Глава 13: Ночные невзгоды

Научиться применять ману жизни на себе оказалось куда проще, чем освоить кинетику. Самым сложным было подгадать момент высвобождения маны во время удара. Она работала не как мана жизни, которой можно просто напитать каждую частичку тела.

Нет, кинетику требовалось накопить, а затем высвободить. Даже спустя пару часов практики Юлиусу так и не удалось нанести успешный удар с использованием кинетики. С досады Юлиус решил сделать перерыв на сегодня. Упрямство порой бывает даром, но в то же время и проклятием. Нужно попробовать завтра, на свежую голову.

Поэтому после ужина он вышел на тренировочный двор, где никого не было. На этот раз он собирался испытать ману огня и не хотел рисковать, ненароком спалив свою комнату. Здесь хотя бы гореть особо нечему — только камень да грязь.

Юлиус сел и сосредоточился на задаче. Считалось, что магию огня использовать сравнительно легко. Это сродство высоко ценилось в бою за атакующий потенциал и простоту освоения. Трудность заключалась в том, чтобы хоть сколько-нибудь успешно управлять пламенем.

Он принялся тянуть ману огня из ядра с одержимым упорством. У него не было желания потерпеть ещё одну неудачу за сегодня. Накопив достаточно маны, он мысленно приказал ей воспламениться. Мгновение ничего не происходило, сгусток маны огня просто висел без движения.

Стиснув зубы, он поднажал. Представил искру, которая поджигает ману огня, вызывая взрыв пламени.

Произошёл мощный выброс, и прямо перед его лицом в ночное небо ударил столб огня.

Он отшатнулся и нырнул в сторону. Юлиус был на волосок от того, чтобы остаться без лица. Он так беспокоился о самом сотворении магии огня, что даже не подумал, куда она направится.

Вернувшись на прежнее место, он глубоко вздохнул. Успокоившись, попробовал снова. На этот раз он использовал примерно половину объёма. Дело пошло куда легче, и он сразу почувствовал, что может воспламенить ману в любой момент. Однако, в отличие от прошлого раза, он вообразил огненный шип, сформированный из маны огня.

Появилась неровная красная палка, подрагивающая в воздухе. По крайней мере, начало положено. Он попытался осторожно исправить форму. Не хотелось случайно высвободить нестабильную ману огня, из которой та состояла. Сначала он попробовал изменить очертания, отойдя от палкообразной конструкции футов на двенадцать.

К сожалению, оказалось, что чем дальше он отходил, тем сложнее становилось управлять формой.

Наконец он приблизился к пугающей огненной палке и начал менять её вид. Он обращался с ней как с новорожденным младенцем — меньше всего ему хотелось, чтобы она снова взорвалась прямо перед носом. Крепко удерживая структуру, он чувствовал, как мана огня медленно рассеивается.

Немного подумав, он начал вливать в неё больше маны. Он сосредоточился на том, чтобы сделать её более однородной по всей длине. Очень медленно неровная палка превратилась в красный предмет, похожий на карандаш. Красотой он не блистал, но теперь хотя бы выглядел так, будто способен лететь по воздуху.

В воодушевлении он быстро нацелил огненную стрелу на ближайший тренировочный манекен. Тот был сделан из дерева и укреплён сталью, так что представлял собой отличную мишень для проверки. Юлиус сосредоточился на том, чтобы заставить её полететь к цели, а затем взорваться.

Результат оказался разочаровывающим. Он представлял, как огненная стрела рассекает воздух и разносит манекен в щепки. Вместо этого стрела двигалась со скоростью ленивой пробежки.

Замечательная техника, будь его противником черепаха. Юлиусу нужна была скорость.

Когда огненная стрела достигла цели, с грохотом прогремел взрыв. Манекен изрядно обгорел, на поверхности остались подпалины.

По мощности это намного превосходило то, что он считал возможным для своего ранга. Возможно, сказалось сильное уплотнение маны перед формированием ядра, но сравнивать ему было не с чем. Он определенно чувствовал, что его мана мощна, и он даже близко не подошёл к истощению резерва, но контекста ему не хватало.

Если мощь впечатляла, то скорость была просто отвратительной. Стрела двигалась как толстяк, ковыляющий к салатному бару. Но у него появилась идея, как это исправить.

Ему казалось, что он слишком сильно контролирует ману. Будто он за ручку ведёт её к цели, а не высвобождает. С этой новой мыслью он попробовал снова.

На этот раз он осторожно сформировал конструкцию поменьше, размером с пулю. Маны на это ушло всего ничего. Затем он представил, что именно хочет сделать. Он хотел воссоздать выстрел пули из винтовки. А значит, нужно создать взрыв позади самого снаряда, который породит силу, достаточную для броска в сторону цели.

Единственная проблема, которую он мог предвидеть, заключалась в том, что магическая конструкция не выдержит силы взрыва и просто мгновенно детонирует.

Поэтому Юлиус решил не спешить. Для начала он хотел создать взрыв, который запустит огненную пулю с умеренной скоростью. Такой, которую он сможет контролировать, или которая хотя бы позволит сохранить целостность пули, чтобы та не взорвалась у него перед лицом.

Юлиус удерживал пулю в футе от себя и сосредоточился на создании небольшого выброса энергии позади неё.

Он тут же остановился. Он что, идиот? С чего он взял, что взрывать маленькую бомбу прямо перед лицом — хорошая идея? Он видел, что та маленькая кривая стрела сделала с мишенью. Случись такое с его лицом, он мог бы получить серьезные увечья или даже погибнуть.

Он так зациклился на создании маленьких огненных бомб для стрельбы по врагам, что забыл: большинство магов огня так не делают. Обычно ману огня использовали так, как он сделал это в первый раз. Другие выпускали во врага потоки пламени, подобно огнемету. И лишь достигнув 2-го ранга, они начинали применять более продвинутые техники, вроде огненного болта.

Он чувствовал себя полным дураком. Глубокая ночь, а он отрабатывает смертельные техники, способные разорвать его на куски, — и ни Эдвина, ни кого-либо ещё рядом, чтобы присмотреть. Пусть у него теперь и есть сродство к жизни, но его явно недостаточно, чтобы исцелить ожоги третьей степени. Он понял: столько лет без магии сделали его нетерпеливым, и он слишком торопит события.

Мысленно одёрнув себя — магия не игрушка, — он замедлился и вернулся к простому воспламенению, как делал раньше. Начинал с малого, выпуская огонь наружу и стараясь не обжечься.

Пришлось признать: хоть он и не создавал огненные бомбы, но веселился от души. Спустя какое-то время он начал экспериментировать, проверяя, как различные формы огненной маны меняют пламя.

Он так увлёкся игрой с огнём, что не заметил, как пролетели часы. Сбор и воспламенение маны стали привычнее, сливаясь в единый, слаженный процесс. Теперь Юлиус мог по желанию призывать огонь над ладонью, не обжигаясь, и управлять им со всё возрастающей точностью.

Сейчас он разделил пламя на несколько тонких лент и пытался воссоздать сложные фигуры вроде двойной спирали или даже оживить маленьких человечков из палочек. Получалось неказисто, но он полагал, что сторонний наблюдатель вполне догадался бы, что это такое.

Юлиус сам не до конца осознавал, но начал замечать, как далеко продвинулось его управление маной. У него не было соответствующего навыка, так что измерить прогресс было сложно. И всё же он помнил, с каким трудом в самом начале давался простейший треугольник из маны.

Если первые попытки напоминали каракули младенца, то нынешние результаты — небо и земля. Любопытно, какого уровня достиг бы навык, будь он у него. Он был уверен: тот уже достиг бы первого ранга и получил приятное улучшение, и крохотная часть его души жалела, что он не выбрал Управление маной. Но он знал: в долгосрочной перспективе лучше не опираться на этот костыль. Он уже ощущал работу навыка — это напоминало Концентрацию: система делала едва ли не половину работы. С Управлением маной он вряд ли тратил бы столько времени, изобретая способы стать лучше. Творческий подход и связь с маной стали главными плодами естественного обучения.

Юлиус не знал, сколько времени, но проверил остаток маны в ядре. Мана жизни и кинетики была на максимуме, а вот огненной маны осталось чуть меньше половины. Честно говоря, куда больше, чем он ожидал после столь долгой тренировки. Впрочем, он не тратил помногу за раз и, когда мог, старался возвращать ману обратно в ядро. Так что понятно, почему запасы не иссякли.

В любом случае, Юлиус чувствовал, что ночь прошла продуктивно и он здорово продвинулся. Он был очень доволен собой — кто бы мог подумать, что игры с огнём окажутся такими увлекательными. Но пора возвращаться и ложиться спать. В конце концов, утром его ждала тренировка с Эдвином.

Поднявшись с места на тренировочном дворе, он огляделся, вдыхая прекрасный, свежий ночной воздух. На небе ни облачка, ничто не затмевало сияние звёзд.

Было поздно, многие огни в поместье погасили, и в темноте едва удавалось разобрать дорогу. Поэтому он активировал Пространственное восприятие, чтобы найти путь в свою комнату. Стоило войти в крыло, где жили он, его дядя и Эдвин, как Юлиус что-то почувствовал.

По спине пробежал холодок. Тёмные коридоры, освещённые лишь редким сиянием мана-ламп, казались довольно жуткими. Бояться не стоило: он ведь не ребёнок и знает, что монстры в стенах не прячутся.

И всё же он выкрутил Пространственное восприятие на максимум — просто на всякий случай. Он понимал, что это паранойя, но убеждал себя, что лишняя тренировка не повредит.

Однако на самой границе восприятия он что-то уловил. Смесь нервозности и любопытства охватила его. Он усилил способность и направил её туда, где заметил неладное.

В конце коридора, в тенях, пряталась фигура. Юлиус застыл в ужасе. Сердце пропустило удар, а живот скрутило так, словно туда вонзили ледяной кинжал.

Слуга? Нет, в это время здесь никого не бывает. А если бы и был, зачем прятаться в тенях? Если бы не Пространственное восприятие, я бы ни за что их не заметил. Чужак? Но как кто-то проник в особняк? Даже попасть на территорию поместья должно быть невозможно.

В голове роились тысячи вопросов, но ответов не было. Следит ли за ним этот человек? Сделать вид, что ничего не заметил? Или спросить в лоб? Нет, лезть на рожон — глупость. Если незнакомец враждебен, Юлиусу с ним не справиться. Вломиться во владения рода Гипериус мог лишь тот, кто обладает немалой силой.

К счастью, у чужака не должно было возникнуть причин обращать на Юлиуса внимание. Насколько он знал, Пространственное восприятие работает незаметно: обнаружить, что за тобой наблюдают, невозможно.

Так, для начала сделаю вид, что ничего не заметил. А дальше-то что?

Юлиус зашагал дальше к своей комнате, стараясь держаться непринуждённо, словно ничего не случилось. Внутри всё сжалось от тревоги и страха. Что, если он всё же покажется подозрительным и человек выйдет из укрытия, чтобы убрать свидетеля? Юлиус готов был поклясться: незнакомец слышит, как в груди грохочет сердце. От страха и бурлящего в крови адреналина дрожали ноги.

Нужно срочно придумать план. До двери оставалось всего ничего, потом будет поздно. Просто зайти к себе и запереться нельзя. Если эти люди пришли с дурными намерениями, попытка отсидеться станет смертным приговором — и для него, и для Лукаса с Эдвином.

Первая мысль — предупредить Эдвина и Лукаса об опасности. В паническом отчаянии он выкрутил Пространственное восприятие на максимум, пытаясь разглядеть, что творится в комнатах дяди и Эдвина.

Он разглядел, что оба мирно спят в своих постелях. Но, к несчастью, заметил в коридоре у их дверей и другие фигуры. Всех их окутывала некая теневая мана, скрывающая их.

Юлиусу не добраться до дверей незамеченным. Как их разбудить и не привлечь внимания врагов? Он нарочито замедлил шаг, выгадывая время на раздумья.

Но в голову ничего не приходило. Единственное, что он смог придумать, — подобраться к комнатам как можно ближе и заорать во всё горло.

Так себе план. Честно говоря, дерьмовый. Но другого у него не было.

Юлиус медленно выдохнул и собрал волю в кулак. Нужно использовать Пространственное восприятие и следить за каждым движением чужаков. Жизненно важно подобраться поближе, прежде чем они заподозрят неладное.

Если удастся добраться до Лукаса или Эдвина, шансы выжить резко возрастут. Но Юлиус подозревал: его попытаются прикончить ещё до того, как он коснётся ручки двери.

Стараясь выглядеть как можно беззаботнее, он направился к комнате Эдвина. Она была ближе — всего в двадцати шагах по коридору от его собственной спальни.

В тот миг эти двадцать шагов казались бесконечными, как океан. Проходя мимо своей двери, он почувствовал, как взгляды всех вторженцев скрестились на нём. Юлиус притворно зевнул и потянулся, пытаясь хоть немного усыпить их бдительность.

Пятнадцать шагов. Они наверняка поняли: Юлиус прошёл мимо своей комнаты и направляется к остальным.

Отслеживая каждый дюйм их движений, Юлиус был готов действовать при малейшем намёке на атаку. Пространственное восприятие оставалось его единственным козырем — у них не было причин подозревать, что он знает об их присутствии.

Десять шагов. Юлиус почувствовал, как тот, кто стоял ближе всех к двери Эдвина, едва заметно шевельнулся. К счастью, похоже, только он собирался действовать. Остальные пока лишь провожали его взглядами из тьмы.

Пять шагов. Человек, видимо, что-то заподозрил и выхватил спрятанный под одеждой короткий нож. Выпрямился и медленно двинулся навстречу.

Юлиус наконец добрался до двери Эдвина. Незнакомец был всего в паре шагов позади, бесшумно приближаясь. Если бы не навык, Юлиус бы даже не догадался о нём. Дыхание сбилось, ладони взмокли от пота.

Страх пронзил его, когда он почувствовал, как напряглись мышцы врага. Юлиус успел распознать верные признаки готовящегося удара.

С невероятной скоростью чужак нанёс удар в голову — смертельный, если бы достиг цели. Но Юлиус уже сдвинулся: он упал, опираясь руками на дверь, и выбросил ногу, метя в лицо нападавшему.

За весь день Юлиусу ни разу не удалось правильно рассчитать время для кинетического удара. Но теперь, когда на кону стояла жизнь и смерть дышала в затылок, у него наконец получилось.

Юлиус не сдерживался: влил в ногу столько маны, сколько смог, и обрушил удар в лицо противника. Сила пинка отбросила убийцу лишь на несколько футов назад — скорее удивив, чем причинив реальный вред.

Самому же Юлиусу показалось, что он пнул стальную стену. Отдачей его швырнуло головой вперёд прямо в деревянную дверь комнаты Эдвина. Та не выдержала удара, и петли вырвало с корнем.

Юлиус влетел в центр комнаты, оглушённый тем, что выбил дверь собственным лицом. От следующей атаки его спасли лишь инстинкты. В ноге ещё оставалась кинетическая мана, и он использовал её, чтобы буквально отшвырнуть себя в сторону от ножа, нацеленного в горло. Он начал двигаться ещё до замаха, но лезвие всё равно чиркнуло прямо под подбородком.

Однако он потерял равновесие и уже не мог уклониться от следующего выпада. Запредельное использование кинетической маны превратило ноги в сплошной комок боли, он не мог пошевелиться. Но умирать молча он не собирался. Точно не так, как тогда. Пусть он неминуемо умрёт снова, но на этот раз — в бою.

Время замедлилось. В голове не осталось ни одной мысли, кроме желания сжать как можно больше огненной и кинетической маны. Для стороннего наблюдателя всё произошло в мгновение ока: неожиданно возникла и выстрелила фиолетовая сфера маны.

Самому же Юлиусу оставалось лишь неотрывно смотреть на нож, летящий прямо ему в глаз. А за острием клинка он увидел удивление и страх в глазах убийцы, скрытого маской.

«Я сделал всё, что мог», — подумал он с улыбкой.

———