Окончание академии был грандиозным событием: звучали фанфары, инструкторы выкрикивали приветствия, а в небо взмывали небольшие фейерверки, когда колонна вышла за ворота и ступила на главную дорогу. Это торжество было не в честь Кающихся, но Майкл всё равно наслаждался зрелищем. Он заметил, что их поставили в центр колонны, чтобы скрыть от посторонних глаз и предотвратить возможные попытки побега.

Во время марша Майклу поручили помогать с управлением припасами. Хотя эту задачу официально выполнял другой, более старший рекрут, Майкл справлялся с ней гораздо лучше. Кроме припасов для марша, они везли товары для трёх фронтов: в основном сушёные продукты, но также новые униформы, оружие, броню и дюжину запасных лошадей, за которыми нужно было ухаживать в пути. Майкл без труда управлялся со всем этим. Обычные солдаты могли бы попытаться что-то стащить, но среди идеалистичных рыцарей таких проблем не возникало. Главной заботой Майкла было отгонять Маркуса, который был уверен, что можно выручить немного денег, продав кое-какие вещи, но Майкл всегда отвечал отказом.

Кающиеся были подавлены, не горели желанием идти на войну и умирать, но молодые рыцари бурлили юношеским энтузиазмом. Они хотели прославить свои семьи и родину, уничтожая диких тусинийцев и возвращаясь домой с честью и славой. В какой-то момент они даже запели маршевые песни:

Мы идём, мы идём вперёд, с сердцами в груди,

Наши клинки остры, а дух наш велик!

Пусть тусинийские трусы увидят сами,

Что враг не сломил нашу волю своими руками!

Через долины глубокие и горы высокие,

Поднимем же мы наши знамёна к небесам, к самим облакам!

А тусинийцы дрожат, слыша наш шаг,

Ведь сыны Стента стоят, и не дрогнет их стяг!

Не бойтесь темноты, как и не бойтесь врага,

Мы вместе стоим, к утру он падёт.

Мы — наследники всего Хьюма,

И в свете нашей победы мы врага сокрушим!

Это было не так задорно, как «Янки Дудль», но Майкл был немного пристрастен. Марш был непринуждённым, они не должны были двигаться в ногу, но когда на дороге попадались торговцы или отряды милиции из окрестных городов, Ланс приказывал всем выстраиваться в более плотные ряды, чтобы произвести впечатление. Лица горожан светились гордостью за своих сыновей и дочерей, отправляющихся на войну. Легко было понять, как молодые солдаты вокруг них могли так увлечься всем происходящим — это было задумано. Вся страна, казалось, была сосредоточена на военной мощи. Хотя, по мнению Майкла, США были не лучше: он помнил рекламу, где морские пехотинцы сражались с драконами, хотя каждый реальный морпех говорил, что это чушь, и их любимым занятием было жевать восковые мелки.

Первую ночь они провели на широкой поляне у дороги. Как и во время марша, палатки Кающихся были разбиты в центре лагеря, и даже когда они ходили в уборную, их сопровождали. Это было логично: сейчас был самый подходящий момент для побега. Но с их клеймами, как только они выходили из поля зрения или удалялись слишком далеко, их настигала невыносимая боль, пока их не находили и не казнили. Даже если их просто оставляли корчиться в агонии, это было ужасно. Тем не менее, Майкл понимал, почему кто-то мог поддаться искушению.

Он посмотрел на три луны. Зелёная была полной, а серебряная и золотая виднелись дальше в небе, казались меньше и были наполовину и в четверть полными. Он задумался, как они влияют на приливы. Майкл был уверен, что у Стента есть побережье — рыба, которую он ел, была солёной, хотя он не мог определить, что это была за рыба.

На второй день марша, ближе к полудню, колонна остановилась. Впереди что-то происходило, и Майкл заметил, что Ланс наклонился в седле, словно разговаривая с кем-то на земле. Вокруг слышались шёпоты вопросов, но ответов не было.

— Тейн, Якуб, Майкл, Пётр, Олли, Дави и Маркус, вперёд! — раздался крик с головы колонны. Майкл переглянулся с друзьями, и они направились к Лансу.

Ланс спешился и разговаривал с невысоким крепким мужчиной в простой, но чистой зелёной куртке, коричневых штанах, сапогах для верховой езды и ярко-жёлтой кепке.

Ланс кивнул им, когда они подошли, но обратился к Якубу и Тейну. Тейн был братом Рейна, которого Ланс победил на Фестивале Клинков.

— Это староста Дурн из деревни Рандлинг, что в паре часах езды к востоку отсюда. Он говорит, что у них проблемы с Титулованным Оленем. Этот зверь убил трёх их охотников и заработал деяния. Тейн, я хочу, чтобы ты и Якуб взяли этих нерегулярных и разобрались с этим, а затем вернулись в колонну.

— Прошу прощения… сэр, но не следует ли передать эту просьбу ближайшему городскому ополчению? — спросил Тейн, едва скрывая своё недовольство.

— Мы отправили просьбу, сэр, но город только что был обложен повинностью отправить войска и не может выделить никого, — ответил староста.

Ланс кивнул ему.

— И мы поможем вам. Тейн, Якуб, у вас есть приказы. С вами будут целитель и маг. Убийство титулованного зверя почти гарантированно принесёт деяние. Вы двое — единственные, кто может контролировать клейма, но не командует. — Он улыбнулся и сжал руки обоих. — Наслаждайтесь передышкой от марша.

Тейн вздохнул и посмотрел на Дурна.

— Далеко ли до вашей деревни?

— Меньше дня езды, сэр. Я добрался сюда на лошади с телегой.

Якуб улыбнулся ему.

— На телеге, значит? Вы были уверены, что получите помощь.

Дурн улыбнулся.

— Я никогда не слышал, чтобы рыцари, только что закончившие академию, отказывали в просьбе, сэр.

Староста не обращал внимания на Майкла и остальных Кающихся, разговаривая только с Якубом и Тейном, когда они залезали в телегу и отправлялись в деревню. Якуб и Тейн тоже не обращали на них внимания, но, судя по тому, что Майкл знал о прошлом Тейна, то, что он просто игнорировал их, а не взаимодействовал, было, вероятно, к лучшему. Пока они ехали, начал накрапывать дождь, и Майкл с остальными натянули водонепроницаемую ткань, которую использовали для палаток, чтобы не промокнуть, хотя было соблазнительно не делать этого — Майкл представлял, как драматично будут выглядеть капли, стекающие с кончика его шлема. У Маркуса был полностью водонепроницаемый плащ, часть его специального снаряжения как драгуна, а Олли просто пробормотал что-то себе под нос, и дождь перестал его мочить, капли отскакивали от мерцающего фиолетового щита над его головой.

Пока Якуб и Тейн разговаривали с Дурном в передней части телеги, пытаясь узнать больше об олене, которого им предстояло охотить, Кающимся пришлось искать себе занятие.

— Рад, что у нас нет титулованных зверей в нашем мире, — сказал Дави, поправляя ремень шлема под подбородком. — В тропическом лесу было бы полно ещё более смертоносных лягушек.

— А у Петра пришлось бы иметь дело с ещё более страшными белыми медведями, — улыбнулся Олли.

— У нас нет белых медведей в России. У нас бурые медведи и шатуны, которые не впадают в спячку и становятся свирепыми. Один из таких с титулом был бы страшной силой.

— А у тебя, Олли, был бы динго с титулом «поедатель младенцев», да? — поддел Майкл.

— Лучше, чем «крысиный король», шастающий по нашим канализациям.

Маркус рассмеялся.

— Что смешного? — спросил Дави.

— Просто представил, как все наркодилеры держат у себя дома тигров и львов. Они бы начали искать титулованных, чтобы казаться ещё более грозными, и погибать, пытаясь их приручить.

— Ты… знал много наркодилеров в прошлой жизни? — спросил Дави.

Маркус вздохнул.

— Знал нескольких, да. Но не пытайся меня арестовать — мы вне твоей юрисдикции.

Майкл обменялся взглядом с Петром. Это была самая конкретная информация о прошлом Маркуса, которую они услышали с тех пор, как оказались в академии.

Они ещё немного пообсуждали, какие животные могли бы быть титулованными в их родном мире, и вскоре впереди показалась деревня Рандлинг.

* * *

П.П: Кому интересно, что о каком таком Янке Дудле говорил Майкл, то вот инфа из Википедии: 

«Я́нки Дудль» (англ. Yankee Doodle) — национальная песня в США, в настоящее время понимаемая в патриотическом ключе (хотя первоначально возникшая в качестве юмористической). Была одним из первых гимнов США, который использовался короткое время во время войны за независимость США.

Также вот и сама песенка. Нормального переводав интернете не смог найти, поэтому перевёл сам.

p.s. Дудль можно перевести как дурачок или болванчик.

Янки Дудль

Янки Дудль в город мчался,

Верхом на низкорослом пони,

Перо в шляпу он воткнул

И назвал его «макарони».

Янки Дудль, не унывай,

Янки Дудль, лихой и бравый,

Под музыку веселей шагай

И с девушками будь забавой.

С отцом я в лагерь ходил,

Вместе с капитаном Гудином,

И видел там толпы мужчин,

Густых, как пудинг с вареником.

Янки Дудль-ду-ду-ду,

Янки Дудль, удалец,

Все девушки здесь хороши,

Сладки, как леденец.

А там я видел тысячу мужчин,

Богатых, как сквайр Дэвид,

И то, что тратили они впустую,

Лучше б мне оставили в кредит.

А вот и капитан Вашингтон

На статном скакуне,

Он отдавал приказы войскам —

Казалось, их миллион в стране.

А перья на его шляпе

Так чертовски хороши,

Я б одно стащил украдкой,

Чтоб отдать своей Джемайме.

А там я видел пушку большую,

Размером с кленовое бревно,

На тележке маленькой кривой —

Для волов тяжкое бремя.

И каждый раз, когда стреляли,

Пороха рожок летел,

Гремело, как отцовский мушкет,

Только в сотни раз сильней.

Ещё я видел маленький бочонок,

Крышки были из кожи,

В него стучали палочками,

Созывая всех, кто может.

А капитан Дэвис с ружьём —

Он ладонью хлопнул крепко,

Да штык кривой приладил

К самому концу ствола метко.

«Янки Дудль» — весёлый мотив,

Он в бою весьма полезен,

Враги бегут без оглядки,

Лишь заслышат этот реезон.

Кузен Саймон так храбрился,

Я думал, вот-вот выстрелит,

Мне стало страшно — я шмыгнул

И за отцовский карман схватился.

А там — тыква, как снаряд,

С матушкин таз величиной,

Как поджигали — все бежали,

Словно вихрь нёсся за спиной.

Кавалеристы скакали галопом,

Стреляли прямо в лица,

Я чуть не умер от страха,

Глядя, как они несутся.

Ещё я видел рой солдат,

Копали рвы, сказали,

Так чертовски длинные, так глубокие,

Будто меня там собирались схоронить.

Но всех чудес не пересказать —

Дым стоял стеной густой,

Я снял шляпу, поклонился

И помчался к маме домой.