Коридор, ведущий к безымянной комнате принца-регента в северо-западной части здания Совета Антехе, был тёмным и пустым, как и всегда. Ференика в своей развевающейся белой мантии оставляла бледный светящийся след, гаснущий через мгновение.

Актор остановился и позволил Ференике приблизиться. Но когда она оказалась в шаге от него, он неторопливо развернулся и снова начал уходить.

Когда стражник отступил, словно повинуясь негласному приказу, Ференика стиснула зубы и схватилась за край одежды Актора.

Почему-то лицо мужчины казалось смеющимся, хотя на нём не было ни намёка на улыбку.

Он знал, что приговор Девкалиона к смерти был фарсом, и ему казалось забавным видеть ни о чём не подозревающую Ференику в таком отчаянии… У Актора Никандроса было несколько причин для радости, о которых Ференика могла только догадываться.

— Если ты хочешь передать просьбу Девкалиона, то я не желаю ничего слышать.

— Это не его просьба, а моя.

— Но она всё равно касается твоего Девкалиона?

Девушка взглянула на равнодушное лицо Актора, затем сняла вуаль, закрывающую лицо, и склонила голову. Свободные женщины Евдокии таким образом проявляли уважение к тому, кто обладает большей властью, но женщины из святилища поступали так нечасто.

Актор пристально смотрел за тем, как она сняла вуаль и кончики ее пальцев аккуратно сомкнулись внизу. Ференике вдруг стало смешно, что прежде она не замечала столь очевидных проявлений желания.

— Что, если вместо Девкалиона твоей заложницей станет Ференика Василиос?

Не как любимица богини, а как дочь влиятельного человека. Актор неохотно оторвал взгляд от сложенных на животе Ференики рук и равнодушно посмотрел на её лицо.

— Я слабость Девкалиона.

— Это заметил бы даже слепой.

— Тогда ты и сам прекрасно всё понимаешь.

— Но как долго ты будешь его слабостью?

— …

— Любовь не вечна.

— Но пока она не закончилась, ты можешь использовать меня как пожелаешь.

— Ты говоришь слишком… неопределённо, — сухо ответил он. — Сибилла, ты когда-нибудь думала о том, что может сделать мужчина, которому позволено что угодно?

— Это именно то, что я предлагаю.

— …

— Тогда твой брат испытает страдания хуже смерти. Пока ты будешь держать меня при себе, он не посмеет бросить тебе вызов. Потому что он до безумия заботится обо мне. Ведь раньше я была его невестой…

— Как его единственный брат, я прекрасно это понимаю, — Единственный брат Девкалиона равнодушно слушал её. — Но ты сама согласилась, что его любовь не будет длиться бесконечно.

— Верно. Она закончится вместе с его смертью.

— …

— Любовь не вечна лишь потому, что жизнь тоже не длится бесконечно.

— Любовь, оборвать которую по силам лишь смерти?..

— Меня не волнует, как ты будешь распоряжаться мной. Я даже не смею надеяться, что твоё отношение ко мне останется таким же, как прежде. Я бы даже сказала, что чем меньше ты будешь замечать меня, тем лучше.

— Разве я посмею обращаться с дочерью генерала Василиоса как с игрушкой?

Даже если на секунду забыть, что Ференика была любимицей богини, она всё ещё оставалась благородной дочерью семьи Василиоса.

— Тогда я откажусь от имени Василиос и стану скромной отступницей, покинувшей святилище богини. Девушкой без имени и рода.

— …

— Тогда ты сможешь пользоваться мной как игрушкой.

— И какая же мне от этого выгода? — спокойно спросил Актор, как будто вертел в руках безделушку и думал, нужна ли она ему.

— Ты свяжешь Девкалиона по рукам и ногам, сломаешь его болью.

— А что получишь ты?

— Его дыхание.

— …

— Я получу его жизнь.