Город оказался еще больше, чем внушали Элайдже рассказы. Куда ни повернись, взору открывались колосальные строения. Большинство следовало уже знакомому стилю — широким, плавным изгибам из чешуйчатого камня. Впрочем, имелось несколько исключений.

Точнее, ровно тринадцать.

Посольство Вирин впечатлило Элайджу как размахом, так и стилем. Однако былой силы эффект не возымел лишь потому, что он слишком привык к богатству своего приемного клана. Золото и серебро на него больше не действовали.

Но точно так же, как посольство Кирлиссы диктовало собственный стиль, остальные великие кланы тоже позволили себе вольности в архитектуре. Первым Элайджа увидел посольство Ки'рин, обосновавшееся в собственном квартале, где безраздельно царили ослепительно белые здания с отделкой из темно-синего льда.

Стужа здесь стояла такая, что смертный погиб бы за секунды, и даже от простой прогулки возле ворот у Элайджи изо рта вырывался пар. Дрейки на страже сплошь щеголяли в скованных льдом доспехах и сжимали оружие из белой стали, довершая общую картину.

За остаток дня Элайджа повидал почти все остальные посольства, и каждое строго выдерживало свою тему. К примеру, владения, принадлежавшие клану Игнара — роду Каэлы, — встречали зданиями из пористого черного камня, отделанного обсидианом, а над их высочайшей башней парило миниатюрное солнце.

Прочие посольства также открыто демонстрировали излюбленные стихийные сродства. Если Ки'рин делали упор на лед и все его проявления, то Умбраникс целиком посвятили себя тени. Их территория была беспросветно темной, а здания из тусклого, мертвого камня буквально растворялись на общем фоне. Если Элайджа не вглядывался намеренно, он их едва различал.

Посольство клана Тирикс парило над расщелиной в окружении пышных белых облаков. Добраться туда можно было лишь по воздуху — либо с помощью артефакта, либо на собственных драконьих крыльях. Сооружения в центре этой пропасти отличались подчеркнутой хрупкостью и радиальным дизайном, напрочь игнорировавшим понятия верха и низа.

Они напоминали Элайдже снежинки, выточенные из алмаза.

Посольство Дравет покоилось на самом дне огромного подземного озера. Внутрь Элайджу, понятное дело, не пустили, но, по словам словоохотливого стража, его окружали прекрасные ламинариевые леса, а покой клана оберегал левиафан, которого держали в качестве питомца.

Затем путь привел Элайджу к посольству Сорин, и он с изумлением обнаружил, что то выглядит как дворец из сказки. Оно идеально смотрелось бы в мультфильме про принцесс, не будь оно окружено вихрями ярчайшего света, преломляемого чередой массивных кристаллов. Эти лучи служили крепостными стенами, и Элайдже сказали, что их мощи хватит, чтобы испепелить даже божество средней ступени.

Элайдже до зуда хотелось это проверить. Быть может, свет сошел бы за инструмент для закалки тела? Но он предпочел сдержаться — главным образом потому, что не желал привлекать лишних зрителей. Да и понимал, что поднимется ненужный шум.

К политическим играм он предрасположен не был, но в данном случае осторожность казалась самым разумным выходом. В конце концов, он только-только прибыл в Ше'евот. Не стоило сразу же открыто плевать на их порядки.

По крайней мере, пока.

Впрочем, остальные резиденции ничем не уступали. Клан К'левахар специализировался на сродстве с землей, выстроив напоминающее горный кряж посольство, которое вполне сошло бы за природный массив, не будь оно столь геометрически выверено. Посольство Зарет со всех сторон хлестал ураган — зрелище нерядовое, с учетом того, что всё происходило глубоко под землей.

Но самым странным из всех оказалось посольство Векларин.

— Дальше лучше не ступать, милорд, — предостерег тетрадрак, стоявший на страже перед длинным узким мостом, который словно вел в никуда. Казалось, мир там попросту обрывался, уступая место бесконечной тьме открытого космоса. Элайджа попытался осмыслить увиденное, но от такого несоответствия мозги готовы были набекрень встать.

— Серьезно? И что будет?

— Ну, точно не скажу, милорд, — отозвался тот и поднял кулон: — Знаю лишь, что если у вас нет такой штуки, живым вас больше вряд ли увидят.

— Это очередное посольство?

Тетрадрак задрал голову, глядя на Элайджу, и кивнул. Порой было легко забыть, насколько громаден его драконий облик, особенно в таком городе, как Ше'евот, где драконом был почти каждый. Большинство превосходило его размерами, из-за чего трудно было удержать в голове, что сам он всё еще насчитывал более двух сотен футов в длину. На его фоне тетрадрак казался букашкой.

Но страж являлся божеством младшей ступени, так что в это крошечное по меркам драконов тело было вбито немало силы.

— Так точно. Двойное посольство. Кланы Векларин и Тарис испокон веков держались вместе, — объяснил он. — Сродства времени и пространства обычно идут рука об руку, да и переженились оба клана столько раз, что разобрать, где кончается один и начинается другой, теперь чертовски трудно.

— Время и пространство, — пробормотал Элайджа. Нетрудно было поверить, что оба этих клана приложили лапу к строительству Пути Ядер.

— Ступите на мост — и можете шагать по нему целую вечность, — продолжил охранник. — Или сделаете всего шаг, а пролетит тысяча лет. Было такое разок, знаете ли. Бедолага-посыльный, мальчишка-серпентор, забрел на мост, а когда через секунду выскочил обратно — борода до пояса седая и целый букет старческих болячек. Через пару дней помер. Тело просто отказало. Ему и века от роду не было, а выглядел древнее любого старца, каких я видывал.

— Хм.

— К тому же, попробуй вы пройти, мне пришлось бы вас убить. Без обид, милорд.

— Никаких обид, — кивнул Элайджа.

Поболтав со стражем еще немного, он двинулся к последнему посольству.

Цитадель клана Орвекс давила своим величием. Ее возвели на вершине утеса, откуда она нависала над всем сущим. Выглядело это так, словно кто-то решил скрестить бомбоубежище с феодальным замком, доведя до абсолюта милитаристские черты обоих. Не сказать чтобы чистый брутализм, но где-то очень близко.

Элайджа возненавидел это место с первого же взгляда.

Да и стражники дружелюбием не отличались: несмотря на куда более скромные размеры, они умудрялись смотреть на Элайджу свысока. Ему до скрежета зубовного хотелось перекусить их пополам.

— Не принимай близко к сердцу, — окликнула его случайная прохожая, заметившая, как он закипает.

Обернувшись, он увидел драконицу с пятнистой серебристо-черной чешуей. В длину она превосходила его как минимум вдвое, хотя была куда тоньше. А еще у нее не было крыльев — случай не то чтобы неслыханный, но достаточно редкий, чтобы бросаться в глаза.

— Ты о чем? — спросил Элайджа.

— О Цитадели. Они просто такие, какие есть.

— Не понимаю.

Тогда она пояснила, что клан Орвекс славился сродством к господству — прародителю сродства к контролю.

— Они правили империей пару миллионов лет, — поведала серебристо-черная драконица. — Печальная история, как всё закончилось.

Она принялась излагать сагу о жестоком предательстве, цареубийстве и безответной любви. Когда рассказ подошел к концу, Элайджа спросил:

— И сколько здесь правды?

Она рассмеялась — звук вышел звонким, радостным, с едва уловимой ноткой фальши:

— Честно говоря, только основные вехи. Но ведь любовная линия делает историю куда ярче, не так ли?

Элайдже оставалось лишь согласиться, хотя кружение этеры вокруг драконицы недвусмысленно намекало, что разговор завязался неспроста. Скорее всего, она обладала архетипом Лицедея, и хотя не сотворила ни единого заклинания и не применила ни одного навыка, каждое ее слово несло на себе печать легкого ментального воздействия.

Это лишний раз напомнило: недооценивать Лицедеев нельзя ни в коем случае. Они действовали не так топорно, как истинные ментальные кукловоды, но определенно топтались на той же поляне. Как минимум их искусство следовало признать манипуляцией разумом. И что тревожнее всего — его собственная защита, похоже, оказалась неспособна подобные чары блокировать.

Связано ли это с тем, что подсознательно он не счел ее угрозой? Или наткнулся на непредвиденную лазейку в собственных щитах? Возможно, удастся разжиться каким-нибудь артефактом, чтобы закрыть эту брешь.

Так или иначе, он оборвал разговор с Лицедейкой чересчур резко, чтобы это сошло за вежливость, и поспешил удалиться. Покинув то, что теперь определил для себя как Посольский квартал, Элайджа углубился в сам город. Как выяснилось, он мало чем отличался от того, что открылось его взору в первый заход. Все атрибуты обычного города были налицо, просто подогнаны под нужды драконов. В основном это выражалось в масштабах, но порой встречались детали, бившие по восприятию куда сильнее.

Вроде общественной купальни, где целая армия банщиков до зеркального блеска полировала чешую очередного ящера. Или таверны, где выпивку отпускали не кружками, а целыми чанами. И еще с десяток подобных мелочей, казавшихся нелепыми, пока не вспомнишь местный контекст.

Так или иначе, к исходу дня голова у Элайджи шла кругом от переизбытка впечатлений.

Вместо того чтобы возвращаться в посольство, он принялся расспрашивать прохожих о дороге из города. Поначалу никто не хотел отвечать — не из вредности, а потому что драконы искренне полагали, будто простой полубог ни за что не выживет в диких землях. Но в конце концов ему подвернулся тот, кому было плевать, жив он останется или сгинет. Дракон небрежно махнул лапой в нужную сторону и пошел своей дорогой.

Единственное, за что Элайджа искренне зауважал Ше'евот — из-за немыслимых просторов тесноты здесь не ощущалось вовсе. Разве что мимо протопает истинный исполин из числа высших божеств, но на этот счет существовало негласное правило: если твои габариты зашкаливают за все разумные пределы, изволь перекинуться в гуманоидную форму.

«Если подумать, может, оно и не такое уж негласное», — рассудил Элайджа, добравшись наконец до городских окраин. Не будь его характеристики столь раздуты, этот путь занял бы не один день. Но с его мощью он одолел дистанцию всего за несколько часов.

Планета Ше'евота во многом походила на Землю — по крайней мере, в том, что касалось ее недр. Она была куда крупнее, но, как и в Полых Глубинах, здесь раскинулись целые подземные биомы. Первые пару часов местность все еще оставалась окультуренной: опасных тварей не встречалось, а растительность выглядела скудной.

Однако едва Элайджа поднялся в небо — насколько это понятие вообще применимо к подземной каверне, — как начал пожирать расстояние с невероятной скоростью. Спустя всего час с небольшим ландшафт стал заметно диче: исполинские грибы разрастались в бескрайние грибные чащи.

Продвигаясь всё глубже, Элайджа чуял всё больше живности. Часть была совершенно безобидной, но в чаще скрывались и по-настоящему могучие твари. К счастью, ни одна не обратила на него внимания: то ли он казался слишком мелким, чтобы тратить силы, то ли охота за ним обещала слишком много мороки.

Парочка хищников, правда, попыталась увязаться следом, но без особого энтузиазма.

Куда больший интерес вызывал сам грибной лес. Как и в городе, здешние грибы принадлежали к единой колонии. Фактически это был монолитный организм, раскинувшийся на десятки тысяч квадратных миль. Насколько Элайджа мог судить, тварь опутала своими нитями всю планету без остатка.

Единственным спасением оставалось то, что на поверхности грибница выжить не могла — впрочем, как и большинство живых существ. В том огненном аду могли существовать лишь те, кто эволюционировал специально под столь экстремальную среду. Даже могущественные божества чувствовали себя там неуютно, а царящего пекла с лихвой хватало, чтобы сдерживать разрастание грибной колонии, захватившей местный аналог Полых Глубин.

В любом случае, пока на Элайдже была развернута «Мантия власти», споры не могли причинить ему вреда. Это давало полную свободу рыскать по лесу, пока взгляд наконец не зацепился за нечто воистину грандиозное.

Гриб был колоссален.

По меньшей мере миля в поперечнике шляпки, со стволом-ножкой, способной выдержать такую чудовищную массу. Но куда сильнее интриговало другое: он явно не являлся частью доминирующей колонии. Элайджа приземлился у подножия и стал свидетелем войны, разворачивающейся прямо на глазах: нити мицелия схлестнулись с отростками чужого гриба в непрекращающейся резне. Исполин держал оборону, но на полноценное размножение сил у него уже не оставалось.

Элайджа взмыл к оранжево-белой шляпке и опустился на самую макушку. Там он принял человеческий облик, сел, скрестив босые ноги, и прикрыл глаза. Секундой позже его мантия просочилась сквозь губчатую плоть гриба, нащупывая его душу и, как следствие, подключаясь к его примитивному сознанию.

Он прерывисто, судорожно вдохнул, едва осознав истинный масштаб этого разума.

Точнее, разумов.

Создавалось ощущение, будто исполин состоял из миллиардов и миллиардов отдельных существ, сплетенных воедино. Это походило на псевдо-коллективный разум, с которым он столкнулся в Митарине, но здесь связь оказалась в разы глубже и монолитнее, чем у тех сектантов в красных балахонах.

Поначалу на Элайджу накатил удушливый шок, но сплав продвинутой культивации разума и души позволил постепенно взять себя в руки. Едва справившись с этой задачей, он попытался выйти на контакт.

Миллиард голосов взорвался в его голове истошным криком, едва не вышибив сознание. Он удержался на грани обморока лишь чудом, расплатившись за это пронзительной головной болью — словно в глазницу с размаху вогнали копье.

Элайджа терпел.

Но голоса не смолкали ни на мгновение.

Лишь спустя полчаса до Элайджи дошла горькая истина. Нескончаемая война против чужих спор свела гриб с ума от боли. Он не знал наверняка, была ли эта агония физической или порожденной потерями, но факт оставался фактом: разум исполина был безвозвратно потерян для любого диалога.

Это лишь подтвердило истину, которую Элайджа знал всегда. Природа жестока — и зачастую необоснованно жестока. Снаружи она кажется цветущей, прекрасной, величественной. Но внутри нее не прекращается медленное, мучительное умирание.

В этом определенно крылся урок. Элайджа был в этом уверен. Вот только пока не понимал, какой именно.

Он просидел там еще долго, оставаясь безмолвным свидетелем бесконечной агонии величественного создания.