— Я бы его убил, — процедил Мано. — Без малейших сомнений. Он больше не осквернял бы наш воздух своим дыханием.

— Не стесняйся, валяй, — отозвался Элайджа, шагая рядом со своим драконьим братом.

После вчерашних ночных торжеств им предстояло выждать еще два дня, прежде чем Элайджа сможет посетить Четвертую сокровищницу и забрать первую награду за триумф в Турнире Первого Клыка. А затем останется меньше недели до их отбытия к самому Первому Клыку.

Элайджа искренне надеялся, что готов.

Он потратил годы на укрепление ядра и планирование следующего этапа, но прекрасно понимал: с огромной долей вероятности всё может пойти наперекосяк. И если это случится, останется полагаться лишь на собственные инстинкты.

Так или иначе, совсем недавно он проводил Тиск обратно к каравану, который должен был сняться со стоянки ближе к вечеру. Они снова попрощались, и дрейк напомнила Элайдже, что связаться с ней можно в любой миг через Ветвь. И все же на душе скребли кошки — словно он прощался с лучшим другом.

Что казалось довольно странным, учитывая, как недолго они были знакомы. Конечно, во время перехода по Пути Ядер они проводили вместе почти каждую минуту бодрствования, но их связь во многом строилась на взаимно дополняющих характерах. И, возможно, в чуть меньшей степени — на сродстве ее стихии.

Элайджа даже зашел настолько далеко, что предложил ей присоединиться к его роще на Земле, но Тиск отказалась: главным образом потому, что не хотела бросать Мону и остальное стадо. И Элайджа не мог этого не уважать.

К тому же, сам он в роще почти не бывал. Так что держать ее там взаперти вышло бы откровенно глупой затеей.

Разумеется, Мано воспринял их расставание как величайшую трагедию — во многом из-за своего упорного убеждения, будто их связывала романтика. Сколько бы Элайджа ни вдалбливал обратное, переубедить Мано в том, что между ними была чисто платоническая дружба, оказалось решительно невозможно.

В итоге Элайджа просто бросил бесплодные попытки и перевел разговор на короткую стычку с Сайраном. Это мгновенно разогнало кровь Мано, о чем недвусмысленно свидетельствовала участившаяся рябь его ауры.

— И всё же он выглядел так, будто искренне хотел извиниться.

— Он трус, которому наглядно доказали, что ты сильнее, — отрезал Мано. — Само собой, теперь он пытается втереться к тебе в доверие.

— Возможно, — неохотно согласился Элайджа, хотя червь сомнения всё же точил душу. А вдруг Сайран осознал свои ошибки и решил измениться к лучшему? Верилось с трудом, но надеяться никто не запрещал. Если не ради себя, то хотя бы ради тех, с кем дракону доведется встретиться в будущем.

— Я до сих пор жалею, что мне не дали перебить их всех, — глухо прорычал Мано. — Мать запретила.

— Перебить кого именно?

— Тех, кто тебя подставил, — ответил Мано. — Мошенничество испокон веков было частью Турнира Первого Клыка, но до такой степени? Никогда. Тот сопляк приволок с собой артефакт, рассчитанный на воина на порядок сильнее. Класс поддержки — скорее всего, божество — усилил его так, чтобы первое же заклинание выжгло тебя дотла.

— Не забывай и про отсутствие якоря.

Рябь вокруг Мано стала яростнее. Он тяжело, глубоко вдохнул и произнес:

— Мать донесла на Хрономанта. Не на трансцендентного, а на того ученика, который отказался наложить на тебя якорь. Его казнили.

Это застало Элайджу врасплох. Заметив его реакцию, Мано поинтересовался, что не так.

— Даже не знаю, — признался Элайджа. — Просто… я думал, им плевать. После всего, что стряслось, и того, как всё обставили, я решил, что для империи это в порядке вещей.

— О чем ты?

— О коррупции. О спеси. О подлости.

Мано замер как вкопанный прямо посреди шага. Элайджа заметил, как пальцы исполина с побелевшими костяшками стиснули древко алебарды, а волны ауры вокруг него сделались настолько плотными, что к горлу подкатила тошнота. Впрочем, ярость кипела в драконе лишь мгновение: сделав медленный вдох, он взял себя в руки и обуздал стихию.

Случайные прохожие — сплошь в драконьих формах — благоразумно обходили их по широкой дуге. И не зря. Если аура Мано едва не сбила с ног самого Элайджа, страшно было представить, что она сотворила бы с мирным жителем без серьезной закалки тела. Да и душа Элайджи принимала на себя колоссальную нагрузку, гася этот ментальный удар.

Мано потребовалось еще несколько секунд и пара глубоких вдохов, чтобы окончательно успокоиться. Затем он повернулся к Элайдже:

— Мы подвели тебя.

— Что? Нет. Ничего подобного…

— Мы привели тебя в Империю Чешуи, и твоим первым впечатлением стали расизм и гниль. Мы внушали тебе, что Турнир Первого Клыка — священная традиция, открытая лишь самым многообещающим юношам. Мы клялись, что состязание будет честным, — произнес он, и в этих словах не было ничего, чего Элайджа не осознавал бы сам. — И всё же произошло ровно противоположное. Тебе открылись худшие стороны драконьего естества, а мы даже не потрудились дать им отпор. Не удосужились даже объяснить контекст. С этим покончено.

Мано сделал жест следовать за ним и по пути принялся излагать изнанку драконьей политики. Как выяснилось, турнир являлся своеобразной прокси-войной между фракциями, которые не могли сойтись в открытом бою.

— Битва трансцендентных сотрет империю в пыль. Мы все это понимаем. Но это вовсе не значит, что мы живем в мире. Среди тринадцати кланов почти нет истинных союзов. И пуще всех они ненавидят матушку. В ее руках сосредоточена казна империи, она же поставляет львиную долю продовольствия. Для многих такая власть — кость в горле, — пояснил Мано. — Одни ее ненавидят. Другие просто спят и видят, как бы сбить с нее спесь. А через нее…

— И со мной.

— Именно. И со мной тоже. Я отбиваюсь от наемных убийц в бездне с тех самых пор, как стал божеством, — признался он. — Та история о том, как я осознал свои чувства к Ильске… Чего я тебе тогда не сказал — так это того, что весь поход в то Изначальное Царство пошел прахом из-за единственной предательской бреши. Исчез целый отряд. Они активировали редкий, чудовищной мощи артефакт, чтобы сбежать из Изначального Царства, пробив тем самым брешь, в которую хлынули гримлинги. Они положили целую армию перспективных молодых воинов лишь ради того, чтобы убрать меня.

— И это было еще до моего возвышения. Теперь же они ненавидят меня вдвое сильнее, ведь я — разящие когти при экономической мощи моей матери. Вместе мы практически неуязвимы.

— Подозреваю, именно поэтому они покушались и на Сару, — добавил Элайджа.

— Не знаю наверняка.

Элайджа молча кивнул. Ненависть к Сайрану вспыхнула с новой силой. Мало того что тот покрывал Скахана и жульничал на турнире — он надругался над Сарой. Для Элайджи этот дракон перешел черту невозврата. Никакие извинения ничего не исправят, и повернись случай — Элайджа прикончит его не колеблясь.

— Учти одну вещь: юный громовой дракон в этой партии — такая же пешка. Не исключено, что у него просто не было выбора, — заметил Мано. Когда Элайджа уже открыл рот для гневной отповеди, Мано осадил его простым вопросом: — Неужели ты думаешь, что он по собственной воле пошел на такой позор?

— В каком смысле?

— Он мошенничал.

— Ну да. Я так понял, у вас многие этим промышляют.

— Не настолько топорно, — покачал головой Мано. — Весь бой он накачивался запрещенными зельями, хлеща флаконы, которым вообще не место на арене, и пускал в ход контрабандные артефакты. Дюжинами! Но знаешь, что хуже всего? Пустив в ход всю эту грязь, он всё равно проиграл. Позор должен быть просто невыносимым.

— По нему не было заметно.

— Не было? Значит, он отменный актер. Этот сопляк вполне может оказаться тем монстром, каким ты его видишь. Весьма вероятно. Но он может быть и просто слепым, использованным орудием в чужих руках. Помни об этом.

Элайджа мотнул головой:

— Надеюсь, мне больше никогда не придется его видеть.

— Вряд ли. Ты вполне можешь столкнуться с ним, когда пойдешь за наградой, — остудил его пыл Мано. — А потом — в будущем.

— Ты про родовой мир?

— Именно. Скованное Небо влечет многих, — отозвался Мано. — Все тринадцать кланов отправят в эту итерацию своих полубогов. Целые армии. Вспомогательный персонал. К этому нельзя относиться легкомысленно.

— Понятно.

На самом деле Элайдже понятно не было ровным счетом ничего, но голову занимали иные заботы. Вроде предстоящей культивации в присутствии Первого Клыка. Он всё еще слабо представлял, чего ждать от этой поездки, кроме того факта, что артефакт считался одной из величайших реликвий Империи Чешуи — как в практическом, так и в сакральном смысле. Возможность хотя бы взглянуть на него выпадала единицам, не говоря уже о шансе совершить там прорыв.

И Элайджа отчаянно жаждал выжать из этой возможности максимум. Он даже пытался выспросить совета у Мано, но тот лишь отмахнулся:

— Ты у нас признанный гений культивации, — напомнил здоровяк. — Мои советы тебе только навредят.

— Да какой из меня гений…

— Раз мать говорит, что гений — значит, так оно и есть. Прими это, брат. Прими эту часть себя.

— А ты бы принял?

На этот вопрос Мано демонстративно промолчал, предоставив Элайдже вариться в собственных мыслях.

Какое-то время они шагали по городу в тишине. В Ше'евоте, как обычно, кипела жизнь, но масштабы улиц позволяли каждому путнику держать внушительную дистанцию. К тому же Мано здесь явно знали в лицо, что обеспечивало им еще более широкий коридор.

Вскоре они вышли к очередной транспортной платформе. Серебряный диск плавно сорвался с места, не передав стоящим на нем пассажирам ни грамма инерции. Почти два часа они летели из одной каверны в другую: над грибными и древесными чащами, над реками и подземными озерами. Вокруг кишела дикая жизнь — по большей части чешуйчатая.

Постепенно ландшафт становился всё более первозданным, и Элайджа ощутил привычный покой. Даже когда внизу мелькали твари явно божественного уровня, ему хотелось лишь одного — спрыгнуть с диска и слиться с этой новой, невиданной природой.

И тут его осенило.

— Это ведь в точности как в видении ядра, да? — спросил он.

Мано, стоявший на самом краю серебряного диска в позе триумфатора и озиравший окрестности, кивнул:

— Именно так, брат. Обитатели Ше'евота верят, что ключ к зарождению драконьего ядра лежит в воссоздании условий из того первородного видения, — пояснил он, пока они пролетали над рекой магмы, до боли напоминавшей ту самую, в которой Элайджа плавал, казалось, целую вечность назад.

Тогда он пребывал в теле огненной саламандры, которой суждено было стать матерью драконов, но воспоминания оказались настолько живыми, что в груди шевельнулась ностальгия.

— И они правы?

— Не просто так мы с Ильской решили вывести потомство именно здесь.

Этого ответа оказалось достаточно. Мысли снова потекли неспешной чередой, пока диск рассекал подземные просторы. Наконец до чуткого обоняния Элайджи донесся отчетливый запах.

— Что это? — принюхался он. Запах отдавал мускусом и сладковатыми нотками.

— Инкубатор, — ответил Мано, и на его суровом лице промелькнула мимолетная улыбка. — Когда прибудем на место — не вздумай вмешиваться. Нам категорически запрещено влезать в процесс, особенно на этой стадии.

— Разве они нас не заметят?

— Платформы зачарованы, — отозвался Мано. — Иначе с чего бы на нас до сих пор никто не напал?

— На меня дикие звери почти никогда не нападают. Растения, впрочем, тоже, — пожал плечами Элайджа.

— А. Друид. Вечно забываю.

Элайджа без труда уловил скрытый подтекст. Друиды редко бывали чистокровными бойцами, и уж точно никто из них не сражался с такой звериной свирепостью, как он. Подобный диссонанс частенько сбивал окружающих с толку.

Наконец платформа с легкой вибрацией замерла над бескрайней равниной, огороженной кольцом костей. В самом центре высилась гора яиц. Тысячи. Всех цветов радуги: одни были однотонными, другие переливались причудливыми узорами, напоминая пасхальные яйца, с той лишь разницей, что каждое насчитывало не меньше двух футов в ширину и почти три в высоту.

Неподалеку Элайджа ощутил чужие эманации, хотя разглядеть их источники не удавалось, пока он не активировал [Душу дикой природы].

— Прекрати, — осадил Мано.

— Что такое?

— Чары платформы перегрузятся, если ты продолжишь ковырять их своим чутьем.

— Оу. Виноват, — Элайджа свернул восприятие и подошел к краю диска, встав плечом к плечу с Мано. Несмотря на то что платформа висела в воздухе без видимой опоры, неравномерное распределение их немалого веса ни на йоту не нарушило равновесия.

«Магия», — мысленно хмыкнул Элайджа.

Что, в общем-то, было очевидно, учитывая, что они парили в доброй сотне футов над землей.

Минут через десять по одному из яиц пробежала заметная дрожь. Это оказалось лишь первой ласточкой: спустя час зашевелились еще несколько. Ожидание растянулось на долгие часы, пока наконец скорлупа первого яйца не треснула. Следом затрещали остальные, и вскоре наружу выбрался первый дракончик.

Свое появление на свет он ознаменовал умилительным, но вполне свирепым рыком.

После чего скорлупа окончательно подломилась, и малыш неуклюже покатился кубарем по склону кладки — с той неподражаемой грацией, на которую способны лишь новорожденные детеныши.

— Красная чешуя, — негромко заметил Мано. — Знак.

— К чему?

Мано промолчал, не отрывая взгляда от кладки. Вполне объяснимо, учитывая, что где-то там находились и его собственные отпрыски. Элайджа знал, что драконы относятся к потомству совсем иначе, чем большинство других рас, но скрытая тревога Мано ясно давала понять: ему далеко не всё равно.

Рождение первого красного дракончика запустило цепную реакцию: десятки, а затем и сотни чешуйчатых тел посыпались из расколотых скорлупок. Ни о какой координации движений речи не шло — большинство выглядело совершенно растерянным.

Ровно до тех пор, пока не вспыхнула резня.

Первый напавший ударил без предупреждения и без малейших сомнений: он вцепился в собрата, вырвав клыками кусок мяса из его плеча. Это сорвало все тормоза, и в считанные секунды равнина превратилась в поле боя.

Часть дракончиков ринулась наутек, проскальзывая между гигантскими костями внешней ограды и растворяясь в пустошах. Однако куда больше детенышей приняли бой насмерть. Многие пали замертво.

По крайней мере, так казалось со стороны.

Но чутье подсказывало Элайдже: бушующие в воздухе потоки жизненной силы не дают им окончательно угаснуть. Этой энергии не хватало, чтобы затянуть раны, а малыши были еще слишком неразумны и неопытны, чтобы отличить смерть от тяжелого нокаута.

Побоище бушевало больше двух часов, пока уцелевшие победители наконец не разбежались по диким землям. Спустя несколько мгновений мощный целительный импульс омыл павших, заставляя их тела ожить. Растерянные, ничего не понимающие детеныши заозирались по сторонам. А затем на дрожащих лапах побрели вслед за первыми.

Элайджа понимал: они будут идти до тех пор, пока не найдут ничейную территорию. Отныне вся их жизнь превратится в непрерывную борьбу за выживание. И если повезет, они накопят достаточно сил, чтобы обрести разум. И сформировать собственное драконье ядро.

И лишь время покажет, скольким из них суждено дойти до конца.

— Знаешь, почему я так редко покидаю передовую, брат?

Элайджа покачал головой:

— Нет.

— Самым разумным было бы уйти в один из таких тихих миров и спокойно культивировать, — заговорил Мано. — Признаться, от одной мысли об этом у меня мороз по коже. Терпеть не могу культивацию. Не в том виде, в каком ее практикует большинство. Но теперь я вижу, что есть иные пути. Твои рассказы это подтвердили, и мне не терпится увидеть твои методы в деле. Возможно, они подскажут мне, как сделать этот процесс менее тошнотворным.

— Но даже так я не смею надолго оставлять фронт, — продолжил он. — Знаешь почему?

Элайджа снова покачал головой.

— Потому что когда я ухожу — гибнут наши, — глухо произнес Мано. — Без меня у слабых не остается защиты. Они становятся похожи на тех несчастных, поверженных драконят внизу. Без защитных чар инкубатора, без того, кто держит руку на пульсе, они были бы мертвы. Их жизни оборвались бы, едва начавшись. Точно так же случится и с теми, кто надеется на мой щит. Я не могу позволить себе потратить тысячу лет на эволюцию души. Или пятьсот лет на шлифовку разума. Сделай я так — и, вернувшись, могу обнаружить, что защищать уже некого. Никто из тех, кто мне дорог, просто не доживет.

— Мать считает это эгоизмом. Слабостью. Нетерпением. Жаль, я не могу втолковать ей, что всё с точностью до наоборот.

Элайджа поднял руку и ободряюще сжал плечо гиганта. Было странно утешать дракона, разменявшего десятки тысяч лет, но момент требовал именно этого. Для Элайджи это стало лишним доказательством: сколько бы веков ни легло на твои плечи, базовые чувства и привязанности остаются неизменными.

— Которые из них были твоими? — спросил он, стремясь сменить тему.

— Все выжили. Семеро крепких малышей, — отозвался Мано. — Показали себя сильными. Жаль, Ильска не пошла.

— А почему не захотела?

— Ей невыносимо смотреть, как мы их бросаем. Пока они в яйцах — еще куда ни шло. Но когда они уже дышат и шевелятся… это выше ее сил.

— Понимаю.

Элайджа не знал, как именно относиться к Отбору, но, судя по всему услышанному, он являлся неотъемлемой частью драконьего естества. Жестокой, печальной, но неизбежной.

Они простояли над равниной еще долго, пока наконец Мано не направил серебряный диск обратно к городу. Назад они летели в полном молчании — каждый погрузился в собственные мысли после увиденного таинства.