Спустя полдня Ференика увидела перед собой факелы, отличающие нужную ей пещеру горы Калис от множества других. 

Согласно закону, вход в священную пещеру охраняли два пожилых стражника. Они подчинялись Ференике и были в долгу перед ней, потому заставить их молчать было несложно. Однако с давних времён девятнадцать дней Сибиллы считались священной церемонией, поэтому она предпочла не мучить их тяжестью своего секрета, а оставить в неведении.

Таким образом о визите Ференики на окраину Люкки не знали даже верные стражи горы Калис, стерегущие вход в пещеру.

Внутри пещеры пророков был узкий проход, о существовании которого первой узнала Кибелан, жившая пять поколений назад. Он вёл к запутанным ходам пещеры, которые вполне можно было назвать лабиринтом. Она узнала об этом в детстве, когда стала Сибиллой и получила право входить в пещеру.

Иногда проходы в пещере менялись сами по себе, словно желая помучить её. Тому, кому здесь не место, пещера не даст пройти, а кому-то не позволит и вернуться обратно.

Ференике понадобилось немало времени, чтобы успокоить Даймона. Эти существа всегда отличались капризным характером. Тем не менее Даймон всегда приводил Ференику к одному и тому же выходу.

Огигия*. Пещера вела на небольшой остров на территории Евдокии, названный в честь острова далеко на западе. Как и остров Калипсо*, этот небольшой остров располагался у западного края Евдокии.

*Огигия/Калипсо — остров, на котором Одиссей, герой Троянской войны, потерпел крушение по пути домой. Калипсо, морская нимфа или богиня, жившая на этом острове, была дочерью Атланта. Согласно «Одиссее» Гомера, она влюбилась в Одиссея и удерживала его на Огигии семь лет.

Ференика узнала об этом острове не сама. Богиня однажды назвала его имя.

Всё было подготовлено заранее: глухой лодочник, скромная лодка и послушная кобыла на другом берегу. 

Так она и покинула гору Калис, чтобы попасть сюда. А уже завтра ей предстояло пройти этот путь снова, чтобы вернуться.

Безумие, на которое она пошла ради встречи с любимым, придётся повторить, но уже ради того, чтобы покинуть его.

Ференика села на кровать и обхватила руками колени. Девкалион спал рядом с ней, лёжа на животе. Его широкая спина размеренно поднималась и опускалась в такт спокойному дыханию. Но ей не спалось.

Она протянула руку и осторожно убрала прядь спутанных серебристых волос с его лица. Мужчина перед ней был прекрасен, как дремлющий бог. Пальцы Ференики провели по изгибам его рельефных мышц, по плечам и вдоль спины, прямой, как русло реки Антехе.

Иногда она замечала простые вещи, ради которых стоило жить на этом свете — вещи, доказывающие, что Девкалион жив. 

То, как поднимаются и опускаются его плечи и грудь при дыхании; пульс на его шее; напряжённая челюсть, когда он стискивает зубы; его дыхание, касающееся её лба; его язык, обвивающийся вокруг её собственного; их носы, соприкасающиеся друг с другом. Всё это снова и снова подтверждало, что он жив, как в желанных снах. И в то же время это подтверждало, что она тоже жива, как в ночных кошмарах.

Ференика вдруг выбежала из спальни, словно хотела сбежать. Даже сейчас ей казалось, что она лежит в могиле и видит сны. Она чувствовала себя призраком, цепляющимся за обрывки жизни. Ей было нужно больше доказательств того, что она жива. Словно блуждая во сне, она с трудом прошла через двор к коридору на другой стороне. Затем она осмотрела никем не охраняемую дверь, нашла ключ, открыла замок и зашла в комнату.

— Аталанта.

Это было второе её любимое имя после Девкалиона.

Под лучами солнечного света огромная львица, свернувшаяся клубком, как ленивая кошка, медленно открыла глаза.