Тристан, сидя на камне, лениво перебирал пальцами струны, которых не существовало. Цитара молящегося в его руках была всего лишь окаменевшим куском дерева без дополнительного аксессуара — жреца, достаточно искусного в Сумерках, чтобы сплести струны и играть на них. Первое, возможно, было не так уж невозможно устроить, а вот второе представляло куда более серьёзную преграду. Поэтому в часы после полуночи, но ещё до их выхода, Тристан задал животрепещущий вопрос.

— Ты умеешь играть на цитаре?

Сарай посмотрела на него так, словно он натаскал грязи на её прекрасный ицкальский ковёр.

— А ты умеешь танцевать моравак? — парировала она.

Вор как следует это обдумал.

— Никогда не пробовал, — сказал он.

— Вот и ответ, — легко сказала Сарай.

Наверное, было бы слишком уж удачно, если бы кто-то из них умел играть на древнем магическом инструменте, который он выкопал в святилище. Как и ожидалось, придётся разобрать его на части. Тристан предпочёл бы сохранить цитару до конца испытаний, но набитого перьями корпуса хватит для задуманного — пусть и лишь один раз. Голубые глаза Сарай всё ещё изучали его.

— Ты опять что-то замышляешь, — заметила она.

— Никогда бы, — солгал Тристан.

— Ферранду мы не предаём, — напомнила Сарай. — Она милая, и у них с Санале прямо-таки романтика.

Он удивлённо моргнул.

— У них что? — переспросил Тристан.

— Тристан, — терпеливо сказала Сарай, — у них две постели, но мнётся только одна. Значит, либо кто-то из них спит на камнях, либо они трахаются.

Он вообще-то думал, что Санале просто очень аккуратный.

— Они так себя не ведут, — сказал вор.

Сам Тристан подобными вещами не занимался, но научился распознавать признаки любовников. Он уже понял, что отношения этой пары не сводятся к госпоже и наёмному слуге, однако никаких явных следов физической связи не замечал.

— Наверное, привыкли скрываться, — пожала плечами Сарай. — Она дворянка, верно? Семья наверняка была бы против.

— Скорее всего, они даже не знают, — нахмурился Тристан.

То, что Санале до сих пор не был трупом, плывущим у Рыбного причала, само по себе кое о чём говорило. Вор не припоминал, чтобы прежде слышал о доме Вильясур, но остальные инфансоны обращались с Феррандой как с одной из своих, так что самозванкой она вряд ли была. Должно быть, один из малых домов, по достатку едва превосходящих купеческие семьи. Из тех, кому приходится удачно женить детей, чтобы дома не погас свет, подумал он. Кажется, Тристан начинал понимать, чего Ферранда Вильясур искала на Доминионе Потерянных Вещей, и потому ему пришлось пережить крайне неприятное чувство: в нём зародилась едва заметная крупица уважения к инфансонке.

Этот остров действительно был полон испытаний.

— Я сдержу слово, — сказал Тристан спутнице, возвращаясь к теме. — Просто перебираю способы, которыми всё это может пойти наперекосяк.

— Мы рискуем, — согласилась Сарай. — Но без риска дальше дороги нет.

Сам план был достаточно прост. Йонг и Ферранда нашли лагерь культистов в лесу к востоку от моста и на обратном пути убили лису. Их группа должна подобраться к лагерю, пока полые спят, после чего Тристан наполнит тушу лисы каждой оставшейся у него каплей магнитного экстракта. Один из троих, кто умеет передвигаться по лесу без лишнего шума, подбросит тушу в лагерь культистов. Затем их группа начнёт обходить на запад, выжидая, пока гелиодоранское чудовище нападёт на полых. Когда обе преграды займутся друг другом, они побегут к мосту в относительной безопасности и будут надеяться, что великий лемур не прикончит культистов до того, как они успеют перебраться.

Всё это обязательно обернётся против них.

Если бы Тристана спросили, почему он так уверен, объяснить было бы трудно, но внутри собственного разума это казалось очевидным. Дело было в количестве движущихся частей, в заедающем механизме часов, в звоне подброшенной монеты: во всём чувствовалась грядущая катастрофа. Слишком многое зависело от того, что всё пройдёт слишком гладко. А если годы рядом с Фортуной чему-то и научили Тристана Абраскала, так это чуять приближающийся провал. Умнее всего было бы найти выход заранее и подготовиться к тому моменту, когда небеса рухнут им на головы — любыми способами обеспечить, чтобы среди пропавших не оказался он.

Но с тех пор, как вор отплыл на Доминион, он стал жадным. Слишком привык к защите спутников, которые не так-то легко его предадут, к людям, держащим слово и ожидающим того же от него. Ко всем этим удобствам — медленному яду, притупляющему хватку и усыпляющему бдительность. Не пускай корни, учила Абуэлла. Деревья хороши только тем, что их можно срубить. Жить по этому уроку было трудно, но он и сохранял ему жизнь. Сколько раз Тристан переходил дорогу хозяину трущоб или банде, а их самоуверенные громилы обнаруживали, что гонятся за призраком? Никакого дома, никаких привычных мест, никаких привязанностей. Утреннему туману не отомстишь.

Тристан не забыл приёмы, благодаря которым прожил так долго и даже по-своему преуспел — крыса пожирнее большинства, — но разум всё равно строил неправильные планы. Добавлял лишние условия. Например, требовал, чтобы Сонг и Сарай тоже остались живы. И Ванесу тоже, прокралась мысль, но он тут же её подавил. Стоит открыть дверь старухе — за ней тут же появится Франчо, и вскоре Тристан станет похож на шахтёра из Траншей, согнувшегося под тяжестью камней, которые сам на себя взвалил.

— Когда всё рухнет, а оно рухнет, найди меня, — сказал Тристан. — Возможно, я смогу сохранить нам жизнь.

Гелиодоранское чудовище было умным для лемура: не из тех тварей, которые проглотят яд, если чувствуют его запах. А у Тристана как раз имелась целая цитара того, чего зверь наверняка захочет избегать.

Если разделить их совсем понемногу, перьев, возможно, хватит на троих.

--

Пробираться через лес оказалось гораздо неприятнее, когда он вымок.

Пока Йонг и Ферранда искали культистов, прошёл дождь, и боги, как же Тристану хотелось, чтобы после него успело всё высохнуть. Ванеса трижды споткнулась о скользкие корни, неверно оценив расстояние, прежде чем он попросил Айнес держаться с ней. Фелис постоянно дрожал от холода — свежая порция пыли, которую дала Лан, взбодрила его, но вдобавок вызвала жар. А дождь смыл многие метки, оставленные Феррандой, из-за чего они на полчаса заблудились. Санале пошёл впереди вместо неё, фактически прокладывая путь заново, и это ещё больше замедлило их. Фонари держали прикрытыми, оставляя лишь тончайшую полоску света. Процессия старалась двигаться тихо, но получалось посредственно.

Хотя бы никто не болтал.

Сарай шла перед ним, Франчо позади, а значит, у вора было достаточно места и он остался наедине с мыслями. Это оказалось не благословением. Без другой компании мысли ходили всё более мрачными кругами. Возможно, дело было в его неприязни к лесу или в том, как тьма будто всё время подступала со всех сторон, но какая-то часть Тристана никак не могла избавиться от ощущения, что они идут на смерть. Словно все они не заметили ножа, на клинке которого уже написаны их имена. Те же инстинкты, что вели его по Сакромонте, настаивали: он ошибается. И больше всего раздражало, что Тристан не понимал, говорит ли это обычная тревога или стоит прислушаться.

— У тебя лицо такое, будто лимон жуёшь, — сказала Фортуна.

— Такое ощущение, что я собственноручно затягиваю на шее петлю, — пробормотал Тристан. — Как ещё мне выглядеть?

Богиня задумалась, изобразила, будто тянет верёвку над головой, закатила глаза и высунула язык.

— Шкорее вот так, — сообщила она.

Одним из величайших утешений в жизни Тристана было то, что другие люди Фортуну не видят.

И подумать только, некоторые учёные утверждали, будто боги — источники мудрости и их слова способны раскрыть перед человеком новые области понимания. И всё же уголки его губ дрогнули. Сейчас, сейчас... Златовласая богиня, продолжая насмехаться и идя спиной вперёд с закатанными глазами, врезалась прямо в дерево. Разумеется, ей это ничем не повредило, но, как обычно случалось, когда Фортуна проходила сквозь что-то, не заметив, она появилась с другой стороны и уставилась на дерево так, словно оно нанесло личное оскорбление. Какой бы мрачной ни была ситуация, очередная непримиримая кровная вражда Леди Долгих Шансов с неодушевлённым предметом всегда улучшала ему настроение.

Однажды она целый месяц пыталась уговорить его снести истёртую статую императора Пере после того, как прошла сквозь неё посреди фразы. Тристан, разумеется, вместо этого заплатил хозяйке дома напротив, чтобы та тщательно отмыла статую. Лучшие девять радизов в его жизни.

Пригнувшись под низкой веткой, вор продолжил идти следом за Сарай. После того как её лицо раскрылось, она прорезала юбки так, чтобы в них было легче бегать, и сняла перчатки. Оружием у неё по-прежнему служил лишь нож, но зачем клинки и порох человеку, способному призывать силу Сумерек? Тристан прикусил губу достаточно сильно, чтобы едва не выступила кровь. Он всё ещё устал после ночной беготни, несмотря на отдых, а шли по лесу достаточно медленно, и это был уже не первый раз, когда разум начинал ускользать в пустоту. Если культисты застанут его врасплох, он будет бесполезен всем — и прежде всего себе.

А у Красного Ока наверняка есть часовые. Их боевой отряд разбил лагерь далеко от места, где группа столкнулась с айраватаном, но риск оставался. С гелиодоранским чудовищем, бродящим по лесу, не выставлять полноценный караул было бы безумием.

Лагерь темняков, найденный Йонгом и Феррандой, находился примерно в часе ходьбы восточнее моста, в лесу напротив высокой травы. Он стоял у реки — здесь, далеко на востоке, она текла по дну широкой расселины. По их словам, полых обнаружили почти случайно. Пока разведчики ходили, начался сильнейший дождь, и во время бури часть обрыва, на котором культ разбил лагерь, обвалилась в расселину. Если бы не грохот, двое могли пройти мимо: лагерь хорошо скрывали густая роща и разрушенное кольцо приподнятых камней.

Сарай впереди замедлилась и юркнула за дерево. Тихо последовав за ней, Тристан обнаружил, что на небольшой поляне — чуть больше дюжины футов между деревьями, вся мокрая земля и воняющие прелые листья — остановилась почти вся группа. Должно быть, Йонг и Санале, шедшие впереди, объявили привал. Тристан подошёл выяснить причину, и вскоре собрался привычный неофициальный круг принимающих решения: Ферранда и Санале, он, Йонг и Сарай. И Лан. Вместо того чтобы прогнать её, Тристан встретился с ней глазами.

Синегубая тяньси поймала взгляд и слегка склонила голову, признавая долг — он мог заставить её уйти, но не стал. Тристан отвёл глаза и увидел, как губы Сарай дрогнули. Она даже не пыталась скрывать, что наблюдала за их обменом. Как обычно рядом с ней, он почувствовал себя до неприятного открытым.

— Мы близко к лагерю, — сказал Йонг. — Не больше получаса нашим нынешним темпом.

— Мы собирались подойти ещё ближе, — сказала Ферранда Вильясур. — Зачем остановились?

Тристан заставил себя не смотреть на Ванесу, которая даже с помощью Айнес отставала. Уже приближалось утро: они вышли лишь после нескольких часов сна, чтобы набраться сил перед ранним стартом, но в её возрасте это мало помогало. Впрочем, дело не в ней, подумал он. Йонг никогда не скрывал мнения, что если седые не способны держать темп, их следует оставить.

— Я нашёл следы, — сказал Санале.

— Судя по голосу, — медленно произнесла Сарай, — не наши прежние.

Он покачал головой.

— Свежие.

— Здесь уже не должно оставаться никого с «Блюбелл», — заметила Лан. — Значит, полые.

Или Дозор, подумал Тристан, но те не должны вмешиваться в Испытание Линий.

— По меньшей мере десять, — сказал Санале. — Но двигаются умело. Их может быть больше. Все идут на восток — тихо, но быстро.

— Если они союзники боевого отряда в лагере, — заметил вор, — зачем им красться?

— Могут прятаться от айраватана, — предположила Сарай.

— Так далеко на востоке? — сказал Йонг. — Будь он рядом, лагерь уже нашёл бы. Они, должно быть, скрываются от других полых.

Тристан не спорил. Последний раз чудовище видели несколько часов пути западнее, и причин уходить так далеко на восток у него не было, кроме самого лагеря — который уже превратился бы в кладбище, улови айраватан его запах.

— Это всё усложняет, — поморщилась Ферранда Вильясур. — Не хотелось бы оказаться посреди войны культов.

— Если дать им сначала сцепиться, подбросить тушу станет проще, — прагматично сказал Тристан.

— Мы не знаем, будут ли они драться, — возразил Йонг. — Они могут объединиться. А даже если подерутся, это может случиться не скоро.

Было всё ещё раннее утро, ещё до рассветного часа, когда просыпалась большая часть Сакромонте, так что Тристан признал: тут монета могла упасть любой стороной. Невозможно сказать, решит ли свежий отряд ударить по спящему лагерю сразу или сначала отдохнёт.

— Нужно проследить и выяснить, — сказала Ферранда.

— Опасно идти к лагерю, пока мы не знаем, не ударят ли нам в спину, — согласилась Сарай.

Тристан, как ни странно, тоже. Остальные поддержали. Ферранда и Санале ушли в лес, а вся их компания осталась на поляне, сбившись вместе ради тепла и ожидая возвращения разведчиков с новостями. Вор опустился на землю и прислонился спиной к дереву, закрывая глаза и наслаждаясь передышкой — хотя не настолько, чтобы перестать слушать окружающие звуки. Все эти разговоры о засадах натянули нервы до предела. Вскоре он услышал шаги в свою сторону, но, открыв глаза, удивился. Франчо, приглаживая ладонью редкие клочки белых волос на голове, плюхнулся рядом.

Старый профессор держал плоскую кепку под мышкой зелёного, потёртого пальто, которое затянул вокруг шеи так плотно, что наружу выглядывал лишь ворот хлопковой рубашки. Сапоги были качественными и явно новыми, зато штаны — рабочие, тускло-коричневые, швы уже начинали расходиться. Одет, подумал Тристан, как человек, который обыскал шкаф в поисках одежды, подходящей для сельской местности, и надел всё подряд, не думая, что сочетается. Сапоги ты купил специально для Доминиона, да? Это кое о чём говорило. В отличие от Ванесы, Франчо всё ещё рассчитывал пережить испытания.

Беззубый старик вздохнул, прислонившись к дереву и безуспешно пытаясь стянуть пальто ещё плотнее.

— Постарайся набраться сил, — посоветовал Тристан. — Последний вдох перед нырком.

— Я уже понял, — согласился Франчо. — Последние несколько дней выдались интересными, Тристан. Я видел вещи, которых никогда не ожидал увидеть.

— Тот храм ободрали до камня, — сухо заметил вор. — Неужели одной цитары молящегося достаточно, чтобы тебя осчастливить?

— В молодости я охотился за сокровищами, так что пустые храмы для меня не новость, — хмыкнул старик. — Три экспедиции на острова Немна, хотя наши капитаны были настолько осторожны, что более смелые искатели успевали вынести руины раньше нас.

Вор скрыл удивление. Острова Немна были знамениты в Сакромонте: охотники за сокровищами плавали туда десятилетиями, однако, по слухам, нашли не больше трети островов. До многих вообще невозможно было добраться, если не знать их имени: древняя эфирная машина Допотопных скрывала их. Раз в десятилетие или около того, когда учёные выкапывали новое имя, каждая охотничья команда к югу от Маяка Иксиона наперегонки пыталась первой разграбить глубины. По историям, слышанным Тристаном, сами команды были друг другу не менее опасны, чем мёртвые боги и ловушки. Совсем не то место, куда, по представлениям Тристана, мог отправиться человек, преподававший в Университете Реве.

— И что же тебя удивило? — спросил он.

Старик немного помолчал.

— Та молодая девушка на корабле, — сказал он. — Я так и не узнал её имени.

Живот Тристана сжался. Речь могла идти только об одной.

— Марзела, — сказал он. — Её звали Марзела.

Франчо вздохнул, отчего тут же закашлялся в ладонь. Кашель никогда не становился сильнее, но и не проходил, и вор давно гадал: старость ли подтачивала Франчо или это была цена договора.

— Трагедия, — сказал Франчо. — Всегда трагедия, когда бог забирает одного из нас, но я не думал, что когда-нибудь увижу Святую собственными глазами.

— Я бы предпочёл больше не видеть, — ответил Тристан.

— О, — тихо сказал Франчо, — тут я согласен.

Неловкая пауза.

— Ты читал, что писала Алисия Аркер о трёх способах божественного? — спросил Франчо.

Тристан поднял бровь. Как ни странно, читал. Абуэлла раздобыла ему выдержку из труда «Море Форм», где обсуждалась эта тема. Заинтересовавшись, Тристан потом нашёл полный экземпляр. Даже отложил отвращение к фамилии автора — Аркеры были одним из Шести, инфансонами над инфансонами — и заплатил настоящие деньги. Красть у торговцев ведьмовскими книгами — глупая сделка.

— Восприятие, смещение и проявление, — перечислил Тристан.

Так, по мнению леди Аркер, выглядели три способа, которыми боги взаимодействовали с материальным миром. Восприятие — способность бога показать себя смертному — было самым простым. Даже беднейшее божество способно на это, и именно этим ограничивались силы самой Фортуны. Боги, всё ещё остававшиеся лишь формами в эфире, впервые касались Веспера именно так, проникая через места или моменты, совпадавшие с их природой. Сам Тристан встретил Фортуну в худший момент своей жизни: прятался в разрушенном святилище, и единственным шансом выжить было поставить на крайне маловероятный исход.

Смещение — действие, которым бог забирал смертного внутрь себя, связь душ, невозможная без уже существующего моста, обычно договора. Говорили, это похоже на видение: мир вокруг застывает до тех пор, пока бог не отпустит. Но и это лишь обман восприятия — ни один бог не был достаточно силён, чтобы остановить ход Веспера. Лишь втянув душу в себя, можно было обмануть восприятие времени и заставить один удар сердца казаться целым часом.

Последним было проявление — то, чего без устали добивались все боги: обрести физическую форму, стать воплощённым эфиром. В словах леди Аркер — «преодолеть энтропию, чтобы существование требовало меньшего усилия, чем отсутствие». Достичь этого можно было только через смертных — договорами, жертвами и молитвами. Манесы, древние боги-покровители инфансонов, по слухам, ходили по миру ещё до падения Лиергана. Но не каждый проявленный бог обязательно столь древен. Старый Алькасар, разрушенная крепость в центре Сакромонте, превращённая в храмовый квартал, был полон храмов и святилищ богов во плоти. И не только дворяне видели божественное в физической форме.

Даже в Мурке было несколько таких богов, хотя только дурак заключал сделку с божеством, которое добровольно поселилось среди нищеты и отчаяния.

— Труды леди Алисии давно интересуют университет, — сказал Франчо. — Аркеры теперь ревниво охраняют свои тайны, поэтому потребовались поколения исследователей, чтобы развить исходные положения.

Тристана секретность не удивляла: Аркеры славились умением ковать «наследственные» договора — сделки с богами, передаваемые по крови. Эту экспертизу они продавали за богатство и услуги, а будь ты самый великолепный инфансон или последняя крыса, никто не любит делиться своей миской для подаяний.

— Когда-то я дружил с магистром эфирных исследований, Тристан, — продолжил Франчо с натянутой небрежностью. — И она рассказывала мне об одном опыте, посвящённом природе становления Святым.

— Вот как, — нахмурился Тристан, насторожившись.

Он не понимал, к чему ведёт старый профессор, и оттого всё сильнее настораживался. Это не праздная беседа — ясно уже сейчас.

— Нужно было ответить на вопрос: обязательно ли призывать силу договора, чтобы началось становление Святым, или достаточно длительного воздействия младших способов — восприятия и смещения?

Вор застыл. Вот о чём разговор. Он встретился взглядом с тёмными глазами старика.

— Ты слышал, как я разговаривал, — сказал Тристан.

Франчо влажно кашлянул; губы забрызгала слюна.

— Я видел, как двигаются твои губы, — ответил он. — А когда задумался, сложить остальное оказалось несложно. Сколько раз я видел, как ты смотрел во тьму или что-то бормотал себе под нос? Раньше считал это нервной привычкой.

Фортуна прислонилась к дереву, подняв бровь; подол красного платья тянулся по грязи и листьям.

— Я думала, нас раскусит Сарай, — призналась богиня. — Интересно.

Тристан заставил себя не смотреть. Скорее привычка, чем необходимость: он уже понял, что отрицать бессмысленно.

— Мне не грозит становление Святым, — тихо ответил Тристан. — Беспокоиться не о чем.

Он предпочёл бы полностью отмахнуться от профессора, но это было бы неразумно. Если Франчо испугается и расскажет остальным, вора могут просто выгнать: никто не захочет рисковать рядом с потенциальным Святым. Старик поморщился.

— Я понимаю, твоё божество может заверять тебя в этом, — мягко сказал профессор, — но восприятие не должно длиться настолько долго. Полагаю, началось оно с момента заключения договора. Сколько длится это непрерывное видение — неделю, месяц? Опасность теперь растёт с каждым часом.

Фортуна рассмеялась. Тристан сохранил неподвижное лицо.

— Представь, — медленно сказал он, — что прошёл год.

— Или десять, — добавила богиня.

Франчо недоверчиво уставился.

— Это... — начал он и замолчал. — Ты серьёзно.

— Да.

— Твоё божество должно быть мертво, — сказал учёный. — Восприятие расходует силу. Если бог после этого не пожирает тебя, то просто растрачивает себя впустую. Когда сила кончится, сознание растворится обратно в эфире.

Вор бросил быстрый взгляд на Фортуну. Она выглядела такой же растерянной, как и он.

— Для меня находиться рядом с тобой естественнее, чем не находиться, — сказала богиня. — Передай идиоту: слабее я не стала.

— Оно говорит, что с самого начала не ослабло, — послушно повторил Тристан.

Фортуна нахмурилась и потянулась к его уху, будто собираясь дёрнуть.

— Она, — поспешно уточнил он. — Она говорит.

— «Оно», — с отвращением повторила Фортуна. — Катастрофический мальчишка, как ты смеешь хоть на миг отрицать мою красоту? Поэты плакали, когда я уходила, Тристан. Они, мать твою, плакали.

Увы, компания мешала спросить, уверена ли она, что поэты не плакали до самого её ухода. Глаза Франчо были широко распахнуты и сияли.

— Поразительно, — пробормотал профессор. — Изучение богов — это изучение исключений, поэтому лишь дурак кричит о невозможности, но такого противоречия нашим представлениям о способах я ещё не встречал. Твоя богиня должна быть необыкновенной.

Прошёл удар сердца.

— Я передумала, — объявила Фортуна, прихорашиваясь у дерева. — Очевидно, это человек пронзительной проницательности.

Называть лесть слабостью Леди Долгих Шансов, пожалуй, бессмысленно, когда большая часть самой богини и состояла из слабостей. Описывать её достоинствами было всё равно что хвалить тонущий корабль за то, как хорошо его паруса ловят ветер: технически верно, но суть упущена.

— Разговор для другого раза, — спокойно сказал Тристан, вполне возможно имея в виду «никогда». — Надеюсь, твои опасения рассеялись.

Профессор на миг выглядел озадаченным, словно только теперь вспомнил, с чего всё началось. Потом смущённо кашлянул.

— Да, конечно, разумеется, — торопливо сказал Франчо. — Я не хотел лезть в твои дела, мой мальчик. Просто переживал.

— Понимаю, — сказал Тристан и действительно понимал.

Вежливый допрос ему не понравился — а именно допросом это и было, — но на месте другого человека он, возможно, сделал бы то же самое. Профессор, однако, всё ещё чувствовал вину, и это легко читалось на лице. В сущности, он расспрашивал о договоре Тристана, а за подобное некоторые достают ножи. Вина заставила старика болтать, лишь бы заполнить тишину. После нескольких неудачных попыток пустой беседы он вернулся на безопасную тему.

— Я слушал старые камни, — сказал Франчо. — То приподнятое кольцо, где Йонг и леди Вильясур нашли лагерь полых... тебе, возможно, будет интересно узнать, что оно не единственное.

Тристан поднял бровь.

— Интересно, — признался он. — Есть другие?

— Не знаю сколько, но вдоль реки, разделяющей остров, должны быть и другие, — сказал профессор. — А ещё интереснее: думаю, их построил тот же народ, который возвёл святилище, где мы нашли леди Вильясур. Культистам они безразличны, кроме как источник строительного камня.

— Тогда зачем они были нужны? — спросил Тристан. — На святилища не похожи.

— Не могу сказать, — с энтузиазмом ответил Франчо. — Некоторые голоса говорят о ритуальных убийствах, но это может быть уже Красное Око. Мне сложно определить когда и кому принадлежит услышанное. Однако мне кажется любопытным, что кольца построены вдоль реки. Многие культуры считали проточную воду метафизической границей: кольца могли усиливать её или, напротив, ослаблять.

Они ещё некоторое время тихо беседовали, и Тристан поддерживал разговор отчасти ради того, чтобы отвести внимание от прежней темы. Дважды он намеренно говорил о камнях громче, когда кто-то проходил рядом; во второй раз это была Лан. Должно сбить со следа тех, кто мог услышать начало разговора. Беседа давно закончилась, когда вернулись Ферранда и Санале.

Лица у обоих были мрачные. Новости были плохими.

— Мы их не нашли, — прямо сказал маланиец.

Тристан всё больше начинал ценить эту прямоту. В ней было своё обаяние.

— След оборвался на поле гравия, — добавила Ферранда. — Невозможно понять, остались ли они поблизости.

Тристан снял шляпу — та великолепно не давала каплям падать на голову, редкий пример маланийского гения — и провёл рукой по волосам.

— Приманку всё равно нужно подбросить, — сказал он. — Если будем ждать слишком долго, культисты снимутся с лагеря, и наш план можно считать провалившимся.

Дополнительный риск никому не нравился, но что ещё делать? Работа была простой, но требовала осторожности: набить мёртвую лису магнитным экстрактом. Леди Вильясур попала животному в спину метательным ножом — оружием, которого Тристан прежде у неё даже не видел, и такую предусмотрительность мог лишь одобрить, — поэтому пришлось немного расширить рану, прежде чем заливать вещество. После он особенно тщательно вымыл руки спиртом. Спирта осталось меньше, чем хотелось.

— Не попадите себе на кожу, — предупредил он.

Леди Ферранда молча кивнула. Она и Йонг снова отправились к лагерю культистов, а остальные остались ждать на той же поляне. Искать лучшее укрытие смысла не было: деревья и камни подходили достаточно хорошо. Тристан помог усталой Ванесе устроиться под выступающим камнем, поджав ноги так, чтобы её не было видно. Повязка на глазу снова покраснела, заметил он, поморщившись. Но остался всего один рулон самодельных бинтов, а эта повязка ещё немного выдержит, поэтому предлагать замену не стал.

— Почти прошли, — сказал Тристан. — Как только перейдём мост, до второго испытания путь должен быть свободен.

Не имело смысла культистам устраивать засаду за мостом, если сам мост уже охранялся. Уверенным быть нельзя, но вор сомневался, что последняя часть пути принесёт много неприятностей. Ванеса слабо улыбнулась.

— Ноги ещё не откажут, не волнуйся, — сказала она. — Эти проклятые корни просто всё время оказываются не там, где должны.

— Как только убедимся, что зверь напал на полых, откроем фонари полностью, — пообещал он. — Всем станет легче идти.

Пока он занимался старухой, Санале обошёл группу и заставил тех, кому не хватало осторожности, выбрать места получше. Теперь на открытом участке оставались только они двое. Охотник отвёл Тристана в сторону. Так близко вор ещё не рассматривал бисерные узоры на плаще и рубашке мужчины: острые углы, глубокие цвета, но ничего яркого настолько, чтобы выделять человека в лесу. Тристан слышал, что вся одежда с подобными узорами, продаваемая в Сакромонте, — подделка: бисерная работа была характерна для северного Нижнего Острова, а цветные рисунки принадлежали конкретным семейным кланам той земли, постоянно терзаемой бурями. Санале поймал взгляд Тристана и не отвёл глаз.

— Зверь может нас догнать, — проворчал Санале.

Тристан поднял бровь.

— Риск есть, — осторожно согласился он.

— Если догонит, — продолжил охотник, — и ты нас предашь, сначала я застрелю тебя.

Глаза вора сузились.

— Это прозвучало как угроза.

— Угроза, — подтвердил Санале, явно довольный тем, что Тристан так быстро понял. — Так что не надо. Нахуй инфансонов, но не Ферранду.

— Мне казалось, у вас с ней как раз наоборот, — сухо ответил Тристан.

Маланиец нахмурился; непонимание исказило лицо со шрамами — маленькие гладкие полоски на щеках, которых вор раньше не замечал, ни одна не толще бритвенного пореза. В конце концов Тристан признал, что Антигуа Санале, похоже, недостаточно хорош для игры слов.

— Ты и она, — сказал Тристан вместо этого.

Лицо Санале просветлело — он понял и кивнул.

— Да, — сказал он. — Она не такая, как остальные. Поэтому не предавай, иначе убью.

Что ж, зато безупречно прямо. Никаких оттенков, которые можно неправильно истолковать.

— Не предам, — заверил Тристан.

Маланиец ещё немного его изучал, потом медленно кивнул.

— Она думает, Сарай тобой командует, — сказал Санале. — А я так не думаю. Вы скорее умндени.

Слово на Умойя, понял Тристан, но незнакомое.

— Мы союзники, — пожал плечами он.

— Нам тоже стоит стать союзниками, — прямо сказал охотник. — Лучше ты, чем инфансоны. Все змеи.

Вопреки здравому смыслу губы Тристана дрогнули.

— Один ваш дворянин ушёл с ними, — заметил он. — Тредегар.

Санале фыркнул.

— Дворяне, — сказал он, будто этим всё объяснил.

Увидев, что нет, охотник продолжил:

— Половина — безумцы, остальные притворяются.

В его словах слышалась старая поговорка, отчего они становились ещё смешнее.

— Значит, дворян ты не очень любишь, — усмехнулся Тристан.

— Мой дядя стреляет в их сборщиков налогов, когда приходят в крепость, — гордо сообщил охотник. — В розыске под тремя разными именами.

Тристан всё лучше понимал, почему Санале так хорошо сошёлся с Йонгом — человеком, называвшим дворян словом, означавшим реликвии.

— У вас очень прогрессивный народ, Санале, — сказал Тристан. — Вот бы и всем нам быть столь мудрыми.

Маланиец внимательно посмотрел, пытаясь понять, не смеются ли над ним, затем решительно кивнул.

— В Испытании Руин нужны союзники, — заявил охотник. — Слабых сдают. Подумай.

К собственному удивлению, Тристан действительно задумался. Он всё ещё не хотел связывать себя слишком тесно с кем-либо — чем больше у него будет тех, о ком приходится заботиться, тем труднее будет дождаться хорошего шанса добраться до Косме Афлора, — но в союзники можно было найти и куда худших, чем эта пара. Они компетентны. И пусть Вильясур он ничуть не доверял, зато был почти уверен: если Санале однажды решит повернуться против него, удар ножом придёт спереди, а не со спины. Охотник вежливо кивнул. Тристан ответил тем же, после чего Санале пошёл полностью погасить последний фонарь.

Корней и камней для укрытия хватало, но после столь долгого ожидания на одной поляне Тристан начал нервничать. Шорох ветра в листве заставил его схватиться за нож; то, что он принял за птицу, оказалось лишь дрожащей веткой, однако пришедшая мысль понравилась.

Понадобилась минута-другая, чтобы найти относительно сухое дерево с достаточно низкими ветвями, куда можно подтянуться. Но нашёл. Кора впивалась в пальцы, когда он полез, однако подъём оказался нетрудным, а с нижней ветки легко доставалась следующая. Можно подняться выше без особых усилий. Раз уж полез вверх, он по внезапной прихоти продолжил. Слишком приятно было вообразить, что сможет наконец пробиться над кронами этого проклятого леса.

Через несколько минут он вынырнул из листьев и впервые с момента входа в лес увидел чистое небо. Вдали бледно сияли звёзды, их света едва хватало, чтобы очертить море деревьев внизу. Прищурившись, Тристан почти различал место, где на севере заканчивался лес, и расселину, по дну которой текла река. Мост был слишком далеко, чтобы увидеть. Медленно вдохнув, вор позволил напряжению покинуть тело. Успех Йонга и инфансонки был не в его руках; оставалось ждать. До тех пор можно хотя бы насладиться редким видом дикого леса — Это туман?

Три секунды Тристан наклонялся вперёд, сердце стучало в ушах, и молился любому слушающему богу, чтобы это был обычный туман после дождя. Но слишком густой. И двигался слишком быстро. Гелиодоранское чудовище. Оно идёт. Слишком близко, чтобы причиной был магнитный экстракт: Санале говорил, что лемур видит запахи как цвета, но хотя только что вспыхнул настоящий цветовой маяк, зверь уже прошёл больше половины пути до лагеря. Он и до этого был рядом. Но почему? Тристан пытался понять, где они ошиблись, пока наконец не нашёл ключ к разгадке.

Санале говорил, что найденные ранее следы вели на восток. Но точнее было бы сказать — прочь с запада.

— Оно гналось за ними, — пробормотал он. — Блядь.

Сарай была права. Культисты шли на восток не потому, что искали драку с другими полыми. Они убегали от гелиодоранского чудовища. И, возможно, даже сумели оторваться, потому что до сих пор никаких следов зверя не было. Но теперь почти целая бутылка магнитного экстракта поднималась в воздух, как столб дыма. Словно размахивать красной тряпкой перед быком. Ругаясь себе под нос, Тристан полез вниз: ветка за веткой, пока не смог прыгнуть в листву. Ванеса выглянула из-под камня.

— Тристан? — позвала она.

— Проблемы, — ответил он. — Санале, зверь уже близко.

Маланийский охотник вышел из тени между деревьями так, будто только что материализовался из воздуха, и без того мрачное лицо стало ещё мрачнее.

— Я приведу их, потом бежим, — сказал он.

То, что под «ними» Санале подразумевал и Йонга, вероятно, было не просто вежливостью, учитывая, насколько хорошо они сошлись. Тристан покачал головой.

— Я пойду, — возразил вор.

Мужчина собирался возразить, поэтому вор поднял ладонь, останавливая его.

— Если людям здесь придётся бежать, я не смогу их вести, — объяснил он. — Ты сможешь. Для посыльного меня хватит, Санале.

Неохотно маланиец кивнул. Коротко объяснил дорогу, которую Тристан старательно запомнил, и без дальнейших церемоний вор отправился.

--

Сказать, что Тристан двигался плавно и умело, было бы ложью.

Он едва не распорол колено, съезжая по плоскому камню, и принял не то дерево, поражённое молнией, за ориентир, из-за чего пришлось возвращаться и сворачивать влево у бегущей воды. Но добрался. Ценой пары царапин и рта, полного прелых листьев, он вышел к окраине лагеря культистов. Ползком по мокрой земле Тристан рискнул выглянуть и увидел несколько костров за разрушенным кольцом приподнятых камней — уцелела едва половина. Деревья росли здесь тесно, любой проход требовал протискиваться, но пока это играло ему на руку: даже темняку будет трудно его заметить.

Насколько он мог судить, культисты ещё спали, кроме караульных — двое сидели прямо на приподнятых камнях. Теперь нужно было понять, находятся ли ещё рядом Йонг и Ферранда, и очень надеяться, что они не прошли друг мимо друга во тьме.

Когда рука в перчатке закрыла ему рот и потянула назад, тело среагировало само.

Локоть в живот, поворот, второй локоть в шею, одновременно рука идёт к ножу. Сзади послышался стон. Тристан обернулся и увидел Ферранду Вильясур, отступающую и хватающуюся за голову. Она застонала от боли. Позади неё из-за дуба вышел Йонг.

— Надо было свистнуть, — тихо сказал тяньси.

— Теперь я это понимаю, да, — хрипло ответила инфансонка.

— Повезло, что я посмотрел, прежде чем использовать нож, — без сочувствия сказал Тристан.

Как ни хотелось посыпать солью рану дворянки, были дела важнее.

— Айраватан близко, — сказал он. — Где приманка?

Во тьме трудно было различить лица, но напряжение обоих не заметить невозможно. Никто из них не был настолько глуп, чтобы считать, будто при встрече со зверем их ждёт что-то кроме смерти.

— В ягодном кусте у края лагеря, — ответила Ферранда. — Насколько близко, Тристан?

— Сейчас точно не скажу, но когда я уходил...

Он не договорил.

Не потому, что не пытался, а потому что у его ног уже клубился туман. Густой подлесок сыграл против него: крадущееся приближение осталось незамеченным, пока не стало поздно. Айраватан был здесь, а там, где расходился его туман, наступала тишина. По спине прошла дрожь ужаса. Если зверь нашёл их... Но краем глаза Тристан заметил движение у края лагеря. В дрожащем свете костров приближалась громадная фигура, беззвучно ломая деревья. Боги, какой быстрый для такого размера. Он двигался почти изящно, пока не замечаешь чудовищную тяжесть, с которой зверь давил всё под собой.

Паникующие полые пытались разбудить товарищей, не имея возможности закричать предупреждение, но было поздно. Великий зверь замедлился лишь на мгновение, достигнув края кольца приподнятых камней. Щупальца осторожно ощупали границу и, найдя то, что искали, чудовище прорвалось внутрь.

Кто-то дёрнул Тристана за руку, и он не стал сопротивляться. Они побежали, оставив культистов умирать.

--

Обратная дорога оказалась быстрее, чем когда он шёл один, но всё равно недостаточно быстрой.

Бежать настолько быстро, насколько требовал страх, они не могли: сердце Тристана колотилось, но было темно и скользко, а фонарей никто не взял — слишком опасно. Тристан старался ступать туда же, куда Йонг, и поскользнулся только раз. Ни один из двоих не остановился помочь. Тристан не обиделся. Как обижаться, когда к спине прижимается первобытный ужас? Как только найдут остальных, думал он, нужно бежать всем. План ещё не рухнул, лишь балансировал на лезвии. Они собирались уже двигаться к мосту, когда гелиодоранское чудовище нападёт на лагерь, но положение можно спасти. Если айраватан задержится с полыми, они ещё успеют перейти.

При виде знакомого дерева, разбитого молнией, Тристан почувствовал, как к горлу подступает облегчение: значит, они близко. Но впереди остальные перестали двигаться. Они прятались за дуплистым стволом берёзы и смотрели вперёд. Тристан тихо присоединился.

Остальная группа вышла из укрытия. У ног Санале стоял наполовину открытый фонарь, его свет заливал поляну. Маланийский охотник держал мушкет поднятым и наведённым, остальные тоже вооружились. Причина была очевидна. Перед ними стояла дюжина вооружённых полых. Другой боевой отряд, понял Тристан, стиснув зубы. Тот самый, который убегал от зверя. Он вытащил нож. Йонг уже держал пистолет и засыпал порох, Ферранда осторожно обнажала меч, стараясь не звякнуть. Они находились за спинами культистов. Если ударить первыми...

— Мир, чужаки, — позвала женщина. — Никто из нас не может позволить себе проливать здесь кровь.

Тристан нашёл взглядом говорившую — и замер. Полые были вооружены копьями и мечами, несколько носили кольчуги, один нагрудник, но одна женщина среди них была лишь в одеянии и без оружия. Светловолосая, с кожей белой как молоко и широким лицом, лет под сорок. Глаза большие, блестящие и тревожно-чёрные. Она уже заметила троих, и теперь преимущество было у её отряда, но враги не выглядели жаждущими драки — той самой драки, которую группа Тристана могла и не выиграть, если вынудит её начать. Трое обменялись обречёнными взглядами и вышли из-за деревьев, осторожно обогнув темняков и присоединившись к остальным.

— Я знаю этот взгляд, — сказал Йонг, сплёвывая в листья. — Епископ, да?

— Знающий человек, — дружелюбно похвалила его женщина. — Епископ Дионна, служительница божественного.

— Очень приятно, — крикнула Лан.

Крыса до мозга костей, с нежностью подумал Тристан. Она пожала бы руку самому Королю Ада, если бы сочла знакомство полезным.

— Взаимно, — легко ответила епископ Дионна. — Я не хочу вражды между нашими боевыми отрядами. Мы уже понесли потери и отказались от сезона охоты. Кроме того, пролитая кровь приведёт пробуждённого бога ко всем нам. Это принесёт лишь слёзы.

Ферранда встала рядом с Санале, держа меч, и взяла разговор на себя.

— Тогда разойдёмся с миром, — предложила леди Ферранда.

— Это меня устроит, — согласилась епископ. — Но сперва я хочу узнать, как пробуждённого бога снова привели сюда. Несколько часов назад мы от него оторвались. Полагаю, перемена произошла по вашей вине?

Замешательство. Вопрос разумный, но все уже смутно чувствовали: первым вопросом дело не закончится. Возможно, подумал Тристан, с этим лучше разобраться ему самому. Он шагнул в свет фонаря и демонстративно убрал нож. Полые не ответили той же вежливостью, но жест привлёк одобрительный взгляд епископа.

— Запах, — сказал Тристан. — Лекарство, которое я нёс, но оно заодно привлекает внимание богов. Всё уже израсходовано.

Ему не нравилось выходить вперёд и привлекать внимание, но пора уходить, а никому другому он не доверял закончить разговор достаточно быстро. Каждый вдох здесь уменьшал расстояние между ними и зверем. Жрица приятно улыбнулась.

— И откуда мне знать, что ты говоришь правду? — спросила она. — Возможно, тем же способом ты проклял и мой отряд.

Ей что-то нужно, как он и думал. Она упоминала потери — возможно, нужен трофей, чтобы компенсировать их. Что-то, с чем можно вернуться домой и не создавать впечатления полного поражения. Тристан уже перебирал варианты взятки и открыл рот...

Йонг небрежно опустил пистолет и выстрелил в полого.

Крик боли, вслед за ним — удивление и ярость. На другой стороне поднялись мечи и копья, на их — пистолеты и клинки, но Тристан смотрел на епископа. И когда увидел мелькнувшее выражение, понял: Йонг вовсе не был безрассуден. Епископ Дионна не пришла в ярость, хотя на лице теперь читался гнев. На кратчайший миг она выглядела развеселённой. Тристан перевёл взгляд и без удивления заметил: Йонг ранил воина лишь в ногу.

— Ты оскорбляешь нас, чужак, — сказала Дионна.

— Я дарю подарок, — невозмутимо ответил Йонг. — Человека, которого вы точно сможете обогнать. Разойдёмся на этих условиях, епископ. Больше от нас вы ничего не получите.

Единственный полый в кольчуге о чём-то взмолился перед своим жрецом на гортанном языке. Если бы Тристан ставил деньги, то сказал бы: просит разрешения драться.

— В этом нет нужды, Васил, — улыбнулась епископ Дионна. — Примем подарок в том духе, в каком его предложили. Иди сюда, Алин.

Лица воинов исказились, а раненый отступил, глаза наполнились слезами.

— Нет, епископ, — взмолился Алин. — Клянусь, я бы...

Жрица положила ладонь ему на голову, и возник лёгкий порыв ветра. Воин содрогнулся, но когда она убрала пальцы, распрямил спину.

— Я забираю твою боль на один час, сын мой, — сказала Дионна. — Теперь у тебя есть шанс: перехитри бога или заслужи честь оказаться на его зубах.

Его только что изгнали, понял Тристан. Запах крови наверняка привлечёт гелиодоранское чудовище, поэтому мужчину оставят позади. Часть вора ужаснулась лёгкости, с которой выбросили чужую жизнь. Но другая его часть — натренированная, та, что все эти годы сохраняла ему жизнь, — уже складывала кусочки. Айраватан убивал и участников испытаний, и культистов за день до прибытия «Блюбелл», но когда Тристан вчера заглянул в его пасть, никаких следов тел, насаженных внутри, не осталось. Они держатся там только до смерти, решил он. Сколько времени нужно человеку, чтобы умереть, будучи насаженным на кость? Невозможно сказать, если не знать, куда именно его пронзит, а предугадать это нельзя. Но шанс всё равно стоил ставки. Епископ Дионна бросила взгляд на них.

— Разойдёмся с миром, как предлагали, — сказала она с ироничной ноткой.

— Нет, — ответил Тристан и шагнул вперёд.

— Что ты...

Кто-то заставил Фелиса замолчать, а вор снял медицинский шкафчик со спины и открыл. Достал два флакона, потом тряпку. Чистых тряпок оставалось всего две — такими темпами скоро закончатся.

— Каковы твои намерения, дитя? — спросила епископ.

— Я врач, — солгал Тристан. — Я дал клятву помогать страдающим, даже темнякам. Позволь обработать его рану.

Дионна выглядела ошеломлённой. Полый, которого она уже фактически бросила на произвол судьбы, умоляюще посмотрел на неё, и в итоге она с явным недоумением кивнула.

— Приступай.

— Сядь, — приказал Тристан мужчине.

Он пропитал тряпку спиртом, очистил рану и объяснил Алину, что не рискнёт извлекать свинцовую пулю из ноги — можно истечь кровью. Вместо этого обработал ожоги и перевязал раны последними бинтами, после чего протянул флакон.

— Боль уйдёт примерно на полдня, — сказал он. — На вкус мерзко, но выпей всё.

Полый благодарно кивнул и осушил флакон, едва не вырвав от вкуса. Вернул флакон, и Тристан поднялся, а затем помог ему встать.

— Это всё, что я могу сделать, — сказал вор. — Остаётся пожелать тебе удачи.

— Ты уже сделал многое, — ответил Алин на слегка гортанном Антигуа. — Мои благословения с тобой, сын Сияния.

Вот это уже могло лишить сна. Тристан всё равно улыбнулся. Епископ Дионна подошла ближе, внимательно его оценивая, и наклонилась.

— Благодарю за доброту, дитя, — сказала она. — Почти жаль, что вы все уже мертвы.

Почему-то Тристан подозревал, что епископом она стала не за обходительность с больными. Но ничего. Доброты он всё равно не проявлял. Группы разошлись, и теперь во взглядах стало меньше злобы, хотя ни одна сторона не ослабила хватку на оружии. Последнее, что Тристан видел, — раненого воина окружали остальные, а на губах епископа начиналось песнопение. После они поспешили прочь. Не успели полые скрыться из виду, как Тристана вытянули вперёд.

— Зачем мы только что тратили время, наблюдая, как ты притворяешься, будто помогаешь темняку? — прямо спросил Йонг.

— Притворялся? — удивилась Ферранда.

— У него закончились обезболивающие, — сказала ей Сарай. — Что ты на самом деле заставил его выпить, Тристан?

— Волцианский тис, — ответил вор. — Весь запас.

Санале коротко и резко рассмеялся.

— Яд? — нахмурился Йонг.

— Только для духов, — ухмыльнулся маланиец. — Умный человек.

— Нашего нового друга скоро съест айраватан, — сказал Тристан. — И вместе с ним набьёт брюхо ядом.

Гелиодоранское чудовище ело трупы, которые насаживало внутри своей пасти. Иначе быть не могло: когда вчера Тристан видел её изнутри, от первой волны участников не осталось следа. Он подозревал, что людей держат там живыми ради мучений, а после смерти съедают. Вот на что он ставил: полый умрёт достаточно быстро внутри пасти, чтобы яд в его теле успел подействовать.

Теперь оставалось только бежать и надеяться, что кости лягут в их пользу.

Тристан не умеет танцевать моравак. Он разочарован этим не меньше вас.