— Девкалион Паэтус Пелагон.

Первым, что она ощутила, был звук. Слова царя из далёких воспоминаний Ференики разорвали безбрежную тишину.

— При жизни он был неверным сыном Эпикида, а в смерти навечно останется предателем царства Евдокии и царского рода Пелагон. Позор Паэтуса.

Она словно оказалась в плену позабытого кошмара.

Туманная пелена застилала взор Ференики, словно она новорожденный зверь, у которого ещё не прорезались глаза.

— Снова этот проклятый сон.

В тот день, четыре года назад. Гелиодора, 892 год.

Девятнадцатилетний Девкалион бесчётное количество раз являлся к ней во снах и ночных кошмарах. В какой-то момент она решила, что потеряла его навсегда.

— Девкалион, наследник престола, обвиняется в тайном сговоре с царством Арго. Цель сего аморального поступка — узурпировать трон своего отца — человека, даровавшего ему жизнь.

Странное ощущение беспомощности охватило Ференику, когда она поняла, что не может пошевелить даже пальцем. Но голос, который она ясно слышала, был куда страннее.

Ференика вдруг поняла, что это вовсе не сон.

— Он опозорил предка дома Пелагон — великого волка — и тем самым лишил себя прав на земли Паэтуса.

За дверью свистел ветер. Люди боялись лишний раз вздохнуть, чтобы не нарушить тишину.

Это был голос проклятого царя.

Леденящий холод пробежал по её коже и заставил очнуться. Однако воспоминания о том, как она вспорола собственный живот и принесла себя в жертву, определённо не были сном.

Воспоминания о мёртвом Девкалионе казались ей такими яркими, словно она видела его всего несколько секунд назад.

Его кровь на её губах. Это душераздирающее чувство.

Она была готова снова вспороть себе живот и пересечь реку Стикс сколько угодно раз, если это позволит вернуть её возлюбленного. Ничто не могло пошатнуть её решимость.

Судя по всему, Ференика «успешно» покончила со своей жизнью и больше не смела надеяться на сладкие сны, как бы сильно она того ни желала.

Но это была реальность.

— Я всего лишь никудышный отец и смиренно приму любое решение Совета.

Царь, обычно игнорирующий мнение Совета, вдруг заявил, что будет покорно следовать их указу. Слова его звучали вежливо, но это была игра на публику.

Таким образом царь беспрепятственно осуществил свой коварный план. Но у медали, как известно, две стороны, и кто-то мог даже назвать это торжеством справедливости.

— Я, Эпикид Алькандре Пелагон, именем царской семьи и пред лицом львов богини и ясенем, лишаю Девкалиона права на наследование и тем самым восстанавливаю суверенитет над землями Паэтуса. Я навсегда лишаю тебя права носить имя благородного рода царской семьи Пелагон.

В неизменной тишине хлынули волны людской радости и гнева.

— Итак, пусть же он погибнет на Агоре. Не сыном царя Евдокии и не правителем земель Паэтус, но сиротой, не имеющим ничего, кроме имени.

В этот момент глаза Ференики распахнулись.

— Казнить Девкалиона.

Её странные, будто нечеловеческие чёрные глаза медленно блуждали, исследуя всё, что оказалось в пределах видимости.

Больной царь на троне.

Первый принц Актор подле него.

Священники. Члены Совета. Множество молодых людей, пришедших на собрание. Пророки и жрецы святилища. Царица и её прислуга.

Вдалеке царица Аксиотея пала ниц.