Майкла ослепило от огненного шара, ударившего в Рейна, и почти сразу же Олли выпустил свой. На этот раз он попал по плотному скоплению наемников, которые в панике бросились врассыпную от двух взрывов, грянувших в их рядах один за другим.

Майкл рванул вперед следом за вторым шаром, хотя Петр и Дави кричали ему отступать. Он перепрыгнул через оглушенного дварфа, пинком отправив его в языки пламени.Человек-наёмник попытался пырнуть его мечом, но промахнулся – клинок соскользнул по краю доспеха. Майкл вмял булавой ему лицо и устремился туда, где видел поражённого шаром Рейна.

Там он увидел рыцаря, стоящего на коленях, держащего что-то посреди пламени, его серебряные доспехи почернели от дыма и огня.

Наёмник собирался вонзить своё копьё в спину рыцаря, но Майкл врезался в него со щитом на полной скорости, обрушив свою булаву сверху около полудесятка раз, пока тот не затих. Он подошёл к рыцарю, поняв по коже, выглядывающей из-под доспехов, что это был Тейн.

— Тейн! Твой брат выжил? Где он?

Тейн повернулся, и Майкл понял, что тот держит одну рукавицу, из-под которой виднелись белая кость и обгоревшая плоть.

— Кающийся… верни его.

Он посмотрел на руку, стиснув зубы.

— Я не могу.

Тейн встал и схватил стороны шлема Майкла, сжимая с такой силой, что начал сминаться металл.

— ВЕРНИ ЕГО! — из-под забрала летели слюни и сочились из прорезей.

Майкл уронил щит и булаву, схватил руки Тейна и оттолкнул их. Он мог видеть, как несколько солдат приближаются через дым и огонь.

— Я НЕ МОГУ! Если бы мог, я бы сделал это. Ты думаешь, он хотел бы, чтобы ты тоже умер? Он умер за тебя. Двигайся, чёрт его возьми!

Он ударил кулаком по голове Тейна и вытащил меч, чтобы остановить клинок наёмника, который бросился на них.

— ПИЗДУЙ! — закричал он.

Выражение лица Тейна на мгновение застыло, затем он побежал в лес, всё ещё сжимая руку своего брата.

Майкл пнул в грудь человека, которого он парировал, и тоже побежал, пробираясь к лесу. Острая внезапная боль ударила его в спину, когда он двигался, и он проклял, но продолжил бежать, начав лечить себя по ходу.

Он не оглядывался, но слышал движение позади себя, даже когда он покинул дорогу, по которой шёл, и направился в лес. Он прошептал: "Donde", и отмеченное дерево в точке сбора дало о себе знать. Оно было левее направления его бега, поэтому он попытался скорректировать путь, но несколько стрел просвистели среди деревьев вокруг него, и одна вонзилась ему в плечо. Он стиснул зубы и продолжил бежать. Он узнал стрелы, что раньше попадали в его щит. С этими наемниками были не только дворфы – там были и эльфы, и они преследовали его.

Он пытался несколько раз изменить направление, но каждый раз, когда он это делал, его скорость замедлялась, и больше стрел попадало ему в спину, вызывая вспышки боли, от которых у него на глазах выступали слёзы. За последние несколько дней он достаточно наслышался, чтобы знать, что не сможет обогнать эльфов в лесу, и был почти уверен, что они не станут сражаться с ним в честном бою, и он был уверен, что их больше. У него была идея, но она была невероятно глупа. Он решил рискнуть.

Он начал бежать не глубже в лес, а обратно к дороге, куда, казалось, вели его стрелы. Ещё несколько стрел соскользнули с его полных доспехов или вонзились в его плоть, но он игнорировал боль и сосредоточился на исцелении себя во время бега. Это было изнурительно, но он набрал много выносливости, занимаясь лечением всё это время, и использование этого также активировало "Целителя крепости", и это вместе с "Покорителем бега" дало ему увеличенную скорость, выносливость и осведомлённость.

Он вырвался из леса и выбежал на дорогу, его скорость резко возросла на ровной поверхности. Стрелы продолжали лететь; бежа, он прикрыл обеими руками затылок и основание шеи. На открытой дороге он мог уворачиваться лучше – обострённое восприятие подсказывало траектории стрел. Он ставил на две вещи: во-первых, его выносливость выше, чем у преследователей; во-вторых, у них ограниченный запас стрел. Он не рисковал оглядываться, сосредоточившись на беге вперёд – к территории Тусинии, единственному доступному направлению. Он бежал, казалось, час, но, вероятно, не больше десяти минут на пределе сил; спина была утыкана стрелами, но благодаря постоянному исцелению и доспеху ни одна не стала смертельной. Стрелы наконец прекратились, но он бежал дальше, пытаясь создать максимальную дистанцию. Когда он наконец рискнул оглянуться, на дороге никого не было – лишь старые следы тележных колес и несколько тяжелых отпечатков давних путников.

Он замедлил шаг и свернул в лес, наложив на себя заклинание беззвучности; тяжело дыша, он был мокр от пота. Он начал выдергивать стрелы из спины – хотя бы те, что мог достать, но не бросал их, а брал в руку. Он, вероятно, оставлял достаточно следов в листве, но не хотел делать свой путь очевиднее. Пробормотав заклинание навигации, он оценил варианты. Точка сбора стала бесполезна, и он стёр эту метку. Он пометил все лагеря, где побывал, и примерно представлял расположение земель Стента. Ближайший лагерь вел обратно к месту засады, поэтому он просто задал курс к тому, что надеялся было линией Стента. Он намеревался позже вернуться к лагерю.

Он вытащил ещё одну стрелу из своей ноги с болезненным стоном и держал её в руке, глядя на неё. Могли ли они быть помечены? Было бы логично, если бы это было так, именно это он бы сделал на их месте. Он остановился на мгновение и начал прилагать более концентрированные усилия, чтобы удалить каждую стрелу. Когда адреналин от бега улегался, боль была невероятной. Его исцеление не выталкивало более глубоко вонзившиеся стрелы, а вместо этого заживляло рану, которая постоянно воспроизводилась зазубренными краями наконечника стрелы. В конце концов, он вытащил все стрелы, до которых мог дотянуться, но несколько остались в центре его спины. Длинные тонкие наконечники стрел, предназначенные для пробивания толстых доспехов. Их было легко вытащить, но ему нужно было бы дотянуться до них. Он ослабил нагрудник, готовясь на мгновение, затем быстро сорвал его.

Стон вырвался из-под стиснутых зубов, когда стрелы вышли вместе с нагрудником, вырванные из его плоти под острым углом. Он начал лечить себя, темнота заползала в его зрение, когда усталость начинала настигать его. Он проверил, убедился, что вытащил все стрелы, затем положил их в кучу и положил руку над ними.

— Fuego, — сказал он, и маленькое пламя вырвалось из его рук, поджигая кучу.

Он снова надел нагрудник и затянул его, затем снова начал идти. Он двигался быстро, но не так быстро, чтобы его восстановление не могло начать возвращать ему часть выносливости. Лес был густой, намного гуще, чем тот, в котором он находился последние несколько дней с Рейном и его маленьким отрядом. В его голову на мгновение всплыло изображение Тейна, держащего руку своего брата, и его руки сжались в кулаки. Он был всего лишь ребёнком. Все они были всего лишь детьми. Он умер героем, спасая своего брата, но ему не должно было приходиться это делать. Это зло не было уникальным для Стента или даже этого мира. го собственный мир делал то же самое сполна, но это не делало это правильным. Он стиснул зубы и покачал головой. Ещё один груз на его совести, который ему предстояло нести.

Стемнело, и ему пришлось поддерживать заклинание ночного зрения поверх заклинания навигации. Он чувствовал, как его каналы маны напрягаются, но ему нужно было продолжать двигаться, чтобы создать как можно большее расстояние от любых эльфов, которые могли бы отслеживать его. Он надеялся, что они сочли его не стоящим усилий. Ему очень повезёт, если эльфы не будут подвержены ошибке невозвратных затрат, и тогда он будет свободен.

Он едва не споткнулся о толстый корень и ухватился за особенно прочное, светло-серое дерево. Он провёл рукой вверх и вниз по нему. Это было не дерево, а гладкий камень.

***

П.П: Ошибке невозвратных затрат (sunk cost fallacy) - это склонность человека продолжать вкладывать ресурсы (время, деньги, усилия) в проект, отношения или дело, которые не приносят ощутимых результатов.

Проще говоря, ему сильно повезёт если эльфы не будут преследовать невыгодную для них добычу.