Элайджа сидел рядом с Тиск, уперев ладони в колени, и задумчиво разглядывал раскинувшийся внизу плац. Десятки тысяч разумных текли нескончаемым потоком между многомильными вереницами повозок. Большинство спешно закрывало последние приготовления к переходу, но многие просто терпеливо дожидались назначенного часа отправления.

— Организация воистину впечатляет, — заметил друид, скосив взгляд на погонщицу, успевшую стать ему кем-то вроде приятельницы.

Тиск была полубогом, как и он сам, однако узкопрофильный животноводческий класс делал ее на данном этапе куда более ценным специалистом, чем рядовые рубаки. На пару с дюжиной коллег по цеху она отвечала за контроль над колоссальными эколосами, тянувшими за собой платформы эшелона.

Более того: дрейкиня руководила целой бригадой загонщиков — веское свидетельство редкого природного таланта, особенно с оглядкой на ее относительную молодость. В ее ауре дремало лишь латентное сродство к стихии природы, но даже этого рудиментарного огонька хватило, дабы расположить к ней Элайджу. Симпатия оказалась обоюдной: друид не сомневался, что окажись на его месте кто-то другой — прием вышел бы куда прохладнее.

Под ногами мерно вздымалась исполинская грудная клетка Моны. В ноздри ударял густой дух эколосов — непередаваемая смесь сырой земли, нагретой рептильной чешуи и тяжелого звериного духа, неизменно сопровождавшего любую крупную тварь. Друид знал: коснись он разума исполинши «Мантией Власти» — и ощутит сытое благодушие, слегка смазанное глухой тревогой от долгого стояния в тесном загоне.

— Ты еще настоящих имперских караванов не видел, — усмехнулась Тиск. — Те порой растягиваются на сотни миль и собирают под знамена миллионы путников.

Элайджа кивнул, бросив взгляд на силуэт города в паре миль позади. Пайкир стоял достаточно близко, чтобы его башни продолжали царить над горизонтом, но достаточная дистанция заметно скрадывала истинный размах мегаполиса. Проведя в его кварталах трое суток, друид прекрасно осознал обманчивость этого впечатления.

Город жил и дышал единственной целью — обслуживать Врата Стержневого Тракта, — целиком подчинив свою планировку логистике. Базовых земных радостей вроде трактиров и харчевен здесь хватало, но до пестрого культурного буйства Ашакара транзитному узлу было как до звезд. Исследовать новые улочки было занятно, но расставался с ними Элайджа без малейшего сожаления.

Особенно теперь, когда впереди маячил переход сквозь изнанку пустоты.

Во время возвращения из Бездны на Землю ему уже доводилось созерцать колоссальные межпространственные мосты, и с тех пор они не выходили у него из головы. Главным образом потому, что ступить на них тогда не позволили чужие заслоны.

А Элайджа органически не переносил, когда перед его носом захлопывали двери.

Так или иначе, устроившись на широком чешуйчатом загривке, он продолжал наблюдать за суетой лагеря, пока в голове авангарда не началось долгожданное шевеление. Сомнительная честь идти первыми через Врата покупалась небольшой скидкой на дорожную пошлину, которую выбивал себе каждый обоз. Скидка давалась не за красивые глаза: первопроходцы принимали на себя смертельный риск.

Никто не мог предсказать, что творится по ту сторону перехода, пока створки не распахнутся воочию. Стержневой Тракт мог с тем же успехом обрушиться в ничто. Или оказаться захваченным ордами тварей из сопредельных измерений. Да и в самой космической пустоте водились реликтовые хищники, способные счесть вторжение каравана за личное оскорбление.

Мано наотрез отказался бросать обоз клана Вирин, так что дозорным караванам оставалось уповать лишь на собственные клинки. Постепенно головной состав набрал ход, и гигантские эколосы мерно шагнули в сияющий зев.

Сами Врата покоились на монументальном изумрудном помосте, обрамленном двумя колоннами. Пологая эстакада полотна взмывала на пятидесятифутовую высоту: вся конструкция была высечена из монолитного зеленого мрамора и сплошь покрыта золотыми барельефами, мерно пульсировавшими концентрированной мощью.

Под ногами друид отчетливо осязал ревущие жилы геотермальных лей-линий, питавших портал. Зрелище смутно напоминало Шпили Конклава — вот только эльфийские технологии отставали от этого шедевра инженерной мысли настолько же, насколько телега на деревянных колесах проигрывала межзвездному крейсеру.

Тем временем головной состав окончательно втянулся в марево перехода, бесследно растворившись в пустоте. Тот факт, что обоз не вышвырнуло обратно взрывной волной, служил лучшим доказательством чистоты маршрута, и второй караван без колебаний двинулся следом. За ним — третий. Четвертый. Колонны плавно втягивались в зев, пока очередь наконец не дошла до их упряжки.

Тяжело заскрипело кованое дерево и клепаная сталь платформ, но Мона сдвинула исполинский вес с обманчивой легкостью. Балансируя на ее загривке, Элайджа ловил духовным телом каждую вспышку силы и эфира, сопровождавшую тяжелый шаг зверя. Туша состояла не просто из литых мускулов и жил: плоть насквозь пронизывали древние чары, многократно увеличивавшие вес и сцепление с грунтом.

— В дикой природе они куда мельче, — пояснила Тиск, пока они мерно взбирались по пологой эстакаде. — Зато агрессивны до безумия. Представь себе многотысячные табуны диких эколосов, сметающие всё живое на равнинах Утаин-Три, — дрейкиня поежилась. — Мечтаю побывать там однажды, но мир объявлен закрытым заповедником: имперская канцелярия выдает от силы пару сотен пропусков в год.

На закономерный вопрос друида девушка пояснила, что подобных охраняемых планет в Империи Чешуи насчитывались сотни: одни консервировали из-за запредельной свирепости местной фауны, другие оберегали как стратегические сырьевые плацдармы, третьи несли статус священных колыбелей драконьего рода. Система живо напомнила Элайдже земную сеть национальных парков — только с поправкой на галактический масштаб.

За разговорами они поднялись на самый гребень эстакады, вплотную приблизившись к горизонту событий. Вблизи колонны подавляли размахом, вздымаясь небоскребами, но всё внимание друида приковало к себе само марево разлома. После сотен часов медитаций и тренировок в «Облике Змея Мироздания» он безошибочно уловил глубинное родство между собственной природой и силой, запечатанной в арке.

Эфир нес в себе ровно тот же солоноватый вкус пространственной стихии — вот только здешние потоки казались противоестественно стреноженными. Словно бушующий ураган насильно загнали в хрустальную колбу, заставив вихри кружить строго по предписанным траекториям.

На вкус это отдавало духовной неволей.

Впрочем, поразмышлять над этим друид не успел: Мона невозмутимо шагнула в сияние, увлекая наездников следом. Переход сквозь ткань пустоты отозвался знакомым холодком, но чувство искусственности портала не отпускало ни на миг.

Мгновение — и ревущий хаос сменился монотонным крупом замыкающей фуры впереди идущего состава.

Но разглядывать чужие повозки друид не стал.

Челюсть Элайджи сама собой поползла вниз, а из груди вырвался невольный возглас изумления, едва перед глазами развернулась панорама самого Стержневого Тракта. Сооружение напоминало исполинский хайвей шириной более мили, вымощенный цельными плитами чистейшего нефрита, прошитыми жилами самородного золота и серебра. Каждый фут поверхности покрывала сложнейшая геометрическая резьба, не имевшая ничего общего со знакомыми друиду рунами.

Через каждые сто ярдов над полотном выгибались монументальные арки, перекрывавшие всю ширь трассы правильными полукружьями: серебряные своды были сплошь инкрустированы гроздьями изумрудов, полыхавших столь ослепительной мощью, что прямой взгляд на кристаллы отзывался резкой болью в духовных каналах.

А в просветах между сводами переливался сплошной радужный купол защитного силового поля.

— Добро пожаловать на Стержневой Тракт, — с законной гордостью усмехнулась Тиск.

Элайджа смог лишь онемело кивнуть. Архитектурный размах потрясал воображение, но куда сильнее друида прибивало ощущение колоссальной мощи, пульсировавшей в каждой нефритовой плите. Зрелище одновременно заставляло чувствовать себя ничтожной пылинкой — и пьянило осознанием безграничного потенциала. Ведь этот колосс возвели существа из плоти и крови! Они покорили саму пустоту мироздания. Кто сказал, что однажды он сам не сотворит нечто столь же грандиозное?

Жалкий муравей с амбициями демиурга.

Мысль пугала и воодушевляла в равных долях.

Ни поступь Моны, ни ее флегматичное спокойствие не дрогнули, когда туша втянула повозку на нефритовое покрытие. По обе стороны платформы мерно шагали сотни бойцов сопровождения, и на лицах большинства застыло ровно то же ошарашенное благоговение, что и у Элайджи.

— Сколько займет переход? — уточнил он.

— Недели две. Может, три — смотря как пойдет прорыв сквозь сопредельные карманы измерений, — отозвалась спутница.

— В каком смысле?

Дрейкиня протяжно вздохнула и сладко потянулась, заломив длинные руки за спину: позвонки в ее спине отозвались сухим пулеметным треском.

— Ты вводный инструктаж перед маршем вообще слушал?

— Я уловил ключевые тезисы, — соврал Элайджа не моргнув глазом.

На самом деле всю лекцию он мысленно шлифовал схему предстоящего прорыва ядра: за минувшие годы вместимость меридианов удалось раздуть до неприличных масштабов, так что к скачку на новую ступень всё было готово. Не хватало лишь искры — источника эфира запредельной плотности. На столичной луне подобных мест хватало, но Кирлисса и наставники в один голос заклинали поберечь потенциал до священных залов Первого Клыка.

И теперь, когда заветная цель маячила на горизонте, мысли кружили лишь вокруг внутренней алхимии: подправлять формулу придется прямо в процессе — таков закон культивации, — но базовый каркас требовалось выверить до микрона.

— Враль несчастный, — фыркнула девушка.

Друид лишь беспечно пожал плечами: за дни чистки чешуи они вполне спелись, обзаведясь привычкой беззлобно подначивать друг друга.

— Ну так что?

— Что?

— Разжуешь мне детали или так и будешь набивать цену?

Тиск демонстративно нахмурилась:

— По-хорошему, следовало бы оставить тебя вариться в собственном невежестве. Но я от природы существо широкой души. — Мона согласно и басовито загудела снизу. — Вот, слышишь? Мона знает меня лучше родной матери и целиком подтверждает мою безграничную добродетель!

— Она просто помнит, кто насыпает ей кормовые гранулы в корыто.

— Неоспоримое свидетельство моей доброты.

— Это твоя должностная инструкция.

— Мелочи, недостойные внимания истинного мыслителя!

Элайджа сокрушенно вздохнул и откинулся назад:

— Ладно, сдаюсь. Ты великодушна, а я без твоего чуткого руководства сгину в первой же канаве. Будь человеком — просвети.

Дрейкиня победно осклабилась:

— Знала, что ты одумаешься.

Усевшись поудобнее в паре футов от него, она принялась излагать суть маршрута. По большей части Стержневой Тракт прорезал ткань изначальной пустоты по прямой. Однако ради сокращения астрономических расстояний строителям приходилось то и дело врезать магистраль в различные сопредельные подпространства и карманные измерения.

— Силовые щиты Тракта держат оборону намертво, вот только в тех разломах порой гнездятся твари запредельной мощи. Не ниже трансцендентного ранга. И вот против их челюстей местная статика уже не выстоит.

— Оттого все купцы и молятся на присутствие Мано?

— Именно, — кивнула Тиск. — Впрочем, в некоторых стабильных пластах империя основала укрепленные форпосты. В паре таких перевалочных баз наш караван встанет на отдых.

— Любопытно.

Она вкратце обрисовала первый транзитный пункт. До городка Митарин ходу оставалось еще несколько суток: цитадель стояла в относительно спокойном кармане, где залежи реликтовых руд и системных минералов встречались куда гуще, нежели на просторах Морталума.

— Да и в любых других из Восьми Царств, — мечтательно вздохнула спутница. — Отдала бы хвост за возможность прошерстить те миры лично: там ведь обитают потрясающие создания!

Элайджа согласно кивнул:

— Мне как-то довелось повстречать лавового кракена. Циндерат оказался на редкость душевным собеседником.

Дрейкиня наградила его долгим, нечитаемым взглядом:

— Ты сейчас серьезно или издеваешься?

— Я почти всегда предельно серьезен. Просто мне отродясь никто не верит: видать, интонация подводит. Но стоит мне заикнуться о том, как я месяцами напролет резал плотоядное древо — народ сразу крутит пальцем у виска, списывая на охотничьи байки.

— И ты реально с ним дрался?

Друид повел плечом:

— Похоже на то. По ощущениям бойня растянулась на месяцы. Может, чуть меньше. А может, и дольше: в том угаре счет времени терялся напрочь. Да и с рассудком у меня тогда, честно признаться, были легкие нелады — сорок лет скитаний по оскверненной Бездне мало кому идут на пользу.

— Чую, за этой историей кроется неплохая сага.

— Да ничего выдающегося, если без прикрас. Были, конечно, яркие моменты, но по большей части я просто сажал семена в мертвую породу да переругивался с Триби.

— С кем?

— С Триби. Симбиоз древнего дерева предков и живого побега с Ветви Мирового Древа.

— И ты нарек это создание... Триби?

Элайджа невозмутимо кивнул:

— А что? Имя идеально легло.

— Так, стоп. Выкладывай всё с самого начала.

— С самого-самого начала? Или с завязки той злополучной вылазки?

— Удиви меня, — потребовала Тиск.

— Ну ладно, слушай. Занесло меня как-то в Первородное Царство под названием «Лабиринт Мертвых Богов»...