелепой борьбы не произошло бы. Устройство контролировало его силу, а также мешало чужой Алтее свободно проникать в его тело. Без этой чёртовой штуки Ференика влила бы в него всю необходимую для исцеления Алтею, даже не прикасаясь.

На самой Ференике это бы никак не сказалось. Её тело было одним из самых больших сосудов, когда-либо дарованных богиней человеку, а её Алтея была бесконечна, как неиссякаемый родник.

Большинству высокопоставленных священников было нелегко даже ненадолго проникнуть сквозь чужое устройства контроля, но для неё это был лишь вопрос расстояния и контакта.

Кончики пальцев Ференики скользнули по упругому прессу и запечатлели на нём символ богини, а затем окутывающий её тусклый свет сконцентрировался у пальцев.

Свет словно просачивался в рану, а затем поднимался вверх ярким белым дымом.

— Больно?

— Твои прикосновения не могут причинить мне боль.

Хоть он и сказал это, голос его был заметно искажён от боли.

Ференика подняла голову. Девкалион спокойно смотрел на неё, будто действительно ничего не чувствовал.

Сколь бы велика ни была сила, позаимствованная у богини, исцеление плоти, разрезанной ножом, было не менее болезненным, чем её сжигание. Исцеление, дарованное Кибелой, не всегда проходило гладко. Оно как будто разом возвращало всю боль, испытанную при получении ранения.

И всё это несмотря на то, что способность Ференики управлять Алтеей отличалась от способностей других в святилище, а Девкалиону был дарован клинок богини — Ортея.

Давным-давно, когда богиня Кибела повела Евдокию и Арго на битву при Кадике, она преподнесла два дара.

Алтея и Ортея.

Если Алтея годилась лишь для лечения, то Ортея предназначалась для битвы. Но обе силы брали своё начало от богини, и их природа была во многом схожа. Оттого людям, владеющим Ортеей, при исцелении Алтеей приходилось терпеть меньше боли, чем обычным людям.

Кроме того, Девкалион с детства привык к Алтее.

Тем не менее, принцип исцеления это не меняло. Во время исцеления глубоких ран даже закалённые в боях ветераны, всю жизнь имеющие дело с Ортеей, кричали и рыдали, словно дети.

Рана Девкалиона была не слишком глубокой, но при этом очень длинной и широкой. Свет поднимался от повреждённой плоти, словно от раскалённого металла. Сверкающий дым заполнил всё пространство между ними, стоящими вплотную друг к другу.

Ференика вздохнула и снова встретилась с ним взглядом, ни на мгновение не отвлекаясь от лечения.

Что бы он ни говорил, процесс не мог быть безболезненным. Кроме того, прямо сейчас он выглядел не так величественно, как обычно. Но его беспокоило вовсе не исцеление.

Девкалион с полными ярости глазами просто ждал, когда всё закончится. Как только он впустил в себя Алтею Ференики, останавливаться было нельзя. Он знал об этом, потому не прерывал её.

Для него оборвать поток Алтеи ничего не стоило. Он был копейщиком, владеющим силой Ортеи на самом высоком уровне во всей Евдокии, и божественная сила, проникшая в его тело, не могла его остановить.

После начала исцеления у большинства не оставалось выбора, кроме как собрать волю в кулак и терпеть болезненный процесс. Но Девкалион мог остановить его в любой момент.

Всё, что для этого требовалось, — мягко оттолкнуть её или даже просто отвлечь парой провокационных слов.

Устройство контроля связало его Ортею, но не лишило её.

Однако если процесс исцеления прервать, вся боль вернётся тому, кто проводит исцеление.

Девкалион знал это, потому что однажды в детстве из-за гордости отверг Алтею Ференики. Тогда ему казалось, что во время исцеления он становится похож на насекомое, тянущее кровь из той, кто ему нравится.