— Мне не нравится этот звук, — сказал Эван. Он сидел на крыше машины, я тем временем отражался в ее окне.

Я тоже его слышал, хоть и слабо. Не столько звук, сколько эхо от источника, знакомого каждому жителю. Звон колокола, давшего имя городу, с колокольни Якобс. Словно у города было сердцебиение, шум, отдававший легкой аритмией.

Я зажал одну из толстых монет между мизинцем и безымянным пальцем и попытался "прокатить" ее по тыльной стороне ладони. Проблема была в том, что монета была большой — я мог передать ее в промежуток между указательным и средним пальцем, но что дальше? Я сжал ладони вместе и "прокатил" монету с одной руки на другую.

— Не слышал его в доме, — заметил я. Я засунул книгу "Магия Подобия" за пояс, под толстовку. Руки казались слабее, чем должны были.

— Защита, — пояснил Эван. — Мы понаставили всякого, чтобы они не могли добраться до нас внутри.

Я лоханулся и выронил монету, но поймал ее на лету, не дав упасть.

— Тут много всякой дряни, которая хочет меня сожрать, — продолжил Эван. — Нам бы найти безопасное место до наступления ночи, потому что тогда всякая гадость вылезает по-настоящему. Есть одно мощное заклинание, в котором все участвовали, даже Роуз, оно удерживает других людей в домах и не дает им слишком часто выглядывать наружу.

— Сильная магия, — заметил я. — Она согласилась на это в рамках какой-то сделки?

— Ага. С Джереми, священником.

— Ладно, надо это запомнить. Я тут заполняю пробелы и пытаюсь во всем разобраться, — проговорил я. — Я не хочу все испортить для остальных, действовать нужно осторожно.

— Понял. Осторожно. Полагаю, это значит, никакого...

— Никакого воробья крови, смерти и рока, — закончил я за него.

— Эх. Откуда ты узнал, что я собирался сказать что-то в этом духе?

— Гляди, — произнес я.

Приближалась группа Иных. Женские фигуры, разного телосложения, с младенцами, привязанными и укутанными в слинги или сидящими в колясках. Всего их было шестеро.

Что привлекло мое внимание, так это отсутствие общения между ними. Они двигались с какой-то неотложностью, словно выполняя миссию, молча. Ни один из младенцев не плакал.

— Стайка мамаш-зомбаш? — спросил Эван. — По-моему, уж лучше иметь дело с настоящими монстрами.

— Я думаю, они и есть монстры. Тсс.

Мы были недалеко от школы, и было еще раннее утро. Можно было предположить, что матери возвращаются, отведя в школу детей постарше.

Но ощущение от них...

Еще одна зомби-мамаша приближалась по улице из-за угла. Я подметил, как она ускорила шаг, едва завидев группу "мамаш-зомбаш".

Она произнесла пару слов, воркуя и поправляя что-то у своего ребенка, словно собираясь им его показать. Главная мамаша-зомби толкнула ее плечом.

Полный игнор.

Она что-то ответила, обиженно, и удалилась, фыркнув.

Я перешел через улицу, пересекая разрыв между отражениями, чтобы подобраться поближе к витрине магазина впереди этой группы.

Я стоял в двух футах от них, отделенный оконным стеклом и гранью реальности, и наблюдал за мамашами.

Куклы. Их кожа была слишком идеальной и ровной, макияж — нарисованным. Их младенцы, напротив, были далеки от совершенства. Слишком волосатые, с заостренными кончиками ушей, слишком осмысленно двигались их глаза. Глаза, как у кошки или собаки, почти без белков.

Подменыши — вот первая мысль, что пришла мне в голову. Миф, о котором я когда-то слышал, то ли в кино, то ли еще где. Ребенка забирали из колыбели — часто это делали фэйри — подменяя его чем-то, напоминающим младенца, чтобы фэйри могли подсунуть свое отродье людям и забрать человеческого ребенка себе на воспитание.

Я смотрел, пока проходила остальная часть группы. Каждый подменыш осматривал окрестности со своего насеста на мамочке-кукле, каждый развернут так, чтобы смотреть в свою сторону.

Бродят, высматривают. Шпионы или разведчики? Если они фэйри или связаны с фэйри, означает ли это, что эти дети заодно с Сандрой?

Я вернулся к Эвану, прежде чем один из них успел меня засечь.

— Жуткие они, — проговорил он. — Думаю, ты прав насчет того, что они монстры.

— Так и есть, — подтвердил я. — Мамаши-куклы с дикими младенцами фэйри или что-то в этом роде. Не удивлюсь, если они занимаются этим не спроста, бродят и ищут неприятностей.

— Тут много такого, — добавил Эван. — Стало хуже, чем было, а я и раньше-то не решался вылетать.

— Но со мной ты пошел?

— Я чуть не чокнулся в том доме. Столько беспокойства, и я прошел все игры, которые Тай принес для портативки, и я прошел все хорошие игры на телефоне Тиффани, и я даже прошел две игры на приставке, а это чертовски трудно, когда ты размером с джойстик. Остальное — скука смертная, или я не могу играть без кого-то, кто будет жать кнопки на одной половине джойстика, пока я на другой. Они так заняты, что не могут присесть поиграть со мной.

Он все-таки еще ребенок. Три недели безделья могут доконать кого угодно.

— Ты ведь хочешь что-то предпринять, да? Остановить Бехаймов?

— Ага, — подтвердил я. — Мне сидеть взаперти хочется еще меньше, чем тебе.

— Остальные хотят сидеть сложа руки и ждать. Роуз в безопасности благодаря мертвецкому вырубателю...

— Выключателю, — поправил я.

— ...Но остальные-то нет. Я не могу сидеть там, ждать и волноваться за всех. Потому что Тай очень клевый, понимаешь?

— Знаю, — ответил я. — И я не хочу ждать и смотреть, что они выкинут, прежде чем действовать. Нападение Пьяницы — это звоночек, они не в том положении, чтобы просто сидеть и ждать, пока противники перебьют друг друга. Метафорические пушки слишком велики, чтобы позволить другим выстрелить первыми.

— Я чую кровь в воздухе, — заметил Эван. — Думаю, кто-то уже начал эту пальбу.

— Можешь найти источник?

— Запаха? Ага. Хочу ли я? Нет. Слишком многие хотят меня сожрать, а одного раза умереть мне вполне хватило, благодарю покорно.

Я на мгновение задумался.

— Верно подмечено, — согласился я. — Знаешь, где ошиваются Бехаймы?

— Которые из? — спросил он.

— Отличный ответ, — отозвался я, улыбнувшись. — Сначала к ближайшим. Указывай дорогу, а я пойду следом.

■

Дом был большим, но этим все и исчерпывалось. Каменная кладка нижнего этажа пошла глубокими трещинами в растворе, а обшивка верхних этажей слегка выцвела от погоды и солнца, отчаянно нуждаясь в полной замене.

Я знал, что мои воспоминания фальшивы, что я не настоящий, и что даже думать об этом теперь — чистое безумие, но я всегда мечтал о своем уголке, о том, чтобы привести его в порядок, сделать уютным. Не слишком обширном — иначе слишком много хлопот по уходу. Может, с маленькой статуэткой в небольшом, но густом саду, с поилкой для птиц и кормушками на заднем дворе, с велосипедом на подъездной дорожке. В некоторые периоды когда, как я помнил, я отвыкал от жизни на улице, — я иногда подумывал скатиться обратно, потому что так было проще, да, но... У меня также было видение того, чего я действительно хотел, в глубине души, и как бы мне ни претила идея привязывать себя к одному месту, я представлял, что если бы у меня и был свой дом — я бы хотел, чтобы он был по-настоящему моим, уютным, и чтобы все в нем было исправно.

Меня до глубины души задевало, когда я видел, как люди плохо заботятся о том, что имеют. Я то и дело натыкался на подобные вещи. Зачем создавать семью, если собираешься относиться к этому спустя рукава? Зачем покупать машину, если позволять ей забиваться пакетами из фастфуда и захламлять пол всяким мусором?

Моя квартира была эклектичной, скажем так, немного беспорядочно обставленной — но я заботился о том, что имел. Я знал, где что лежит.

Конечно, на одну-две вещи можно было закрыть глаза. Может, машина нужна была только для поездок на работу. Может, дом просто не был приоритетом.

А здесь... на чем был фокус?

Что здесь было предметом гордости и радости жильца, если вообще такое было?

— Можешь проникнуть внутрь? — спросил Эван.

— Там темно. Я даже заглянуть внутрь не могу, — ответил я.

— Обереги, — произнес он тоном мудреца.

— Обереги, — согласился я.

— Я не умею читать по губам, да и Роуз говорит, что это все равно не особо полезно. Так что нам делать?

Я задумался.

— Можно было бы впустить тебя внутрь без разведки, но я не уверен, что хочу это делать.

— Отличный способ снова стать мертвым.

— Да уж.

— Можешь разбить окно? — спросил он.

— Мне нужно занять окно для этого, — сказал я, — и разбитые окна привлекают внимание.

— Гм-м.

Пока мы размышляли, я перемещался. Я мог занять отражение в окнах, выходящих наружу, но противоположная сторона окна была вне моей досягаемости.

— Кто здесь живет?

— Точно не знаю. Бехаймы. Которые постарше. Роуз сказала, что это главы семьи.

Я подумал о том, что нам рассказывали Лэйрд и Дункан, и о том, что я сам наблюдал.

— Вероятно, именно они решают, когда можно черпать из семейного резерва силы, — предположил я.

— Да, похоже на правду.

А это означало, что если бы мы смогли подсмотреть, то узнали бы, как они используют силу.

Хотя как бы мне ни хотелось увидеть, что там происходит — не это было главным.

— А ты можешь открыть окно? — спросил я. — Хотя бы щелочку?

— Могу попробовать.

Он вспорхнул, трепеща крыльями, к окну, в котором я находился, и, все еще махая крыльями, вытянул свои крошечные лапки. Когтистые пальцы одной лапки зацепились за створку окна, пальцы другой — за раму, а затем он потянул или толкнул, уж как там получилось.

Он весил, наверное, меньше яблока, и изо всех сил пыжился, пытаясь открыть окно размером примерно полтора на метр, несомненно, запертое изнутри на защелку.

Что ж, у него за плечами были недели опыта в этом теле. Я ему доверял.

Он сдался.

— Если бы оно не было таким большим, я бы смог. Или если бы не было заперто изнутри.

— Ладно, — проговорил я. — Хорошая попытка. Окно поменьше?

— Окно поменьше, — повторил он.

— Сначала туда, — бросил я ему, указывая направление.

Я прибыл раньше него.

Окно было маленьким и высоким. Занять это пространство было непросто: я стоял на выступе, плечом упираясь в раму, а ногой — в стену. Если бы мне понадобилось двинуться, я рисковал бы упасть. Хотя в текущем же положении единственным риском было соскользнуть так, что меня бы перенесло на соседний освещенный участок.

Будь я по-настоящему живым, книга, засунутая за пояс штанов, доставляла бы в десять раз больше неудобств.

— Смотри, не потяни ничего, — предостерег я Эвана.

— Все в порядке, — ответил он.

Метод был тот же, но на этот раз, напрягая лапки и махая крыльями, чтобы удержаться на месте, он также попытался ввинтить клюв в щель.

И точно, оно со щелчком открылось.

— Есть! — чирикнул Эван.

— Не шуми так, — прошептал я. — Услышат.

Я по-прежнему не мог войти или заглянуть внутрь, но сквозь открытое окно до меня доносился шум из дома.

Мне пришлось игнорировать слабый, отдающийся эхом погребальный звон городского колокола.

Это немного напоминало мне Стоки, а мне совсем не нравилось вспоминать о Стоках.

Изнутри доносились голоса — из соседней комнаты, судя по расстоянию и приглушенному тону.

— ...стер добивается результатов, — донесся мужской голос. Первый мужчина.

— Как я уже несколько раз говорил, он только твердит, что добивается результатов. Очень осторожно подбирая слова. Насколько велики эти результаты? Какой ценой? В какие сроки?

— Ты параноик, Бен, — бросил первый мужчина.

Бен не поддался на оскорбление.

— Я прагматичен. Скажи мне, что на его месте ты бы не стал немного увиливать и вводить взрослых в заблуждение относительно того, что именно ты делаешь? Заставлять их думать, что ты потратил все, что они тебе дали, что угроза ужасна, пока сам прикарманиваешь излишки.

— Мы здесь в уникальной ситуации, — вступила женщина. — Большинство из нас связаны особыми клятвами, поклявшись не использовать то, что мы накопили за поколения. Идея всегда заключалась в том, чтобы мы очень тщательно выбирали, в какие битвы вступать, использовать наш дар предвидения и силу рода, чтобы подготовиться заблаговременно, и подготовить следующее поколение, не связывая его теми же клятвами, если того потребует ситуация.

— Я не спорю с тем, что...

— Хватит, Бен. Дай мне закончить. Эймон не слишком строго следил за соблюдением правил и позволил нескольким личностям проскользнуть сквозь щели. Может, намеренно, может, нет. Но Лэйрд был одним из тех, кому семья предоставила столько свободы действий, сколько смогла. Алистер — другой. Видел ли Эймон все это заранее или нет, но именно он сделал этих двоих ключевыми фигурами в этой войне.

— Лэйрд погиб, пытаясь отплатить за услугу, о которой ему не следовало просить, — возразил Бен.

— Одна ошибка, — заговорила женщина, — но Лэйрд многое сделал правильно. Инструменты, которые он дал Дункану, — это инструменты, которые позволяют нам оставаться в игре сейчас. Инструменты, которые мы можем использовать, не нарушая клятв.

— Тебе не нравится Алистер, — заметил первый мужчина. — Но он один из немногих наших активов, достигших совершеннолетия. Он исключительно талантлив, он умен.

— Он уже лжет нам по мелочам. А если он лжет вам и в этом? Мы не можем позволить себе принять неверное решение относительно главы нашей семьи, не в третий раз подряд.

— Если он говорит правду, то согласно клятвам, данным хранителями ключей семьи, он может продолжать использовать эти ресурсы для нашей общей выгоды. Если же он вводит нас в заблуждение, мы обязаны помешать ему растрачивать наши ресурсы.

— Вы меня знаете, — начал Бен. — Я не пью, я даже не люблю лекарства, которые могут затуманить мои мысли, и поверьте мне, Глория считала меня самым глупым человеком на свете, когда я отказался от таблеток после перелома бедра.

— Считала, — проговорила женщина. Глория.

Бен продолжил:

— Я живу просто. До выхода на пенсию я много работал. Я был ответственен перед своей семьей. Я всегда был верен. Если это что-то значит, если это вообще имеет какую-то ценность, то позвольте мне сказать вот что. Я верю в равновесие. Я верю в жизнь в согласии с Богом, духами, стихиями и естественным порядком вселенной. Такая жизнь делает нас сильными. Вы это знаете.

— Бен...

— Дайте мне закончить. Я думаю, мы отходим от этого. Не только мы здесь, не мы как семья, но все. Мы обманываем наших врагов, вводя их в заблуждение и умалчивая, при этом лишь на словах отдавая дань истине. Мы лжем самим себе, черт возьми, потому что если мы верим в неправильное, то духи делают нам ужасно много поблажек. Мы все просто... в корне нечестны. Я думаю, вселенная заставляет нас платить за это больше, чем мы думаем, и я не хочу, чтобы это стало основой нашего владычества над Якобс-Белл. Это задает плохую основу, и для нас и для того кто, по моему мнению, наблюдает за нами с небес.

Долгая пауза.

— Бен, я понимаю, что ты страстно к этому относишься, но ты не старейшина семьи. В конечном счете, решать нам.

— Вы представители, вы говорите за нас. За меня. И я говорю, что мы должны поддержать Тимоти.

— Я поддерживаю это предложение, — объявила Глория.

Раздался тихий гул множества голосов, некоторые соглашались, но большинство звучало неодобрительно.

— Мы вас услышали, Бен. Ваши доводы будут приняты во внимание, — подытожил первый мужчина.

— Передай вино.

— Красное?

— Ага.

— Кто-нибудь еще хочет что-то добавить, прежде чем мы продолжим?

— Нас превосходят, и нам очень тяжело без Лэйрда. Мы не выиграем эту битву, если не приложим все усилия и не будем чертовски хитры.

— Дюшаны и Йоханнес тоже прилагают все усилия и хитрят, — отозвался кто-то. — У них больше возможностей, и я бы даже сказал, они хитрее. Зачем играть в их игру? Может быть, Бен прав. Мы должны играть честно, а не коварно.

Далекие голоса смешались в неразборчивый гул.

Я услышал, как включили, а затем выключили водопроводный кран.

— Холодно, — донесся снизу голос. Голос принадлежал кому-то помоложе, если верить моему слуху.

Судя по расположению окна, это вполне могла быть ванная. Или, возможно, кухня с неудобной планировкой.

— Окно открыто, — произнес голос. Ни старый, ни молодой. С хрипотцой. Иной. — Подними меня.

Пауза.

— Эм, — прошептал Эван.

— Выше, выше, — добавил голос, — Как можно выше.

— Привет, пташка, — пророкотал некто. — Наслаждаешься теплом уютного дома?

Эван молчал.

Внутри кто-то призывал всю компанию к порядку.

— Проблемы, Кранус? — окликнула женщина снизу.

— Нет. Вовсе нет. Я беседую. Вернусь к тебе, когда закончу.

— Ты можешь спуститься?

— Дорогая моя, я разочарован, что ты вообще спрашиваешь.

— Ладно, ладно! — сдалась женщина.

Уходя из комнаты, я услышал, как она пробормотала: "Надо же, чертов кот."

Кранус раздраженно фыркнул.

— Обычная птица уже улетела бы, — проговорил он. — Столкнувшись с таким хищником, как я. Обычной птице хватило бы ума понять, что я могу поймать и убить тебя вот так запросто. Обычная птица не должна выглядеть такой изможденной, как ты.

— Я не обычная птица, — возразил Эван.

Смешок, немного резкий.

— Нет, не обычная. Ты что, необычная птица, которая пытается вломиться в дом, принадлежащий кровному родичу моей хозяйки?

— Нет. Я точно не хотел внутрь.

— Ты замышлял причинить вред моей хозяйке или ее родне?

— Эм, — протянул Эван.

— Мы склонялись к тому, чтобы внести сумятицу, выиграть время, — вмешался я, прежде чем он навлек на нас беду. — Но я, в общем-то, решил отказаться от всяких диверсий или шалостей.

— Расскажи-ка.

— Мне понравились доводы Бена там, внутри, — ответил я.

— Заставляет задуматься, не так ли? Как все изменилось? Но ты не настолько стар, чтобы знать.

— Не настолько стар, нет, — подтвердил я ему.

— Точно не настолько старый, — поддакнул Эван.

— Ход вещей изменился примерно во времена открытия нового света. После этого все так быстро завертелось. Полагаю, ты из тех, кто хитрит?

— Можно и так сказать. Если честно, я даже совсем недавно хитрил, минут двадцать назад, — сказал я. — Но я стараюсь не злоупотреблять. А вот мой пернатый друг, я думаю, довольно прямолинеен.

— Да!

— Есть разница между искренностью и бесхитростностью, — произнес Кранус. — Искренние сражаются со связанными за спиной руками, но бесхитростные уже обречены. Они еще этого не знают, но все равно обречены.

— Бесхитростные? — переспросил Эван.

— Если вселенная решит повернуться и причинить боль этой птице, — возразил я, — я не уверен, что хочу сражаться за такой мир.

Наступила пауза.

Эван запрыгнул обратно на подоконник, заняв примерно то же место, что и я. Черная лапа метнулась вперед, остановившись на голове Эвана, слегка прижав ее и удерживая его на месте.

Я был готов разбить окно и задушить кота, если придется. Не уверен, хватило бы у меня на это сил, учитывая тех духов, что я недавно использовал.

— Значит, он проходит, — произнес кот. — Но я вынужден держать его в заложниках, пока не решу, что делать с тобой.

— Ладно, — ответил я.

— С кем ты? — спросил Кранус.

— Я сам по себе, — ответил я.

— Какой твой интерес во всем этом?

— Благополучие тех, кто мне дорог.

— Кто?

Я чуть было не промолчал, но в его грубом, совсем не кошачьем голосе чувствовалась напряженность.

— Трое в доме Торбёрнов и вот этот малыш. В меньшей степени — невинные прохожие. В еще меньшей степени — я сам.

— Почему ты ставишь себя так низко?

— Потому что, когда мою суть читали по картам таро, выпал Дурак. Боюсь, я один из тех обреченных бесхитростных. Каждый раз, когда я действую в своих интересах, мне приходится смотреть, как из-за этого страдают другие.

— Это наводит на мысль, что тебя здесь вообще не должно быть, в общей схеме вещей, — заметил мне Кранус.

— Эта мысль звучит до боли точно, — признал я.

— Тогда...

— Тогда почему я продолжаю существовать? — перебил я.

— Твой вопрос мне нравится больше, чем тот, что я собирался задать. Рассказывай.

— Потому что я хочу это изменить. Я провалился сквозь трещины, туда, куда попадает все неуместное. Не знаю, связано ли то, чем я стал там, внизу, с разрушением, или же с переменами, но я должен это использовать, и, надеюсь, смогу использовать так, чтобы мое существование принесло больше пользы, чем вреда.

Появился еще один кот, серого окраса, который при определенном освещении казался голубым.

— Храбрая птичка, — прошипел серый кот голосом, который больше подошел бы змее, умей змеи говорить. Сплошной шепот и скользящие звуки.

— Чертовски верно, — поддакнул Эван.

— Доброе утро, Гилас, — проговорил черный кот.

Теперь уже Трое фамильяров — и я — собрались у окна. Коты устроились бок о бок, касаясь плечами, примерно в полуфуте перед Эваном.

Почему мне казалось, что происходит нечто большее?

— Вы фамильяры, так? — уточнил я.

— Так и есть.

— Отчего такое чувство, будто вы меня испытываете? — спросил я.

— Потому что так оно и есть, — ответил Кранус. — Мы водим компанию с мужчинами и женщинами. Но сколь бы мне ни нравилось общество моей хозяйки в детстве, она изменилась. Я люблю ее и сделаю все, что в моих силах, ради нее, но не всегда с ней согласен.

— И что же вы делаете, когда не согласны?

— Я воображаю, будто поблизости затаились шпионы, и пристаю к ним. Делаю все возможное, чтобы помешать им подслушать что-либо еще, и невзначай проговариваюсь, что у Бехаймов есть оружие, и они как раз решают, кому его вручить. Случайно сообщаю, что они на пороге решения.

— Тимоти или Алистер.

— Именно так.

Серый кот, Гилас, заметил:

— Они склоняются к Алистеру.

— Вы спрашивали, какой у меня интерес, — проговорил я. — А ваш какой, раз вы мне все это выкладываете?

— Мы в выигрыше при любом раскладе. Напрямую против хозяев мы действовать не можем, но любим влиять на ход событий.

— Мы черпаем из этого силу, — добавил серый Гилас.

— Если же ты погибнешь, с другой стороны, мы косвенно избавимся от незваного гостя.

— Из этого мы тоже черпаем кое-какую силу, — вставил Гилас.

— Ого, — протянул Эван. — Я тоже хочу стать сильным. Пытался тут развить тему огненной птицы, но нет...

— Огонь? Тьфу, — фыркнул Гилас. — Вообрази птицу бурь, низвергающихся потоков и молний.

— Или песка, — предложил Кранус. — Нестандартно, конечно, но впечатляюще, невозможно игнорировать. Стремись к большему, чем простое пламя, мой юный незнакомец.

Я колебался.

— Вы боги? Или были богами? — спросил я.

— Мы были людьми, — ответил Кранус. — Из тех, что становятся недолговечными легендами, настолько яркими, что и до божественности рукой подать. Но не более. Теперь мы существуем, переходя от одного хозяина к другому в качестве фамильяров. Хрономанты любят выдергивать из истории величайшие легенды для подобных целей.

— Что ж, великие мужи, — начал я. — Спасибо за...

— Честную игру? — подсказал Эван.

— Но это нечестно, — возразил я. — Они выигрывают в любом случае: либо делают ход без последствий, либо избавляются от нас. А мы рискуем при любом раскладе.

— Да, — подтвердил Гилас.

— ...Что, в общем-то, справедливо, учитывая, что вы поймали нас на шпионаже, — признал я.

— Шпионить может всякий, была бы возможность. Но решать исход — прерогатива того, кто шпиона поймал. Тебе понравились слова Бена? Ты ведешь себя так, будто намерен им следовать.

— Хотел бы, — ответил я. — Но не уверен, что справлюсь, так сказать, со связанными за спиной рукой. Но хочу попытаться, если это возможно.

— Тогда пытайся.

— Насколько все может усугубиться, если я затею драку с Алистером?

— Не так плохо, как может стать, если Алистеру вручат оружие, которое хотят ему дать старейшины семьи, и если у него появится хоть малейший повод тебя опасаться.

— Ясно, — проговорил я.

— Он встречается с младшим советом у школы, — сообщил мне кот. — Использует перемену, чтобы переговорить. Они часто опаздывают на первый урок после классного часа.

Я колебался.

— Я бы пошел, — посоветовал он.

— Сперва, — произнес я, — могу я спросить, кто стоит за нападениями на Дом-на-Холме?

— Это Алистер, — ответил он.

Ага.

— Могу спросить, что это за оружие?

— Можешь, но удовлетворительного ответа ты не получишь. Ступай. Такому, как ты, сложно выглядеть иначе как опасным, но ты отлично справляешься, скрючившись на подоконнике.

Он убрал лапу с головы Эвана.

Я отпустил окно и, не имея земли под ногами, очутился в ближайшем пятне света внизу.

Это была игра Бехаймов.

Хотелось бы мне знать больше об оружии.

Но в центре внимания был Алистер. Как там выразился Ревенант? Сандра хотела придерживаться традиций, Йоханнес хотел перестроить функционирование Иных и людей как общества, а Бехаймы стремились оказаться наверху, а затем все уладить.

Если бы они выбрали своим лидером Тимоти... Я не был уверен, как все обернется. О нем вообще мало говорили. Безопасная ставка. Если бы выбрали его — они вряд ли бы стремились к вершине любой ценой. Они бы... Я не был уверен, может быть, они стали бы дополнением к тому, кто окажется на высоте. Будучи относительно мелкими игроками по сравнению с Сандрой и Йоханнесом, трудно было представить, что они сыграют большую роль, тем более окажутся наверху. Они бы просто выжидали, пока кто-нибудь не окажется в выигрышной позиции, и предложили бы помощь, необходимую для завершения дела, в обмен на небольшую долю местной власти.

Алистера же описывали как талантливого, сильного, способного добиваться своего.

Могли ли они застать других врасплох? Могли ли Бехаймы победить при поддержке Алистера? Мне не очень нравилась эта идея, учитывая все, что я слышал.

— Блэйк? — позвал Эван.

— Здесь! — повысил я голос.

Он уселся на припорошенный снегом куст перед окном, в котором я находился.

— Мы его остановим?

Вот это была задачка.

Если я отправлю Эвана вперед или обратно в Дом-на-Холме, я подвергну его риску. Его могли перехватить по пути.

Если мы вернемся вместе, мы рисковали упустить удобный момент. Перерыв между занятиями будет недолгим.

Если мы пойдем вперед вместе, не предупредив Роуз... я рисковал сделать именно то, чего она опасалась... повергнуть все в хаос.

Блядь.

— Да, — ответил я. — Мы его остановим.

Мы двинулись: Эван полетел, я побежал. Мы действовали в совершенно разных плоскостях, в разных режимах, но в наших действиях была определенная синхронность. Никто из нас сильно не отставал. Когда я смотрел сквозь окна или зеркала вверх, я видел его примерно в половине случаев.

Решение грызло меня изнутри. В этой вселенной не было мобильных телефонов.

Мне претила мысль оставить Роуз в неведении.

Мы добрались до школы довольно быстро. Она оставалась под защитой.

Младшие члены совета, однако, собрались за пределами школьной территории, в стороне от своих сверстников.

Мэгс была среди них. Молли — нет.

Я остановился там, где был.

Эван приземлился на боковое зеркало, ближайшее к окну машины, в котором я находился.

Небо, которое я видел сквозь окно и зеркало, было поразительно синим. Город — темный и потрепанный — лежал припорошенный сверкающей снежной пылью.

Дети, как я заметил, были вооружены. Готовы к войне.

— Я чую здесь кровь, — заметил Эван.

— Что-то мне подсказывает, что тот, кто попытается причинить вред этим ребятам, сам истечет кровью, — проговорил я.

Я вытащил книгу из-за пояса.

Насыщая текст еще одним духом, которого я не мог себе позволить отдать, я произнес несколько слов. Три точки сходства. Повторение одних и тех же обычно вызывало проблемы.

Возраст. Герб практика. Потертость на задней обложке.

Я оторвал заднюю обложку и положил ее на капот машины.

Ручки не было, пришлось обходиться тем, что есть.

Вынув Гиену, я начал вырезать буквы, так медленно и осторожно, как только мог. Закругленные края давались труднее. Бумага прорезалась, а затем почернела и покоричневела там, где ее коснулось лезвие.

"Роуз,"

"Бехаймы планируют поддержать Алистера. У них есть для него оружие. Нужно дискредитировать или остановить, иначе атаки станут серьезнее, хуже."

"Даешь разрешение?"

Я не подписался. Не было времени.

Я швырнул обложку так далеко, как только смог, и понадеялся, что обложка настоящей книги сделает нечто похожее там, в библиотеке.

Мэгс оглянулась через плечо на Эвана.

Эван помахал ей крылом.

Мэгс помахала в ответ.

— Пойдешь первым? — спросил я.

Эван полетел.

Мгновение спустя Мэгс поманила меня.

Я преодолел расстояние.

— Привет, Мэгс, — поздоровался я.

Несколько человек вздрогнули от звука моего голоса. Пара человек вздрогнули дважды, среагировав на мое появление, когда увидели меня в окне машины.

— Хочу представить тебе младший совет, — объявила Мэгс.

— Блэйку здесь не место, — заявила Джоанна. Наставница Летиты, я узнал ее. Я встречался с ней, когда был с мисс Льюис.

— Я посол, и я говорю, что он может здесь быть, — возразила Мэгс.

— Не думаю, что это так работает, — вставила одна из Бехаймов.

— Не повезло, — бросила Мэгс. — Что случилось?

— Пока не уверен, — ответил я. Мой взгляд скользнул по группе.

Взгляд упал на одного молодого человека. Лет восемнадцати, по-видимому. У него была внешность Бехайма: темные волосы, очень выразительные черты лица, рост чуть выше среднего. Однако его черты не были такими грубыми, как у других Бехаймов. Высокие скулы, выступающий подбородок и странная форма лица. На нем была кожаная куртка, под которую был заправлен плотный шерстяной шарф. Прическа, узкие джинсы, блестящие черные ботинки... что-то подсказывало мне, что он житель Торонто, а не парень, всю жизнь проживший в маленьком городке. Его глаза цвета бутылочного стекла уставились на меня.

— Молли в самоволке, — сообщила Мэгс. — Как и независимые Иные. Мы думаем, на то есть причина. Только за последний час пострадали добрых четыре практика и десять невинных.

— Когда ты говоришь "независимые иные", ты имеешь в виду таких Иных, как Безликая? — спросил я, больше для того, чтобы упорядочить мысли и замедлить разговор, чем из реальной необходимости узнать. Голова слегка плыла. — Восставшую из мертвых?

— Они среди них, да. Эссилт и фэйри-мучитель тоже могут быть.

— Хм, — промычал я.

— Скорее стихийная сила, чем организация.

— Да, — подтвердил я.

— Нам скоро нужно идти, — напомнила девушка-Бехайм.

Мой взгляд снова нашел Алистера на дальнем краю группы.

— Ты здесь из-за меня, — произнес он.

— Алистер?

— Да. Ты здесь, чтобы официально объявить войну.

В этом был смысл. Если уж браться за это всерьез, с минимальными потерями для плана Роуз, то сделать все чисто было одним из вариантов.

— Я...

Он перебил меня.

— Это был не вопрос. Это было утверждение.

Я начинал понимать, почему Бен его опасался. Он действительно шел на риск.

— Подобные утверждения опасны, — предостерег я.

— Опасны, если не знаешь, что произойдет, — отозвался он.

Он достал колоду карт, подняв ее.

Картой, обращенной ко мне, был "Дурак".

— Твоя подруга Роуз подаст тебе знак. Ты объявишь войну, потому что должен. Но все пойдет не так, как ты хочешь, — продолжил он.

— А вот и может! — встрял Эван.

Алистер посмотрел на остальных членов младшего совета.

— Вам пора на занятия. Я немного опоздаю.

— Иди, — кивнула Мэгс.

— Вам придется держаться в стороне, Посол.

— Ага, — согласилась Мэгс. — Побудешь со мной, Эван?

— Я помогу Блэйку.

Я кивнул.

Эхо городского колокола продолжало звучать на заднем плане, мрачный похоронный звон. Призрачный, как будто запоздало оплакивающий смерть Молли и намекающий на судьбу города.

— Мне нравится такой подход, — произнес Алистер. — Настоящее состязание мастерства. Игра началась.