Глава 4: Подвал

За несколько месяцев до крещения Юлиус добился определённого прогресса. Полноценно управлять окружающей маной он ещё не мог, но иногда у него получалось, скажем так, колебать её — подобно тому, как пытаются сдвинуть воздух, быстро размахивая руками.

Эдвин тоже стал уделять ему больше внимания. Раньше их отношения с Юлиусом были, мягко говоря, сугубо деловыми. Однако с того самого дня Эдвин начал интересоваться жизнью мальчика. В отличие от прошлых лет, теперь он находил время отвечать на некоторые вопросы Юлиуса. Конечно, не на все, но по сравнению с прошлым — прогресс огромный. Так, Эдвин объяснил суть обряда крещения. Без особых подробностей, но общее представление Юлиус получил.

Обряд крещения проходили все: от знати до простолюдинов. Во время обряда в тело ребёнка, достигшего двенадцати лет, вливают ману. Такое вливание запускало формирование Ядра, позволяя накапливать энергию внутри тела. Благодаря этому дети могли начинать поглощать ману и пытаться уплотнить её в Ядро. Как только вся мана собиралась в Ядре, человек официально получал 1-й ранг.

Однако собственная мана для практики появлялась у человека лишь в процессе создания Ядра. Именно поэтому у Юлиуса ничего не выходило с контролем. Учиться управлять своей энергией и так непросто, а уж пытаться манипулировать внешней маной, не имея ранга, — задача совершенно иного уровня сложности. Впрочем, когда он пробудится и сможет использовать внутренние резервы, освоить контроль маны станет куда проще.

Кроме того, крещение определяло врождённый талант. Одарённые дети могли принять больше маны и сформировать ядро гораздо раньше остальных. Это служило верным показателем того, какой объём энергии способен единовременно выдержать человек.

День крещения неумолимо приближался. Юлиус заметил, что все вокруг, кроме Эдвина, стали вести себя с ним как-то иначе. Не понимая причин, при следующей встрече он спросил об этом наставника.

— Мне не положено тебе рассказывать, но, думаю, молчание сейчас принесёт больше вреда, чем пользы, — с покорностью в голосе произнёс Эдвин. — Пообещай, что ни слова из сказанного не выйдет за пределы этой комнаты. Пусть это останется между нами, хорошо?

Юлиус пообещал.

***

Эдвин немного помедлил.

— Уверен, ты уже и сам заметил: все стараются держаться от тебя подальше, так?

Юлиус кивнул. Получив подтверждение, Эдвин продолжил:

— На то есть причина. У твоего отца репутация в доме, мягко говоря, не очень. Хоть он и младший брат Патриарха, многие старейшины его недолюбливают. Он всегда был вспыльчивым, высокомерным и довольно беспечным, из-за чего за эти годы натворил немало бед.

— Дошло до того, что многие заговорили об изгнании его из рода. Но однажды он явился с тобой. Заявил, что ты — его сын от какой-то там простолюдинки. Разумеется, старейшины от такой новости в восторг не пришли, кое-кто даже требовал вышвырнуть вас обоих на улицу. И всё же Патриарх вмешался. Вам с отцом позволили остаться, но с условием: после твоего крещения вопрос рассмотрят заново.

Информации было много, сразу не переварить. Обдумывая услышанное, Юлиус начал складывать пазл воедино. Его всегда удивляло, почему слуги знатного дома позволяют себе беспечность с юным аристократом, а порой доходят и до оскорблений. Стало понятно и то, почему Гвен и другие знакомые с годами всё больше отдалялись от него.

— Значит, меня сторонились, потому что думали, будто я провалю испытание? — уточнил Юлиус.

— Да. Учитывая твое происхождение и, скажем прямо, странное поведение, особых надежд никто не питал, — подтвердил Эдвин.

Неужели они считали его странности признаком того, что крещение пройдёт неудачно? Раньше ему казалось, что косые взгляды вызваны лишь тем, что он — белая ворона. Но теперь, оглядываясь назад, он понял: в этих взглядах читалась жалость. Видимо, поэтому родня с ним и не общалась. Зачем привязываться к тому, кого с большой вероятностью скоро выгонят?

Выходит, когда Гвен, Эдвин или кто-то ещё вели себя холодно или отстранённо, они просто старались не подпускать его к сердцу. На всякий случай.

Картинка складывалась. Он был слишком увлечён тренировками и не замечал очевидного до самого конца. Но у Юлиуса остался к Эдвину ещё один вопрос.

— Почему ты передумал?

— Ты вынудил меня, — просто ответил Эдвин.

— Но как? — не унимался мальчик.

— Я всегда считал тебя смышлёным, ты всё схватывал на лету. Но твои странные привычки… такое я видел только у детей с… задержкой в развитии. Однако твой навык заставил меня пересмотреть взгляды. Такое умение не обрести без невероятного таланта или упорного труда, — пояснил наставник.

— …То есть ты считал меня слабоумным. Постой, и что, все так думают? — спросил Юлиус, страшась услышать ответ.

Эдвин ответил не сразу.

— Да, — наконец произнёс он.

— Значит, теперь ты веришь, что на крещении я не оплошаю?

— Тебе не о чем беспокоиться. В этом я абсолютно уверен.

— Откуда ты знаешь? — с тревогой спросил Юлиус.

— Когда доживёшь до моих лет и получишь мой ранг, некоторые вещи становятся очевидны. Поверь, у тебя всё будет хорошо, — уверенно добавил Эдвин.

Юлиус решил ему поверить. Да и какой смысл волноваться? До двенадцатилетия оставалась пара дней, и сделать он уже ничего не мог. Стоило это осознать, как тревога отступила. Юлиус глубоко вздохнул, успокаиваясь. Он усвоил урок: порой понимание того, что от тебя больше ничего не зависит, помогает избавиться от переживаний.

***

И вот настал день крещения. Гвен нарушила привычный распорядок: проследила, чтобы Юлиус оделся в лучший костюм, и велела следовать за ней. Куда именно и зачем — объяснять не стала.

После разговора с Эдвином её отчуждение стало для него очевидным. Юлиус не стал бы лгать самому себе, что он был расстроен. Пусть они никогда не были близки, но Гвен оставалась человеком, которого он видел почти каждый день большую часть своей жизни.

Она привела его в незнакомое крыло особняка и отворила дверь, ведущую куда-то вниз.

— Ну разумеется, жуткий ритуальный зал в подвале, где ж ему ещё быть, — буркнул Юлиус себе под нос.

Услышала она или нет — неизвестно, но шага не сбавила. Стоило им спуститься, как взору открылось огромное пространство. И оно меньше всего походило на мрачное подполье. Зал заливал мягкий жёлтый свет, исходивший от парящих в лампах сфер. Стены и колонны украшала замысловатая резьба с позолотой. Центр потолка занимала великолепная фреска с изображением неба. Посреди него сияло солнце, озаряя лучами и рисунок, и весь зал. От этого зрелища веяло чем-то божественным. Словно небесный свет изливался в мир смертных.

Роскошно. Совершенно излишне и, вероятно, баснословно дорого. Но всё равно — великолепно.

Залюбовавшись убранством, он не сразу заметил толпу вокруг пьедестала в центре зала. Зрителей собралось на удивление много, и Юлиусу стало не по себе. Знакомых лиц почти не было. Разве что Патриарх, Лукас фон Гипериус, стоявший особняком, ближе всех к постаменту.

Патриарх был очень хорош собой: широкие плечи, длинные светлые волосы, безупречный костюм — истинное воплощение лорда. Однако внимание Юлиуса приковали его глаза. Золотисто-жёлтые, они светились, источая подавляющую ауру, будто он взирал на всех и вся с недосягаемой высоты. Совсем как то солнце на потолке.

Похоже, отца тоже заставили прийти. Впрочем, тот даже не удостоил собственного сына взглядом. Одного беглого осмотра хватило, чтобы понять: внешностью Юлиус пошёл в мать. У отца, как и у его старшего брата, были длинные светлые волосы, собранные в пучок, но лицо гораздо более острое, а глаза карие. У Юлиуса же — мягкие чёрные волосы, лицо сердечком и глаза тёмно-карего цвета.

В задних рядах он заметил Эдвина — тот ободряюще кивнул.

Внезапно Патриарх, который формально приходился Юлиусу дядей, нарушил тишину.

— Подойди, юный Юлиус, — повелел Лукас.

Тяжёлый взгляд золотых глаз пригвоздил щуплую фигурку мальчика к месту. Оставалось лишь повиноваться. Ноги сами понесли его вперёд, прежде чем он успел это осознать.

Приблизившись к постаменту, он разглядел встроенное в него круглое устройство. Оно сияло ослепительно белым светом, искрясь от переполнявшей его энергии.

— Ты знаешь, в чём суть крещения? — спросил Лукас.

Юлиус, боясь, что голос дрогнет, просто кивнул.

— Да или нет? — жестко потребовал ответа Патриарх.

— Да, — выдавил из себя мальчик.

— Хорошо. Положи руки на сферу пробуждения. По моей команде начинай втягивать в себя столько маны, сколько сможешь. Не останавливайся до тех пор, пока не почувствуешь, что больше не влезает. Ясно?

— Кристально, — ляпнул Юлиус.

— Прошу прощения? — Лукас прищурился.

— Я хотел сказать «да», всё понятно, — поспешно поправился Юлиус.

Смерив племянника долгим взглядом, Лукас положил его ладони на сферу.

— Начали.