— Прекрати.

— А?

— Ты дергаешь свой камзол. Перестань, — сказала Тиск.

Элайджа с трудом удержался от того, чтобы не закатить глаза — помогли лишь жалкие остатки приличий. Вместо этого он проворчал:

— Знал бы я, что ты будешь пилить меня всю дорогу, пригласил бы кого-нибудь другого.

— Хочешь сказать, тебе всё это не по душе? — поинтересовалась она, проведя ладонью по гладкой ткани платья. Это был вовсе не шелк — по крайней мере, судя по той десятиминутной лекции, которую она ему прочитала. Тиск пришла в искренний ужас, когда он в красках описал, как именно на Земле добывают шелковую нить. Так или иначе, это не-шелковое платье облегало ее словно вторая кожа, оставляя ничтожно мало простора для фантазии.

А значит, выставляло напоказ жесткие бугорки ее чешуи. И как бы Элайдже ни нравилось общество Тиск, ее анатомия была слишком чуждой, чтобы вызывать хоть тень влечения. Что он и выразил предельно емко:

— Жуть.

Она фыркнула:

— Если тебе от этого легче, твои мясистые бесчешуйчатые телеса я тоже нахожу жутковатыми.

— Рад, что мы сошлись во взаимной неприязни к анатомии друг друга, — невозмутимо парировал Элайджа.

— И вообще, к твоему сведению, многие дрейки находят меня потрясающе привлекательной.

— Охотно верю. У меня с не-дрейками та же история.

— Верится с трудом, — хмыкнула Тиск. — Разве что чешуя у тебя ничего. Сойдет.

На этот раз Элайджа все-таки закатил глаза, ведя ее внутрь здания. Это был величественный дворец — под стать тем многим, что он уже видел в Ше'евоте, — но разница крылась в масштабах. Даже по меркам гигантской столицы Империи Чешуи дворец поражал исполинскими размерами.

К счастью, никто из гостей не заявился в истинном драконьем облике. Иначе здесь стало бы не протолкнуться. Местный этикет, судя по всему, поступился традициями в пользу банальной практичности — особенно с учетом того, что среди приглашенных присутствовали дрейки и серпенторы. Войдя в бальный зал, Элайджа даже приметил тех, кого счел послами других королевств и империй.

Порой было легко забыть, что Империя Чешуи не существовала в вакууме. Она поддерживала дипломатические отношения с большинством иных миров, а значит, в городе хватало посольств самых разных государств, цивилизаций масштаба солнечных систем и десятков других фракций, запоминать которые Элайджа даже не пытался. Впрочем, недавно он наткнулся на расу гриболюдей, которая показалась ему крайне любопытной.

— Ты чего скривился? — спросила Тиск.

— В смысле? Нормальное у меня лицо.

— Ага, конечно. У тебя сейчас такая мина… словно ты решаешь проблемы всей мультивселенной. Или пытаешься постичь устройство мироздания, — она состроила гримасу, которая идеально подошла бы карикатурному персонажу из мультфильма. — Вот точь-в-точь такое.

— В жизни не делал такого выражения лица!

— Вот! Видишь? Опять!

Элайджа покачал головой:

— Если тебе так интересно, я просто думал о том, что у меня возникли проблемы с грибами.

— О-о. С теми самыми, правильными?

— Э-э…

— Ну, со съедобными. Деверь моей кузины когда-то батрачил на грибной ферме, — поделилась она. — Он считал их суперфудом. Без умолку трещал о том, что в каждом фунте грибов питательных веществ и этеры больше, чем в любой другой жратве. — Затем она наклонилась ближе и заговорщически понизила голос: — А еще он употреблял те, что не совсем съедобные… ну, знаешь… для расширения сознания.

Она ткнула его локтем в бок:

— Смекаешь?

— Да.

— По лицу не скажешь. Если надо, я могу достать.

— Нет.

— Тогда ты точно не врубаешься, о чем я, — упорствовала Тиск. — Речь о первосортной…

— О наркоте. Да. Я всё понял.

Чешуйчатые надбровные дуги Тиск недоуменно сошлись на переносице:

— Тогда почему…

— Просто забудь, — со вздохом оборвал он и тихо пробормотал себе под нос: — И дернул же меня черт взять тебя с собой…

— Надо было позвать ту симпатичную серпенторшу, — припомнила Тиск. — Она бы с радостью пошла. Ума не приложу, с чего вдруг, учитывая, какой ты уродец.

— Я не уродец!

— Ну-у…

— Не уродец я!

— У тебя чешуи-то кот наплакал.

— Потому что я не дрейк!

— Вот видишь? Уродец.

Элайджа уже набрал воздуха, чтобы достойно ответить, но в этот момент они вошли в бальную залу. Точнее, в грандиозный зал, отведенный под бал. По размерам он не уступал крупнейшим концертным аренам Земли и был забит сотнями, если не тысячами гостей. Большинство составляли драконы в гуманоидном облике, но Элайджа заметил и тех самых чужеземных сановников.

А вот дрейков почти не наблюдалось.

Если не считать прислуги да оркестра музыкантов, расположившихся в углу. Режущая слух, диссонирующая музыка показалась Элайдже странным образом успокаивающей, но в то же время вызывала легкое отторжение.

— Я чувствую себя не в своей тарелке, — призналась Тиск, и в ее голосе впервые прорезались нотки неподдельной нервозности. Несомненно, всеми этими подколками она лишь пыталась замаскировать тревогу. — Зачем ты вообще притащил меня сюда? — пробормотала она скорее себе, чем ему.

— Потому что ты мой друг, а приходить одному мне не хотелось, — ответил он, ободряюще сжав ее руку. — А еще потому, что с тобой безопасно.

— Большинству девушек не нравится, когда их называют «безопасными», — заметила она.

— Ну, так и есть. Ты не стала бы мне отказывать и уж точно не увидишь в этом приглашении романтического подтекста.

— О-о, зря ты это сказал! Всё, я безумно втрескалась в тебя и твои бесчешуйчатые прелести, — съязвила она. — Чешуя у тебя, правда, и впрямь ничего, признаю. Единственное, на что вообще можно смотреть без содрогания. Ну и силушка, само собой. Девчонкам такое по вкусу. Ох… держите меня семеро. Кажется, я окончательно пропала.

Элайджа только застонал.

— Нет уж, теперь меня не остановить. Любовь до гроба, зуб даю, — продолжала паясничать она, притягивая его ближе к себе.

Сарказм в ее голосе сквозил неприкрытый, но Элайджа был искренне благодарен ей за эту клоунаду — главным образом потому, что она помогала отвлечься, пока к ним наконец не пробились Мано с Ильской. Здоровяк-дракон выглядел как обычно, если не считать изысканного черного парадного облачения с серебряной отделкой. Наряд вызывал в памяти смесь самых разных стилей, но приходилось признать: смотрелся он безупречно. Мано выглядел внушительно даже без учета своего роста и давящей ауры.

Однако Ильске каким-то чудом удалось его затмить.

Причем задействовав до смешного мало ткани.

Создавалось ощущение, будто на ней надето ровно столько, сколько требовали самые строгие рамки приличий: весь ее туалет сводился к паре полос черной ткани, перекрещенных на груди, и юбке из двух полотнищ — спереди и сзади, до боли напоминавшей наряд рабыни Леи из «Звездных войн».

Разумеется, одеяние тоже было черным с серебром. А учитывая, что ростом она почти не уступала Мано и обладала столь же устрашающей мускулатурой, зрелище получилось по-настоящему грозным. Впрочем, этот эффект отчасти сглаживался грацией ее движений и плавным изгибом бедер.

Плевать хотев на придворный политес, Ильска сгребла Элайджу в сокрушительные медвежьи объятия, оторвав его от пола, и во всеуслышание заявила, как рада видеть своего любимого деверя. Элайджа изо всех сил старался не задохнуться, невнятно выдавив в ответ нечто столь же любезное.

— И кто эта красавица с блестящей чешуей? — спросила Ильска, наконец опустив его на пол.

— Тиск.

— Просто Тиск? — уточнила Ильска.

Тиск пожала плечами:

— Другого имени мне не надо. Чешуя у вас просто потрясающая. Очень красивая.

— О, всё дело в особом масле! — расплылась в улыбке Ильска, подхватив Тиск под руку. — Идем, познакомишься с гостями.

И в следующее мгновение Ильска уволокла ее за собой.

Мано фамильярно пихнул Элайджу локтем в бок — от этого небрежного тычка тот едва не кувыркнулся через голову. На нем не было привычного боевого снаряжения, так что спасительная «Абсолютная хватка» не сработала. И всё же он сумел удержать равновесие, пока Мано рассуждал:

— Выходит, я не единственный в нашей семье, кому по душе крупные женщины. Конечно, на мой вкус Тиск слегка худощава, но ростом природа ее не обидела. При правильном режиме тренировок и сытном питании…

— Мы просто друзья.

— Всегда с этого начинается, брат. Мы с Ильской больше тысячи лет были непримиримыми врагами. А потом застряли вдвоем в Изначальном Царстве…

Он принялся пересказывать историю о том, как всю их армию перебила бесчисленная орда гримлингов, а им с Ильской едва удалось унести ноги.

— Мы почти два года собачились по любому поводу, пока между нами не вспыхнуло нечто большее. Вот увидишь, с этой высокой девахой у тебя выйдет в точности так же. Мое пророчество.

— Боюсь, тебя ждет разочарование.

— Пф-ф, — отмахнулся Мано с интонациями, подозрительно напоминавшими Туру.

— Ты, я погляжу, в отличном настроении, — подметил Элайджа.

— А с чего бы мне грустить? Мой любимый брат прибыл сюда, чтобы принять официальное признание самой Империи, рядом красавица-жена, а завтра вылупляются мои дети, — перечислил он.

— Погоди, что?

— А, разве я не говорил? — спохватился Мано, после чего пояснил, что со дня на день должна проклюнуться свежая кладка. В их числе была и его новая партия отпрысков. Как выяснилось, решение вывести потомство на Ше'евоте, а не на Эсике, стало еще одним яблоком раздора между ним и Кирлиссой.

— Какая разница, где вылупляться? — спросил Элайджа, пока они пробирались сквозь плотную толпу. Мано, по крайней мере, шел уверенно, зная дорогу.

— Здесь всё устроено иначе. Пойдешь со мной завтра в Яму — сам всё увидишь.

С этими словами они окончательно погрузились в водоворот гостей. Большинство присутствующих, казалось, знали Мано в лицо, хотя чутье подсказывало Элайдже: мало кто питал к здоровяку искреннюю симпатию. Любовь толпы явно не светила тому, кто был настолько помешан на резне. И всё же его уважали — как и подобало трансцендентному, посвятившему себя войне без остатка.

Возможно, среди присутствующих и нашлись бы сущности сильнее, но если бы Мано вознамерился разнести эту планету в пыль, он бы ее разнес. Включая остальных трансцендентных.

По крайней мере, именно такое впечатление сложилось у Элайджи. Насколько оно соответствовало истине — вопрос спорный. Но в одном он был уверен железобетонно: некомбатантам против этого дракона ловить нечего.

Трансцендентные они там или нет.

А таковые в зале определенно имелись, пусть вычленить их было сложнее: они контролировали свои ауры несравнимо лучше Мано. И все же в трансцендентных присутствовало нечто безошибочно узнаваемое. Подобная ступень могущества несла в себе абсолютную, непоколебимую уверенность, которую невозможно скрыть.

Элайджа попытался было ускользнуть в сторону официанта с подносом закусок, но Мано держал его мертвой хваткой. Ровно до тех пор, пока дракон с серебряной чешуей не поднялся на возвышение и не провозгласил начало церемонии.

Все поспешили занять места, усаживаясь на кресла, внезапно проросшие прямо из каменного пола. Они выстроились ровными рядами, демонстрируя поразительное мастерство магии земли, которого Элайджа никак не ожидал увидеть. Впрочем, стоило догадаться.

Его самого усадили в первый ряд.

Следом началась официальная часть, посвященная итогам Турнира. Прибыли все, кто удостоился жетонов сокровищницы. Это означало, что когда вызвали Элайджу, ему пришлось делить помост с Сайраном эс Каэльвином. Как ни странно, дракон с бирюзовой чешуей упорно отводил взгляд, словно сгорая от стыда.

Единственным утешением было отсутствие Скахана. Тот наверняка пускал слюни где-нибудь в темном углу поместья своих родителей, где ему и суждено было провести остаток дней. По крайней мере, Элайджа на это очень надеялся.

А если нет — он всегда сможет вернуться и довести начатое до конца.

Эта мысль окончательно испортила Элайдже настроение, так что он даже не сумел насладиться моментом, когда церемониймейстер воздал ему должное за триумф в финале. Глашатай даже упомянул «некоторые шероховатости» решающего поединка — что по меркам местной дипломатии было максимально близко к публичному признанию неприкрытого мошенничества.

По идее, это должно было принести удовлетворение, но горечь момента перевесила.

Так что к концу церемонии, вернувшись к Тиск, Элайджа пребывал в отвратительнейшем расположении духа.

Именно поэтому, когда к ним направился Сайран, Элайджа едва сдержал кулак, готовый впечататься тому в челюсть.

Сайран торопливо вскинул ладони в примирительном жесте:

— Я не драться пришел.

— И правильно. Снова бы огреб. Только на этот раз без якоря времени.

Сайран нервно переступил с ноги на ногу:

— Да. Слушай… я просто хотел извиниться за то, как всё обернулось на турнире. Я… я не хотел, чтобы это зашло так…

— Мне плевать, Сайран.

— Но…

— Пошли, Тиск. Некоторые разумные намеков с первого раза не понимают, — отрезал Элайджа, увлекая высокую дрейк за собой.

— И о чем это вы? — спросила она, едва они отошли на безопасное расстояние.

— Неважно, — буркнул Элайджа. — Ну так что, танцевать умеешь?

— Нет.

— Хм. Тогда за закусками?

— За закусками — с радостью. Говорят, на таких приемах потрясающе кормят.

— Сейчас и проверим, так ли это.

И они отправились на поиски столов с яствами, хотя избавиться от осадка после короткого разговора с Сайраном Элайдже так и не удалось.