Толстый кончик его члена раздвинул её намокшие нижние губы. Одного движения вдоль них было достаточно, чтобы весь член оказался покрыт её любовными соками — так сильно она была возбуждена.

— Ох…

— Девкалион, посмотри на меня.

В глазах, наполненных слезами, её образ был размыт.

Воздух между ними был наэлектризован. Она всегда жаждала его, а он — её. Экстаз накатывал как тошнота.

Девкалион проклинал всё это. Он сам не мог точно сказать, что больше ненавидит — её или своё желание. Однако единственным, чего он всегда желал, была эта проклятая девушка, поэтому искать ответ на этот вопрос было бессмысленно.

Его обездвиженные руки напряглись. Ему хотелось яростно оттолкнуть её, и в то же время крепко схватить её бёдра и шире раздвинуть ноги. Хотелось уткнуться лицом в её грудь и больно укусить за соски. Он желал войти в неё. И так же сильно желал схватить меч, висящий на стене, и покончить с собой.

Совсем недавно щёки этой девушки становились ярко-красными от невинного поцелуя. А теперь на её лице была его сперма. Он осквернил её. Несмотря на то, как сильно дорожил ей, он так осквернил её.

И он же вынудил её уйти к другому мужчине.

Он ненавидел свою судьбу. Ненавидел, что родился вторым сыном Эпикида. А теперь ненавидел и себя, даже больше, чем своего отца.

Ференика показала ему своё тело так непринуждённо, словно в этом не было ничего особенного. Она смотрела на него взглядом, который он не узнавал.

Она уже была знакома с мужским телом. Но не с его. Это сводило Девкалиона с ума. Они больше не принадлежали друг другу полностью и без остатка. Ференика была подобна песку, неумолимо ускользающему сквозь пальцы.

Всё особенное, что было между ними, пылью осыпалось у его ног. А после того, как между ними всё закончится, он уже не сможет её удержать.

Эта девушка пожертвовала своей жизнью ради него. Он был на грани, чтобы не сойти с ума от этой мысли, хотя понимал, что не имеет на это права.

Перед его глазами промелькнул образ Актора Никандроса, прижимающего к себе обнажённое тело Ференики.

Его руки обессилели, словно кровь покинула их. Пальцы, неподвижные, словно попавшие в ловушку ночного кошмара, покалывало от кипящей ярости.

Он не питал такой отчаянной ненависти к своему брату даже тогда, когда отец предъявил Совету сфабрикованные доказательства. Никогда прежде ему не хотелось так сильно разорвать Актора на кусочки.