Глава 5: Крещение

Едва Патриарх велел начинать, Юлиус ощутил, как по всему телу разливается тепло. Но, вспыхнув, оно тут же начало медленно угасать. Мана стала стягиваться к центру груди. Нет… не к груди, а куда глубже — словно текла прямо в душу.

Внутри пробудилось нечто, о существовании чего Юлиус даже не подозревал. Он чувствовал, как мана из сферы скапливается в этом неведомом резервуаре. Подобно водяному пару, она неспешно заполняла пространство.

Когда всё внутри заволокло туманом, процесс сам собой остановился. Поток маны из сферы иссяк, превратившись в тонкий ручеёк.

«Так вот что Эдвин имел в виду, говоря о проверке таланта», — осенило Юлиуса.

Выходит, задача сводилась к тому, сколько маны он сумеет удержать, прежде чем достигнет предела. Не желая ждать, пока резервуар наполнится сам, он попытался силой затолкать внутрь как можно больше. Однако вскоре и это перестало помогать. Мана ускользала сквозь пальцы, и большая её часть рассеивалась впустую.

Слегка запаниковав, он решил сменить тактику. Что если не толкать ману, а втягивать её, как воздух лёгкими? Представив этот процесс, он начал делать глубокие вдохи, стараясь с каждым разом втянуть всё больше. Резервуар наполнялся стремительно, темп заметно возрос. Теперь пространство заполнял не лёгкий туман, а густая пелена.

Юлиус начал понимать: чем плотнее становилась мана, тем труднее было втягивать новую. Желание продолжать здесь ничего не решало. В конечном счете, всё упиралось в то, сколько удастся впихнуть в ограниченный объём.

И тут Юлиуса посетила неожиданная мысль. Из прошлой жизни он помнил: сгустившийся туман превращается в воду. А значит, теоретически можно уплотнять ману до жидкого состояния. Ему стало любопытно: во что превратится ядро, если накопить в нём предел возможного? С этой целью он вновь сосредоточился, пытаясь сжать ману ещё сильнее. Используя инерцию входящего потока, он начал трамбовать уже имеющуюся энергию в один угол.

Поначалу ничего не происходило. Казалось, он лишь зря тратит силы. Но вдруг на мгновение он почувствовал слабину. Это был знак — всё возможно.

Однако приток свежей маны замедлялся. Ощущение напоминало дыхание через узкую соломинку. Как бы сильно он ни втягивал воздух, существовал предел. Но что, если перестать дышать? Зачем цедить по капле, если можно рвануть силой?

Юлиус задумался и вскоре нашёл решение. Подобно водовороту, он будет вырывать ману из сферы и затягивать в себя, постоянно наращивая инерцию. Он не остановится, пока не заполнит всё до краев.

Удерживая этот образ в голове, Юлиус закрутил ману, имитируя вихрь. Это оказалось адски сложно. Мало того, что приходилось сжимать ману в жидкость, так ещё и мозг буквально плавился, а душу словно выжимали, как мокрое полотенце. И всё же идея сработала. Мана хлынула внутрь, волна за волной разбиваясь о уже накопленную энергию, уплотняя её ещё эффективнее. Когда вихрь разогнался до бешеных скоростей, контроль больше не требовался — процесс поддерживал сам себя.

К несчастью, возникла другая проблема. Стенки внутреннего сосуда начали не выдерживать, пошли микроскопические трещины. Понимая, что оболочка не справляется со созданным им давлением, Юлиус принялся укреплять сами стены. Он представил, как вливает в них всю свою волю, запечатывая ману внутри и не позволяя просочиться наружу ни капле.

Наконец он заметил её — небольшую лужицу жидкой маны в центре. От неё исходила мощь, несравнимая с прежней формой. Но Юлиус был на пределе — чёрт, он давно перешагнул все пределы. Лишь чистое упрямство заставляло его продолжать. Он уже не пытался сосредоточиться ни на чем другом, кроме удержания энергии.

Попав в этот мир, Юлиус получил шанс, и он не собирался принимать его как должное. Он пообещал себе, что никогда не сдастся. Он помнил, какого это — сдаться, упасть в бездну смерти, смириться с концом безо всякой борьбы. Больше никогда. Он будет драться за каждый миллиметр, за каждую секунду. Он будет сражаться.

И Юлиус не отступал, даже когда душа кричала от боли, а разум помутился в бреду. Но даже он не мог держаться вечно, и вскоре его ласково приняла спасительная тьма.

***

(От лица Лукаса)

Лукас фон Гипериус лишился дара речи. Появление племянника, Юлиуса, свалилось на семью как снег на голову. Когда младший брат явился домой с младенцем на руках, Лукас не знал, что и думать. Остальные же сочли, что для Грегора это точка невозврата.

В глубине души Лукас был с ними согласен. Он любил брата. Грегор был самым младшим, и Лукас всегда питал к нему слабость. Впрочем, он понимал, что в отношении брата часто терял объективность. Грегору давали все шансы доказать семье, что он изменился к лучшему, но тот неизменно их упускал.

Напротив, он продолжал вести себя как напыщенный глупец, кичась своим статусом на каждом углу. Никакой ответственности — время он проводил в пьянстве и разврате. Позор для члена семьи маркиза. Лишь благодаря слову Лукаса он всё ещё числился в роду.

И всё же, когда брат принес домой собственного ребенка, у Лукаса мелькнула надежда: может, это знак перемен? Но нет. Грегор остался всё тем же хвастливым, самовлюбленным и чванливым аристократом.

Разумеется, Лукас навел справки о рождении Юлиуса. Он не был дураком и понимал: у Грегора наверняка бегают десятки отпрысков по всей Империи. Но почему он решил притащить домой именно этого?

Судя по всему, что удалось выяснить, мать была обычной простолюдинкой, которая приглянулась брату. Умирая, она взяла с Грегора слово позаботиться о сыне. Лукас удивился, что тот вообще выполнил просьбу — он ожидал, что брат сдаст мальчишку в какой-нибудь приют и забудет.

Когда Грегор привез маленького Юлиуса в поместье, многие старейшины потребовали немедленно его изгнать. Особенно настаивал старейшина Самуэль, питавший к Грегору особую неприязнь. К счастью для брата и ребенка, Лукасу удалось убедить остальных оставить их в семье. Однако Самуэль поставил условие: окончательное решение примут после того, как пройдет крещение Юлиуса.

Лукаса это злило. Он понимал неприязнь Самуэля к брату, но не считал правильным отыгрываться на Юлиусе. Мальчик, как ни крути, был его племянником и ни в чем не виноват. Лукас не считал, что ребенок должен расплачиваться за грехи отца, но договор был заключен. Грегор с годами становился всё хуже, решение по нему было принято уже давно, и как Патриарх, Лукас смирился с тем, что придется сделать.

Шли годы, и Лукас не спускал с Юлиуса глаз. За исключением одного странного инцидента в семь лет, мальчик рос совершенно здоровым. Лукас даже ловил себя на том, что ему нравится слушать о проделках и необычном поведении племянника. Свежие доклады Эдвина часто становились лучшей частью его дня.

Впрочем, Эдвин полагал, что у мальчика отклонения в развитии. Он ссылался на его нелюдимость, неестественно высокий интеллект, навязчивые привычки и странное поведение в целом.

Хотя Лукас и признавал, что в словах Эдвина есть доля истины, он всё равно привязался к Юлиусу. Ему не нравилось держать дистанцию все эти годы, но приходилось соблюдать нейтралитет, чтобы не злить родню. В отличие от большинства детей клана, избалованных донельзя, Юлиус казался добрым юношей, который относился к окружающим с уважением. Однако доброта и терпение не заменяют таланта. А если таланта окажется недостаточно, его изгонят из дома Гипериус.

Поэтому Лукас заранее решил: если крещение пройдет неудачно, он подыщет племяннику любящую семью и обеспечит его всем необходимым на всю жизнь. Это меньшее, что он мог сделать для Юлиуса после долгих лет отчуждения.

И всё же к тому, что происходило сейчас, он оказался совершенно не готов. Эдвин предупреждал: велика вероятность, что мальчик не дотянет даже до минимального порога таланта.

Поначалу Юлиус поглощал ману из сферы медленно, но предсказуемо. Заметив, что поток начал иссякать, Лукас уже собирался остановить испытание.

Но вдруг, вопреки всем ожиданиям, скорость поглощения резко возросла. Если раньше мана капала, как редкий дождь, то теперь лилась, словно мощная струя из крана в ведро. Такими темпами Юлиус точно пройдет тест. Лукас бросил быстрый взгляд на Эдвина в толпе. Тот не выглядел удивленным. Наоборот, его лицо расплылось в широкой, самодовольной ухмылке. Лукас опешил. Почему Эдвин говорил, что не верит в успех Юлиуса, а теперь стоит и ухмыляется, будто ни капли не сомневался в таком исходе?

Лукас вновь перевёл взгляд на Юлиуса. Поток маны всё ещё был мощным, но Лукас определил, что с минуты на минуту он начнёт слабеть.

И действительно, спустя несколько мгновений напор маны стал спадать. Даже этого количества уже с лихвой хватало, чтобы превысить средние показатели. А значит, тем, кто ратовал за изгнание мальчика, теперь будет непросто настоять на своём.

«Похоже, это означае...»

Мысли Лукаса оборвались: он ощутил чудовищный всплеск маны, затмивший всё, что было до этого. Энергия буквально извергалась из пьедестала. Стоило решить, что Юлиус закончил, как мальчишка снова нашёл способ увеличить поток. Все присутствующие, за исключением Эдвина, застыли в неприкрытом шоке. Даже лицо Самуэля скривилось от недовольства.

Спустя пару мгновений выкачанной из сферы маны хватило бы, чтобы наполнить несколько среднестатистических ядер. Впрочем, Лукас чувствовал, что огромная часть энергии уходит впустую, рассеиваясь в воздухе. Трудно было сказать, сколько именно задерживается внутри Юлиуса. Но, так или иначе, свой талант он доказал.

В этот момент лицо Юлиуса скривилось от боли и предельного напряжения. Он так сильно стиснул зубы, что Лукас готов был поклясться — он слышал скрежет и треск эмали. Вскоре из носа и глаз мальчика потекли струйки крови. Встревоженный Лукас уже собирался вмешаться и остановить безумие, но не успел: Юлиус потерял сознание и рухнул на пол.

Бешеный поток маны медленно сошёл на нет. Лукас заметил, что Эдвин тут же кинулся к Юлиусу, пока остальные пытались осмыслить увиденное.

Повисла тишина, казавшаяся вечной. Никто не проронил ни слова — все пребывали в оцепенении.

Наконец, подала голос Эбигейл, одна из кузин Лукаса, ведавшая хозяйственными делами поместья:

— Что, ради всего святого, сейчас произошло?

Ей никто не ответил. Они и сами не знали. Однако спустя некоторое время, похоже, слово решил взять Самуэль.

— Кажется, ребенку удалось вытянуть ману из устройства с удивительной силой. Однако странно то, что при колоссальном объеме большая часть энергии ушла в никуда. Если бы мальчик действительно поглотил хоть толику этой мощи, он бы уже сформировал ядро, и не раз. Но поскольку он очевидно всё ещё не имеет ранга, полагаю, мы можем списать это на аномалию. Возможно, устройство дало сбой и высвободило куда больше маны, чем способен выдержать ребенок вроде Юлиуса.

Присутствующим потребовалось время, чтобы переварить услышанное. Все знали, что Самуэль — один из немногих здесь, кто обладает полноценным Чутьём маны. Большинство в поместье не хватали звёзд с неба, застряв на 2-м или 3-м ранге. Остальная элита клана была на важных заданиях. Самуэль же был могущественным магом 5-го ранга, прожившим почти два века. Его опыт был неоспорим, и его слова убедили многих. Версия Самуэля звучала куда реалистичнее, чем мысль о том, что двенадцатилетний юнец способен управлять таким чудовищным объемом маны — объемом, неподвластным даже многим взрослым.

Лукас решил вступить в разговор:

— Согласен. Вполне возможно, что это неисправность, и под конец мана просто рассеивалась. И всё же это не значит, что мальчик ничего не поглотил. По моим оценкам, юный Юлиус вобрал в себя куда больше, чем большинство способно принять во время крещения. Весьма вероятно, он заполнил значительную часть своего будущего ядра. А значит, по всем стандартам, он талант, которым мы не можем разбрасываться. Ты ведь не станешь спорить, Самуэль? — Лукас посмотрел старейшине прямо в глаза.

Самуэль кивнул в знак согласия; он прекрасно понимал правоту Лукаса. Несмотря на предвзятость, игнорировать факты он не мог. Самуэль был безгранично предан дому и не стал бы лишать семью потенциального таланта из простой злобы.

Когда к людям вернулось самообладание, вопросы посыпались один за другим, пока виновник переполоха лежал в отключке на полу.

Однако кое-что удивило Лукаса. Он не знал, заметил ли это Самуэль, но сам он увидел отчётливо. Лукас не мог точно сказать, что именно Юлиус делал с поглощённой маной. Это была странная техника, похожая на процесс уплотнения ядра, но в ней были интригующие отличия. И он не упустил из виду тот факт, что эта занятная техника продолжала работать даже после того, как Юлиус потерял сознание.

---