Глава 12: Новые лица

Втроём они вернулись на тренировочный плац. Это была лишь одна из многих площадок в поместье, оттого Эдвина и Юлиуса здесь почти не тревожили. Однако, похоже, за то время, пока они отсутствовали, проводя ритуал, их местечко приглянулось кому-то ещё.

Там тренировались двое: совсем ещё юноша, выглядевший чуть старше Юлиуса, и молодой мужчина лет двадцати с небольшим. Старший старательно наставлял подростка, показывая ему формы владения мечом, и при необходимости поправлял положение ног и осанку ученика.

Эта парочка не заметила появления Юлиуса и остальных, зато сам он воспользовался моментом, чтобы присмотреться к младшему. Хоть Юлиус и не был знатоком фехтования, он всё же подмечал огрехи в движениях. В глаза сразу бросалось, насколько скованно, словно механически, тот двигался. Казалось, в изучаемом стиле есть строгий набор форм, но, будучи новичком, парень пока не умел плавно перетекать из одной позиции в другую.

Наконец мужчина заметил их и тут же перевёл взгляд на дядю. Он остановил тренировку подростка и отвесил глубокий поклон.

— Приветствую, Патриарх. Я не знал, что вы собираетесь воспользоваться плацем в это время. Прошу прощения, мы продолжим в другом месте, — произнёс он.

Лукас улыбнулся ему и ответил:

— Не беспокойся, Фредерик. Места здесь всем хватит. Вижу, ты показываешь Тристану Имперское искусство меча.

Мужчина, которого звали Фредерик, улыбнулся и обернулся к юноше.

— Да, я обучаю его формам, прежде чем он отправится в академию Голденкрест. Знаю, там его всё равно будут учить этому стилю с азов, но мне хотелось, чтобы он заранее получил хоть какое-то представление.

Лукас перевёл взгляд на парня.

— О да, я слышал, тебе удалось поступить в Голденкрест. Попасть в одну из самых престижных академий — немалое достижение.

Юлиус был наслышан об академии Голденкрест. Это было одно из известнейших учебных заведений на всём континенте. Конечно, с тем же благоговением говорили об академиях вроде Брайтвуда или Рейтона, но многие сходились во мнении, что именно Голденкрест выпускает сильнейших бойцов.

— Так когда вы двое отбываете? — поинтересовался Лукас.

— Мы выезжаем завтра. Вступительная церемония состоится через несколько недель, но я хотел сперва показать Тристану Хестон, — ответил Фредерик.

Хестон был чудесным городом, расположенным в юго-восточных землях империи, прямо на побережье. Окружённый гигантскими каменными утёсами, защищавшими от моря и непогоды, он славился своей красотой. Юлиус читал, что своим названием академия обязана тамошним рассветам. Говорили, что, когда поутру солнце показывается из-за горизонта, его лучи ударяют в золотое строение академии, озаряя раннюю зарю великолепием, видным за многие километры.

Голденкрест возглавлял список академий, куда Юлиус действительно хотел попасть. Однако это заведение было печально известно своими заоблачными стандартами. Ежегодно они принимали тысячу, а то и меньше студентов, и у каждого было либо идеальное, либо превосходное сродство.

Даже обладателям превосходного сродства приходилось проходить тщательные экзамены перед зачислением. Лишь тем, у кого сродство было идеальным, место гарантировалось автоматически. Вероятно, Юлиусу придётся непросто, ведь у него сродство всего лишь высокое. Не то чтобы он считал себя слабее других, но большинство школ делали огромный упор на природные данные. Хотя Уильям Праше и служил примером того, что сродство можно превзойти, в реальности таких, как он, было немного.

Внезапно Юлиуса вырвал из раздумий голос дяди. Он огляделся и увидел, что Лукас подзывает его к себе. Вероятно, тот хотел представить его родственникам.

И тут он осознал, что, возможно, впервые встретит кого-то из членов семьи, помимо Лукаса. С Грегором он даже поздороваться не успел, прежде чем Лукас стёр того с лица земли.

— Юлиус, я хочу познакомить тебя с Фредериком и его сыном, Тристаном. Тристан поступает в Голденкрест, так что завтра они уезжают, — объяснил Лукас.

Юлиус заранее решил поддерживать свою репутацию чудаковатого мальчика. Так было проще: обитатели поместья уже прослышали о его выходках, у них сложились определённые ожидания, и Юлиус не собирался их разубеждать. Его поражало, насколько менялось отношение и тон людей, стоило им счесть его немного «особенным». Судя по тому, что Тристан смотрел на него как на милую зверушку, слухи дошли и до него. К тому же, Юлиуса забавляла возможность дурачить окружающих.

Войдя в роль, Юлиус подошёл ближе. На лице его застыло выражение благоговейного трепета, а голос зазвучал выше обычного:

— Ух ты! Ты, должно быть, очень сильный, Диллион! Я слышал, в Голденкрест берут только лучших из лучших.

С помощью Пространственного восприятия Юлиус увидел, как Эдвин приложил руку к лицу и покачал головой.

Тристан не знал, как реагировать. С одной стороны, его звали не Диллион, но с другой — ему польстило, ведь Юлиус был прав: в Голденкрест попадают только лучшие. Тристан был наслышан о сыне покойного брата Патриарха. Слуги и все, кто сталкивался с ним, описывали его как доброго мальчика, которому просто не хватает пары винтиков в голове. Так что Тристан не мог сердиться на то, что Юлиус перепутал его имя при первой встрече.

С видом, полным терпения, Тристан произнёс:

— Меня зовут Трис-тан, — он выделил каждый слог. — И да, в Голденкрест берут только лучших. У меня два превосходных сродства: к солнцу и воздуху, — гордо заявил он.

Справедливости ради, гордиться тут было чем. Двойное превосходное сродство — мечта многих, а уж когда одно из них к солнцу — тем более. Юлиус ни капли не завидовал.

Впрочем, Юлиус был слегка удивлен: Тристан оказался не так уж плох. Дядя рассказывал ему истории о других детях в поместье и о том, как избалованно они себя вели. Если верить Лукасу, некоторые из них были сущим наказанием. Но, возможно, Тристан просто притворялся паинькой перед Патриархом.

— Ты такой крутой! Я тоже хочу в Голденкрест, когда вырасту, — сказал Юлиус.

— Правда? Что ж, удачи тебе, экзамены были зверскими, — ответил Тристан.

Фредерик, стоявший в стороне рядом с дядей Юлиуса, спросил у Лукаса:

— Похоже, Юлиус уже достиг 1-го ранга. Он выяснил свои сродства?

Лукас кивнул:

— Да, у него высокое сродство к огню, жизни и кинетике.

— Кинетике? — переспросил Фредерик с удивлением. — Весьма уникальное сродство, трудное в тренировке, но очень редкое. А превосходных нет?

Юлиус взглянул на Тристана и заметил, как едва уловимо изменилось лицо того при этих словах. Известно, что у выходцев из знатных семей шансы пробудить превосходное сродство выше, но Юлиус на этом фронте гением не считался. Ему стало любопытно, почему Тристан так отреагировал. Может, разочарован, услышав о сродствах Юлиуса?

— Нет, к сожалению, — ответил дядя.

— Да, весьма прискорбно, — с сожалением произнёс Фредерик. — Но со сродством к жизни его может ждать будущее целителя.

Они продолжили болтать о пустяках, и пока Тристан прислушивался к их разговору, Юлиус улучил момент, чтобы тихонько ускользнуть.

Он подошел к Эдвину, стоявшему в стороне, и посмотрел на него умоляющим взглядом. Эдвин, будучи человеком сообразительным, понял, к чему это. Картинно вздохнув, он отвёл Юлиуса на другой конец двора и усадил.

Юлиус хотел научиться генерировать ману, соответствующую его сродству. Он чувствовал в своём ядре несколько отчётливых сигнатур маны, но не знал, что с ними делать. К счастью, Эдвин уже предугадал его вопрос.

— Главное, что тебе нужно сделать — это определить, какая мана какой является. После этого останется лишь решить, какие типы ты хочешь сохранить в своём ядре, — объяснил Эдвин.

— Я думал оставить огонь, жизнь и кинетику. Что скажешь? — спросил Юлиус его мнения.

— Я бы не стал оставлять кинетику. Сродство, безусловно, разностороннее, но у Дома Гипериус нет ресурсов, чтобы помочь тебе в развитии. И не уверен, что в академиях о нём знают больше. Поверь моему опыту: я выбрал тень, хотя информации о ней было немного.

Юлиус думал об этом. Мест, где можно изучить кинетику, немного, придется пробираться на ощупь. Однако он полагал, что благодаря знаниям из прошлого мира у него больше шансов понять её суть. К тому же ему нравилась идея иметь три типа маны вместо одного или двух. Он всегда считал тройку счастливым числом.

— Я оставлю все три. Верю, что найду способ заставить их сработаться, — сказал Юлиус с большей уверенностью, чем чувствовал на самом деле.

— Хорошо, — ответил Эдвин. Юлиус ожидал, что тот будет отговаривать его настойчивее. — Не думаю, что это плохое решение. Если найдешь способ, кинетика очень пригодится тебе на поздних этапах пути. В конце концов, это личный выбор, я и сам в своё время принял похожее решение.

Юлиус кивнул Эдвину:

— Спасибо за понимание.

Затем Юлиус начал медитировать, используя Концентрацию, чтобы сосредоточиться на каждой сигнатуре маны. Он заметил, что у каждой свое особое ощущение, некоторые были куда заметнее других. Например, сродство к огню было очевидным: горячее, оно едва ли не обжигало, когда он касался его чувствами. Выделялся и успокаивающий свет, источающий вибрацию жизни и надежды. Он сразу понял, что это сродство к жизни. С кинетикой же оказалось сложнее. Не знай он заранее, что это кинетика, вряд ли смог бы догадаться.

Лучшее слово, которым он мог её описать — напористая. Он чувствовал, как она вибрирует энергией, ожидая высвобождения. Заодно он решил прощупать и другие свои сродства. Проверил воду и воздух и понял, почему уровень сродства так важен. По сравнению с его высокими сродствами, эти казались блеклыми. С тремя высокими он инстинктивно чувствовал, чего они хотят, и ощущал глубокую связь. А вот от воды и воздуха его словно отделяло стекло. Со светом дела обстояли ещё хуже. Он едва замечал его, что напоминало зернышко сырого риса в миске с вареным. Потребовалось время, чтобы его найти, и не ищи он специально — не заметил бы.

Ощутив каждое из сродств в полной мере, он перешёл к более лёгкой задаче — отсеиванию лишнего. Процесс оказался простым. Ядро работало в тандеме с его желаниями: стоило лишь захотеть избавиться от маны определённого типа, как ядро тут же удаляло её.

Юлиус не знал, сколько времени так просидел, но к концу медитации в его ядре находились три различных типа маны в равном количестве. Эдвин упоминал: как только он определится с выбором сродств, ядро начнёт вырабатывать соответствующую ману самостоятельно. А ещё его ждало системное уведомление.

[Концентрация достигла порога. Концентрация ур. 7 -> Концентрация ур. 8]

Приятный сюрприз. Ему не терпелось узнать, через какие эволюции пройдут его навыки, когда достигнут десятого уровня.

Открыв глаза, Юлиус увидел сидящего рядом Эдвина. Тот читал книгу, устроившись на стуле, который достал невесть откуда. А вот Лукаса нигде не было видно, как и Фредерика с сыном. Должно быть, они ушли, пока Юлиус медитировал.

— Долго я просидел? — спросил Юлиус.

Эдвин не спеша дочитал предложение и взглянул на него:

— Около часа, плюс-минус.

— Неплохо, до ужина ещё есть время. Посражаемся? — с улыбкой предложил Юлиус.

Эдвин промолчал, но поднялся и коснулся стула рукой. Тот исчез — вероятно, отправился в какое-то пространственное хранилище. Затем Эдвин вышел на середину двора и стал ждать Юлиуса.

Юлиус не стал терять времени и присоединился к нему. Начали они медленно, как обычно, но вскоре взвинтили темп. Юлиус не переставал изумляться тому, насколько отзывчивым и ловким ощущалось тело после формирования ядра.

Поспевать за Эдвином всё равно было непросто, пусть тот и сдерживал силу, подстраиваясь под Юлиуса. Однако, в отличие от их обычных спаррингов, где они обменивались репликами лишь в перерывах, сейчас Эдвин постоянно давал советы, даже нанося удары или уходя от атак.

— Сродство к кинетике отлично сочетается с твоим нынешним стилем боя. Тебе лишь нужно понять, как напитывать им свои удары, — сказал Эдвин. Он продемонстрировал совет наглядно: напитал кулак теневой маной и сделал выпад, пытаясь достать Юлиуса. — У тебя три сродства, тренировать их будет непросто. Но я не волнуюсь, с твоим упорством ты справишься. Настоящей сложностью станет их комбинирование.

Договорив, он использовал щупальце теневой маны, чтобы сделать Юлиусу подсечку, и нанес тяжелый удар ногой ему в бок.

Юлиус рухнул на твёрдую землю, но Эдвин продолжал наставлять:

— Я бы начал с распределения ролей. Огонь станет твоим оружием на средней и дальней дистанции, кинетика — в ближнем бою, а жизнь — поддержкой. Со временем ты научишься применять их все вне зависимости от ситуации. Огнём займёмся позже, а пока сосредоточимся на двух других.

Кряхтя, Юлиус кое-как поднялся на ноги.

— Зачерпни ману жизни и попробуй напитать ею тело. Сосредоточься на мысли о том, как она обновляет и исцеляет тебя, — скомандовал Эдвин.

Юлиус сделал, как было велено. Он взял под контроль немного маны жизни и направил её по всему телу, представляя, как каждая частица маны исцеляет его клетки. Вообразить это было нетрудно — Эдвин лечил его годами.

И тут Юлиус понял: когда Эдвин подлечивал его, он использовал не совсем ману жизни. Жизненная мана самого Юлиуса бодрила куда сильнее. Ощущение было такое, словно его окунули в ледяную купель. Тело всё ещё ныло после взбучки, но усталость как рукой сняло. Разница была небольшой, но заметной.

———