Глава 6: Неожиданный поворот

Юлиус очнулся на холодном каменном полу. Мысли путались, сознание едва теплилось. Не открывая глаз, он понял, что рядом Эдвин. И с удивлением ощутил, как тот вливает в него ману, восстанавливая силы, — прежде подобное было ему недоступно.

Сразу стала очевидна разница с тем, что творил сам Юлиус во время крещения. Его собственные попытки напоминали буйную истерику, действия же Эдвина отличались элегантностью и красотой — плод долгих лет упорных тренировок.

Только пройдя обряд, он постиг смысл слов Эдвина. Раньше мана ощущалась словно сквозь толстую одежду, теперь же преграды исчезли, и он упивался разлитой повсюду энергией. Юлиус задействовал восприятие и, поморщившись от лёгкой головной боли, выпустил короткий импульс, чтобы осмотреться.

Он всё ещё лежал у пьедестала. Зрители оживлённо переговаривались, но внимание Юлиуса привлекло не это, а тихий звон в голове и странное внутреннее чувство. Стоило сосредоточиться, как перед мысленным взором всплыло уведомление:

[Желаете изучить навык Шестое чувство?]

Юлиус опешил. Что это? Ничего подобного в этом мире с ним ещё не случалось. И всё же, немного поколебавшись, он уступил любопытству и мысленно согласился.

[Поздравляем, навык Шестое чувство получен.]

Но этим дело не ограничилось.

[Желаете изучить навык Обнаружение жизни?]

Он неуверенно подтвердил и это.

[Поздравляем, навык Обнаружение жизни получен.]

[Желаете изучить навык Бдительность?]

[Поздравляем, навык Бдительность получен.]

[Обнаружена синергия.

Желаете преобразовать Шестое чувство, Обнаружение жизни и Бдительность в единый навык? Примечание: исходные навыки будут удалены.]

Юлиус не знал, к чему это приведёт, и решил повременить. К его облегчению, стоило об этом подумать, как сообщение исчезло. Однако где-то на краю сознания осталась уверенность: при желании он сможет вызвать его снова.

Переполняемый вопросами, Юлиус открыл глаза и посмотрел на Эдвина. Тот, должно быть, почувствовал движение: оторвал взгляд от остальных и посмотрел на мальчика.

— Знаю, у тебя много вопросов, — едва слышно прошептал Эдвин, наклонившись к самому уху Юлиуса. — Я молчал, потому что объяснить это словами трудно — нужно пережить самому. Вот почему ритуал так важен. Он не только пробуждает ману, но и открывает доступ к Словам Мира. Подозреваю, ты уже получил пару уведомлений. Не спеши с решениями. Я всё объясню, когда мы останемся одни. А пока притворись, что ты без сознания. Беспокоиться не о чем. После такого тебя точно не изгонят.

Слова Эдвина заметно успокоили мальчика. Было любопытно, почему тот скрывает его пробуждение от остальных, но, видимо, на то была причина, и Юлиус решил подыграть.

Теперь, когда сознание прояснилось, он мог прислушаться к разговору.

— Мальчика и вправду никто не обучал все эти годы, Патриарх? — спросил кто-то. — Трудно поверить, что ребёнок его возраста способен на такие результаты.

Юлиус не видел говорившего, но тут раздался голос сидевшего рядом Эдвина:

— Лично гарантирую: ни я, ни кто-либо другой не обучали Юлиуса техникам. Условия, поставленные вами, не нарушались. Всё, чего он достиг, — исключительно его заслуга.

«Условия? Я ничего о них не знал. Чего ещё я не знаю о собственном положении или об этом мире? Вопросов стало больше, чем когда я только попал сюда».

— Подтверждаю слова Эдвина: Юлиус все эти годы жил в изоляции и не имел возможности учиться чему-то, что выходило за рамки доступного, — добавил Лукас. — Поэтому я предлагаю не изгонять его, а, напротив, развивать его дар, чтобы он стал ценным членом семьи. Негоже разбрасываться талантами. Все согласны?

Собравшиеся согласно закивали, возражений не последовало.

«Как всё просто! Я ожидал куда большего непринятия. Вероятно, именно это они и обсуждали, пока я был в отключке», — подумал Юлиус.

К сожалению, именно в этот момент его отец решил подать голос.

— Ну, раз с этим покончено, я пойду. У меня ещё есть дела, — бросил Грегор, уже спешно направляясь к выходу.

Большинство присутствующих к этому моменту успели забыть, что он вообще здесь находится. Даже у Юлиуса отец совершенно вылетел из головы. Мальчик решил украдкой осмотреться и, судя по реакции остальных, Грегору лучше было бы промолчать.

Слово взял пожилой седовласый мужчина:

— Грегор, боюсь, ты не понял. Мы решили, что мальчик не будет изгнан из рода, но к тебе это не относится.

— О чём ты? Вы же сами согласились, что он ценен для семьи, — самодовольно заявил Грегор.

— Это так не работает. Двенадцать лет назад мы договорились отложить решение об изгнании Юлиуса и тебя. То, что мальчик остаётся, вовсе не означает, что тебе позволят остаться рядом с ним, — пояснил старик.

— Ты говоришь бессмыслицу, Самуэль. Я по-прежнему его отец, — настаивал Грегор.

— Отец лишь на словах. Я бы удивился, если бы ты хоть раз поговорил с юным Юлиусом за те двенадцать лет, что прошли с его рождения. За эти годы ты появлялся в поместье считанные разы, и я не припомню, чтобы ты хоть раз навестил сына. — Мужчина, которого, очевидно, звали Самуэль, отчитывал его отца. — Слуги участвовали в воспитании мальчика куда больше тебя. И теперь ты смеешь прикрываться этим родством, чтобы остаться в клане? Ты истощал ресурсы семьи, портил нашу репутацию и был для всех здесь сплошной занозой в заднице. Ты бездарный мот, который только и умеет, что трахать шлюх да лакать вино. Благородному Дому Гипериус не нужны такие пиявки, как ты. — Самуэль безжалостно оскорблял Грегора.

Юлиус, хоть и был сыном Грегора, не мог не согласиться со словами Самуэля. Конечно, звучало резко, но, учитывая репутацию отца, вполне заслуженно. Да и тёплых чувств к этому человеку Юлиус всё равно не питал. Самуэль был прав: за двенадцать долгих лет Юлиус не перемолвился с отцом ни единым словом.

Впрочем, если Юлиуса слова Самуэля не задели, то его отца — ещё как.

Грегор в гневе сжал кулаки. Казалось, он готов броситься в драку, но в итоге так ничего и не предпринял.

Самуэль вызвал у Юлиуса живой интерес. Несмотря на возраст и седину, его телосложение говорило об обратном. Самуэль был в отличной форме: широкие плечи, бицепсы размером с торс самого Юлиуса. Мальчик быстро понял, что этот старик не чета остальным. Своей аурой он напоминал Патриарха: от него исходила пугающая мощь, похожая на жажду крови, которая давила на всех присутствующих.

Юлиус не знал, какого ранга достиг Грегор и насколько он силён, но готов был поставить всё до последней монеты, что отец намного слабее Самуэля.

Видя, что Грегор молчит, Самуэль продолжил:

— Сегодня мы должны были решить судьбу вас обоих. Последние двенадцать лет Семья следила за твоими похождениями. И наблюдать за тем, чем ты занимался, было весьма познавательно.

Глаза отца расширились; было видно, как в его голове лихорадочно крутятся шестерёнки в поисках выхода. В конце концов Грегор перевёл взгляд на своего брата, Лукаса. Если кто и мог спасти его в этой ситуации, так только он. Но Патриарх семьи Гипериус лишь разочарованно посмотрел на младшего брата и медленно покачал головой.

Самуэль не унимался:

— Чего ты, возможно, не знаешь, так это того, что твоя участь была решена ещё несколько недель назад. Все получили подробный отчёт о твоих деяниях за эти годы. Решение было единогласным: даже твой брат, как бы сильно он тебя ни любил, не смог закрыть глаза на некоторые из твоих вопиющих проступков. Во-первых, ты угрожал сыну барона Астрея, одного из немногих наших верных союзников. Во-вторых, ты решил занять двести тысяч кредитов от имени Дома. В-третьих, ты разболтал семейные секреты в борделе, где их мог услышать каждый встречный. Мне продолжать? У меня записано ещё более двух дюжин нарушений.

— Дезмонд Астрей сам начал, он всегда был самодовольным ублюдком, и ты это знаешь! А деньги мне были нужны… я должен был уладить важные дела Дома, — попытался оправдаться Грегор.

— А бордель? — уточнил Самуэль.

— Бордель не в счёт, шлюхе никто не поверит, — отмахнулся Грегор.

Самуэль тяжело вздохнул, не скрывая разочарования.

— Тот бордель принадлежал герцогу Грейсону.

— Ох, — выдавил Грегор. Вид у него был такой, словно он проглотил булыжник.

— Вот именно, «ох». Ты вообще не должен был знать об этом, но благодаря тебе герцог Грейсон и все его союзники теперь в курсе тайн нашего Дома. Род Гипериус долго пытался восстановить силы, но ты одним махом перечеркнул годы работы, — гневно бросил Самуэль.

— Это была случайная ошибка. Я обещаю! Этого больше никогда не повторится, клянусь! — взмолился Грегор, глядя на брата.

Лукас даже не взглянул на Грегора. Он уже смирился с его участью.

— Нам пришлось обсудить, что с тобой делать, Грегор. В конце концов, ты уже доказал, что готов выдать секреты Клана. Поэтому мы не можем рисковать и позволить тебе сбежать к другому роду и стать ещё уязвимее. Остаётся только один выход, — объяснил Самуэль.

Лёжа на полу, Юлиус потерял дар речи. Он и подумать не мог, что всё зайдёт так далеко. Он знал, что у отца дурная репутация, но чтобы настолько…

Грегор впал в истерику и принялся молить о прощении, не в силах связать даже двух слов.

— Мне искренне жаль, что до этого дошло, Грегор, — мягко произнёс Самуэль. — Я не хотел такого конца.

Юлиус едва мог смотреть на то, как отчаянно молит его отец. Поэтому он перевёл взгляд на Лукаса, чтобы увидеть его реакцию. Лукас холодно взирал на Грегора, всем своим видом показывая, что помогать брату не намерен. Похоже, времена, когда Патриарх защищал младшего брата, прошли.

Видя, что никто не придёт на помощь, Грегор попытался бежать.

К несчастью для него, Самуэль был готов и мгновенно сковал его маной, полностью обездвижив.

Юлиус наблюдал за тем, как беспомощен его отец. Не в силах ни говорить, ни двигаться из-за магии Самуэля, он лишь безумно вращал слезившимися глазами.

По мнению Юлиуса, участь этого человека была закономерна. Грегор и так был ничтожеством, а теперь ещё и предал семью. Мальчик знал, что большинство дворянских семей поступили бы с таким родичем куда жёстче. Более того, Юлиусу было трудно испытывать сочувствие или жалость к человеку, которого он не знал, а то немногое, что знал, не вызывало симпатии.

Юлиус помнил, каково это — терять родных. Когда погибла его семья и дедушка, он плакал днями напролёт. Боль от их утраты всё ещё жила в нём. Однако сейчас, готовясь увидеть казнь своего нового отца, он не чувствовал ровным счётом ничего. Это заставило Юлиуса усомниться в себе. «Разве я не должен быть расстроенным? Пусть он и никудышный отец, но всё же технически — моя семья».

Нарушив тишину и вырвав Юлиуса из раздумий, заговорил Патриарх:

— Грегор фон Гипериус, как Патриарх Дома Гипериус, я, Лукас фон Гипериус, объявляю тебя предателем своего рода и приговариваю к смерти.

Юлиус ощутил движение колоссального объёма маны. По сравнению с этим то количество энергии, что использовалось при его крещении, казалось жалким. Он чувствовал, как мана стекается к Патриарху. А затем, в долю секунды, вокруг застывшего тела отца возникла аура света, вспыхнувшая золотым сиянием. Не было ни жара, ни взрывной волны. Только тишина и пустое место там, где мгновение назад стоял Грегор.

---