Ласковый голос Девкалиона затуманил её разум, превращаясь в ночной кошмар. Он никак не вязался с отсечённой рукой, небрежно лежащей на земле, с кровью, бьющей из его шеи, с глазами, которые широко распахнулись, когда он увидел её в последние минуты своей жизни, и с рассыпавшимися по земле серебряными волосами.

Кровь с кончика меча, когда Актор взмахнул им в воздухе, брызнула на пустые, безжизненные глаза оливкового цвета.

Сделав то, что должен был, первый принц равнодушно отвернулся. Его чёрные волосы, совсем не похожие на волосы Девкалиона, начали удаляться.

От отвращения у Ференики перехватило дыхание.

— Не подходи, Кибелан. Это опасно.

— Как можно называть святой женщину, которая связалась с предателем? Это оскверняет светлое имя богини!

— Тише, Его Высочество слышит.

Ференика проигнорировала слова стражников и просто оттолкнула в сторону меч, преградивший ей путь.

Девушка схватилась за лезвие меча и с силой оттолкнула его, на этот раз на её ладони остался длинный порез.

Однако она ничего не почувствовала. Ни того, как лезвие рассекло кожу, ни того, как из раны потекла кровь.

Всего через несколько шагов она споткнулась, но встала вновь. А пройдя ещё пару шагов, упала снова. Наконец Ференика на четвереньках подползла к Девкалиону.

Дрожащей рукой она подняла отрубленное запястье возлюбленного. Кольцо, которое она собственноручно надела ему на палец, сейчас висело на кончике его пальца.

Согласно обычаю Евдокии, после помолвки принято носить кольцо на безымянном пальце левой руки, а после свадьбы — на безымянном пальце правой. И у Девкалиона, и у Ференики золотое кольцо было на правой руке.

Девкалион выгравировал их имена на кольцах в знак того, что они будут принадлежать друг другу даже после смерти.

Она с трудом доползла на коленях до тела Девкалиона и приложила отрубленную руку к его запястью.

Ференике уже приходилось исцелять отрубленные конечности. Её «Алтея» отличалась от Алтеи всех прочих жриц. Сила, дарованная ей богиней, была способна не только на исцеление, но и на регенерацию. Однако рука Девкалиона оставалась отрубленной.

Странно. Почему? Почему его рука не исцелялась? Почему оставалась отрубленной? Она могла бы это исправить. Девушка была уверена, что сможет заставить его руки снова шевелиться…

Ференика отчаянно излучала свет и ничего не понимала. Она словно не замечала, что мерцающий свет Алтеи отражался от руки Девкалиона.

— Кибелан, он уже мёртв… — тихо сказал оставшийся подчинённый Актора.

Ах.

Значит, причина в том, что Девкалион мёртв.

Нельзя исцелить того, в ком уже не теплится жизнь. Нельзя забрать его боль, потому что боль исчезает вместе с душой.

Её Девкалион мёртв.

Пока она затуманенным взором смотрела перед собой, свет, льющийся с кончиков её пальцев, не способный проникнуть в тело Девкалиона, бессильно угас.

— Зачем спасать Девкалиона Паэтуса? — с ухмылкой спросил другой мужчина. — Следовало отрубить ему руку при жизни, чтобы предатель страдал от боли. Но вы смеете винить своего господина, правителя Никандроса, несмотря на милость, которую он оказал своему брату?

— …

— Даже если вам каким-то чудом удастся вернуть правителя Паэтуса из-за вод реки Стикс, мы тут же отрубим ему голову. А если исцелите его снова — вырвем сердце.

— …

— Вы даже не постыдились вернуться сюда после предательства правителя Никандроса.

— Будьте осторожны и следите за словами. Его Высочество первый заговорил о разрыве помолвки.

— И правильно: зачем ему держать при себе девку, осквернённую предателем из Паэтуса? Если закрыть глаза на храм, вы всего лишь дочь павшего генерала. С чего бы мне быть осторожным?

— Йоргос.

— Все эти россказни о женщине, излучающей свет, — ложь. Глупые выдумки. Я верю только тому, что вижу сам.

— Достаточно.

— А эта Алтея, будь она проклята! На секунду зажечь свет в ладони — это дешёвый трюк, на который способны даже молодые священники. Они устраивают из этого шоу и собирают деньги прямо у стен храма. Или я не прав?

— Разве вы не слышали, что Его Высочество велел относиться к Кибелан с уважением?

— Он только сказал, что она должна выжить. Как будто мы можем навредить этому монстру.

Ференика сидела перед телом Девкалиона и смотрела на него, сама не уверенная в том, не сошла ли она с ума от насмешек и упрёков.

Она видела только один выход. Именно об этом она думала с того момента, как направилась в Люкку.

Да. Ей придётся вернуться в исходную точку.

Если бы только у неё было хоть немного времени, чтобы побыть с телом Девкалиона…

Она медленно подняла голову. Актор возвращался.

Словно почувствовав её взгляд, Актор тоже взглянул на упавшую на землю Ференику. Их взгляды столкнулись.

Актор Никандрос Пелагон.

Она посмотрела на него и медленно произнесла его имя.

В отличие от сердцебиения Девкалиона, слабого, как угасающее пламя, гулкие удары сердца Актора болью отдавались в висках Ференики.

Жизнь Актора была проклята. Девушка ненавидела его за то, что не могла своими руками вырвать его сердце и раздавить его.

«Лишь сын Пелагона может лишить жизни сына Пелагона».

Пророчество не было ложным. Оно стало причиной бесчётного количества убийств братьев и отцов семьи Пелагон.

Девкалион не пал от руки царя ещё в раннем детстве только потому, что тот никогда не поднимал меч на своего обречённого сына.

Царь намеренно позволял второму сыну наслаждаться жизнью, пока его драгоценный первенец не подрастёт и не убьёт единственного брата собственноручно.

Втайне он желал, чтобы младший сын тяжело заболел или вырос слабым и трусливым. Чтобы Актор смог без труда убить своего брата. Чтобы в будущем его подвиг воспевался в героических балладах.

Каково же было его разочарование, когда Девкалион вырос сильным и крепким юношей.