Школа, как оказалось, была защищенной территорией.

На улицах вокруг школы располагались символы образующие отдельный круг. Для меня это выглядело как нечеткое кольцо, прорезающее абсолютно черное ничто, что простиралось между отраженными местами — в окнах и зеркальных поверхностях. В реальности символы были замаскированы под детские каракули мелом на дорожках, под граффити и пометки краской в разных местах.

Я ждал и наблюдал. Вскоре я понял, что одним кругом защита не ограничивалась — на территории так же были выставлены стражи. Например величественная старушка с внуком на коленях. Приглядевшись к ней с ноткой сомнения — как они могли сидеть там целый час, ничего толком не делая? — я смог оценить масштабы.

Фэйри, старше Эв или Келлера, если судить по ее серебряным волосам, с ножом для резьбы. Она вырезала своего "внука", деревянного идола, добавляя мелкие детали. Тут были замешаны Дюшаны, не иначе.

Или вот разбитая машина, полицейский и водитель — застывшая сцена.

Ожидание помогло понять, чем они были на самом деле. Единая сущность, я был почти уверен. Сцена повторялась снова и снова, шестиминутный цикл. Если бы пришлось гадать, я бы предположил, что это были призраки, или даже нечто более примитивное, чем призраки, но подкрепленное духом времени. Цайтгайст.

Бехаймы тоже защищали своих детей в школе.

Я не был до конца уверен, как это работало на практике, но фокусы со временем пугали меня не меньше, чем фэйри.

Я понятия не имел, сколько мне придется ждать, и мне совсем не хотелось торчать на месте. Не хватало только, чтобы Эв и Келлер опять меня нашли. Я мерил шагами периметр школы, исследовал улицы и продолжал двигаться.

Я нашел еще Иных, но это были уже не стражи. Скорее "хищники". Два гоблина прятались у мусорных баков за продуктовым магазином, прямо на виду. Они исчезли, когда сотрудник вышел выбросить коробку с продуктами. Набив мешки самой гнилой, заплесневелой дрянью, они удрали, держась теней.

Потрепанного вида женщина в куртке из короткого черного меха разглядывала витрины. Когда она прошла перед моим стеклом — ее взгляд остановился точно на мне. Кошачьи глаза глядели сквозь отражения. Уходя, она провела кончиками пальцев по витрине — когтями, замаскированными под чрезмерно длинные накрашенные ногти. Когда она царапнула стекло, раздался звук, похожий на скрежет ножа по доске.

Почти каждый раз, когда я смотрел сквозь окна и зеркала в реальный мир, — я что-то видел. Мелькали фрагменты диаграмм. Чрезмерно высокий мужчина с неандертальскими надбровными дугами и густой бородой — явно практик. Озирающийся призрак. Парочка Дюшанов, которые вышли за покупками со своей маленькой дочерью.

Количество мелочей наводило на мысль — семьи здесь что-то готовили.

Я держался подальше от их глаз и с их пути.

Сравнивать это с игрой в шахматы было бы несправедливо, хотя... Да, семьи явно расставляли фигуры на доске. По-видимому, взывая к старым долгам и решая, что и где должно находиться. Бехаймы совершенно очевидно задействовали свои запасы магии, которые раньше держались в резерве. Это были дебютные ходы игры — если слова Роуз о "войне" что-то значили. Угрожающие, что-то строящие, прощупывающие почву тут и там — но, насколько я видел, фигуры с доски еще не снимались. Нападений не было.

Однако, в отличие от шахмат, фигуры здесь были вполне живыми — или настолько живыми, насколько могут быть Иные. Они постоянно двигались, заставляя коренных жителей Якобс-Белл постоянно приспосабливаться.

Не то чтобы кто-то уже сделал явный, открытый ход. Но на лицах витало напряжение. Видя, сколько здесь Иных, диаграмм и практиков, у меня сложилось отчетливое впечатление, что достаточно одной ошибки. Один член одной стороны не уследит за спиной или недооценит одного из игроков другой стороны и...

Одна ошибка — и все обернется чем-то очень скверным.

Почему такой акцент на школе? Способ давления на противника?

Я смотрел, как по улице шла Безликая — телефон в одной руке, сигарета в другой, так и не поднесенная к ее несуществующему рту. Ее глаза и рот были пятнами, словно их нарисовали толстым черным карандашом и стерли дешевым ластиком. Наклон головы и волосы, спадавшие по обеим сторонам, скрывали истинную природу ее лица от случайных прохожих.

Да и как часто мы вообще разглядываем незнакомцев на улице?

Стоп. Безликая направлялась прямиком к другой Иной. К женщине с кошачьими глазами и когтями в куртке из черного меха. Та пялилась в очередную витрину магазина, Безликая — уставилась в свой телефон.

Не я один видел, что происходит. Три пары гоблинских глаз выглядывали из темноты, наблюдая. Две Иные, притворяющиеся, что не видят друг друга — игра в "гляделки", кто кого пересмотрит, надо же. Кто первый дернется.

Мне пришлось почти вжаться в витрину магазина, чтобы разглядеть Дюшанов дальше по улице. Одна что-то держала, но другая схватила ее за запястье, не давая действовать.

Я подумывал разбить окно, но не был уверен, не сделает ли это все только хуже.

Сцена застыла, если не считать Безликой, продолжавшей свой путь, ее ботинки тяжело стучали по тротуару. Вокруг кружился снег, хотя ветер был недостаточно силен, чтобы открыть ее лицо.

На другой стороне улицы шли женщина и ее спутник с кофе в руках, ни о чем не подозревая. Жители Якобс-Белл, судя по стилю одежды — не уродливо или дешево, но... стиль маленького городка, не Торонто.

Безликая приближалась, не сворачивая.

Женщина с кошачьими глазами размяла когти.

Дверь одного из магазинов открылась, я увидел, как из нее растянулся свет и покрыл другую часть улицы — это стекло двери поймало и отразило его, расширяя мои зеркальные владения.

На улицу вышел мужчина. Смутно знакомый на вид, он практически сбил Безликую с ног. Закинув руку ей на плечо, он перехватил ее и, используя инерцию движения, направил в сторону.

Женщина с кошачьими глазами обернулась, и прежде чем уйти усмехнулась. Она пошла в противоположном направлении.

Парень и Безликая подошли ко мне ближе.

Они остановились прямо перед витриной, в которой я находился.

Они не разговаривали.

Я не двигался, опасаясь, что они как-нибудь меня опознают.

— Такая морока, — произнес мужчина, убирая руку с плеч Безликой.

Она пожала плечами, освобождаясь, и ткнула сигаретой в его сторону, когда он отступил. Она выглядела мило, хоть и простовато, в шляпе, шарфе и длинной куртке. Он же выглядел до боли заурядно, хотя был очень худым и довольно помятым. Его голос звучал растянуто, не с акцентом, а скорее очень устало. Это был совершенно неподходящий голос для следующей фразы:

— Не злись сейчас. Это ты все пытаешься доказать свою точку зрения.

Безликая отступила. Ее левая рука опустилась. Телефон не был включен и даже не работал. Экран покрывала паутина трещин, расходящихся во все стороны, и выглядел он на несколько поколений старше. Она по-прежнему держала одну руку постоянно поднятой, с сигаретой между двумя пальцами.

— Сделай ты хоть что-нибудь, она бы тебя выпотрошила, — продолжил он.

Безликая повернулась к нему, недоверие ясно читалось в языке ее тела.

— Выпотрошила бы. Не хочу тебя расстраивать, дорогая, но обстоятельства изменились. Раньше ты, возможно, занимала третье или четвертое место среди местных, но я очень удивлюсь, если сейчас ты входишь в десятку, а то и в двадцатку сильнейших свободных существ этого района.

Безликая отвернулась и начала расхаживать взад-вперед.

Мужчина вздохнул. Его бормотание было таким тихим, что я удивился, как она вообще его слышит.

— У нас есть недостаток и преимущество новизны. Та штучка? Она древняя. Не позволяй внешности обмануть себя. Если бы мне пришлось гадать, хм... Судя по той информации, что мне удалось собрать — я бы сказал, что эта женщина была предвестницей Баст или Ламией, или кем-то в этом роде. Может, демонское отродье. Что думаешь?

Женщина не отреагировала, продолжая расхаживать. Даже рыскать.

Наступила пауза, прежде чем мужчина заговорил снова.

— Могущественный, умный, готовый играть по правилам. Выбери два, или будь готов к очень короткому существованию, понимаешь?

Она повернулась к нему и попыталась замереть на мгновение, но ненадолго. Постукивая пальцем по сигарете, Безликая снова начала нервно двигаться.

Взаимодействие между ними было по-своему захватывающим. Он говорил, а она выражала эмоции. Это была не та координация, что у фэйри, отточенная веками совместного существования. Все было очень естественно, очень легко и почти вызывало зависть.

Он говорил так, словно очень устал.

— Подожди еще немного, и хаоса хватит на всех нас. Это не самое благородное дело, но мы еще будем гулять по полям сражений и подбирать трофеи. Как тебе такая роль, птичка-падальщица?

Безликая повернулась в дальнем конце улицы, остановилась в задумчивости и несколько раз постучала по сигарете. Пепел упал, но сигарета не стала короче.

— Какая жалость, — протянул бормочущий мужчина, — я надеялся найти собеседника, но, похоже, я единственный говорящий в этой компании немых.

Я вздрогнул от этих слов.

— Вы говорили со мной, — сказал я, когда до меня дошло.

— О, так ты разговариваешь? — отметил он, умудрившись избежать в голосе даже намека на сарказм или снисходительность.

— Я, э-э, с опозданием но отвечу на ваш вопрос. Я вовсе не считаю себя птицей-падальщицей.

— Я перешел черту? — спросил он. — Никогда не знаешь, с вашим типом. У вашего рода часто есть какая-то тема, но иногда эта тема — то, что вы принимаете, а иногда — наоборот, больное место. Иногда и то, и другое.

Я был слишком выбит из колеи, чтобы как следует осмыслить разговор. Вместо того чтобы продолжать бормотать и продираться сквозь слова, я попытался отстраниться и привести мысли в порядок.

— Нет, — ответил я. — Птицы — не больное место. Тема? Может быть, но это скорее случайно, чем что-либо еще.

— Тогда не буду на этом настаивать. Я узнаю тебя. Из дома Торбёрнов?

— Да, и? — отозвался я.

— Я доставлял пиццу, — пояснил он.

Ах. В моей памяти вспыхнула та сцена. Гоблины насадили его на забор, а Безликая забрала его лицо — все в попытке выманить меня наружу. Я не попался на эту удочку, и он потом насмехался надо мной.

Я рискнул спросить:

— Могу я поинтересоваться, кто ты?

— Да я и сам толком не знаю, если честно. Я умер, но так брыкался и орал, что меня не забрали, — ответил он.

Бледная улыбка и расслабленный вид, которым он меня одарил, совсем не походили на выражение лица того, кто когтями выцарапал себе путь назад из загробного мира.

— Ты ревенант, — произнес я. — Восставший из мертвых.

— О, ярлык? И слово хорошее. Уж получше, чем быть каким-нибудь виббабогом, боггартом, бандерснэтчем или момо, или как там еще некоторых из нас обзывают. Такое чувство, будто практики, которые придумывают имена, поручают это дело своим детям, вместо того чтобы заниматься этим самим.

— Это скорее международные влияния, чем глупость, — заметил я.

— Эх, — бросил он. Пауза. — На тебя смотреть безопасно?

— Да, — ответил я.

Он обернулся, разглядывая меня внимательнее.

— Ты пришел оттуда же, откуда и она?

Я взглянул на Безликую. Она перестала расхаживать, хотя все еще ерзала. Она держала руку прямо, растопырив пальцы, кроме тех двух, что сжимали сигарету, и обхватила предплечье другой рукой.

— Из Леса? — уточнил уставший парень.

— Нет, — сказал я.

— Значит, примерно оттуда же, — пробормотал он так, что слова опять едва можно было разобрать.

— Полагаю, да, — ответил я.

— Пробил себе путь из какого-то мерзкого места, — констатировал он. — И притащил эту мерзость с собой, если так выразиться.

— Что-то вроде того, — подтвердил я. — Как ее зовут?

— Забавно, — усмехнулся бормочущий парень. — Она не говорила.

— Ха-ха, — без тени юмора произнес я.

Но он слегка улыбнулся.

— Она просто моя подруга, много имен не нужно, когда разговариваешь лишь с одним человеком. Но вот другие вещи нужны. Пришлось поспрашивать, чтобы узнать подробности о ее типе.

— Бугимэны, — подсказал я.

— Да. Бугимэны. Откуда бы ты ни пришел, то место, вероятно, держит тебя. Оно заберет любого из вас обратно, если представится шанс, знаешь ли.

— У меня тоже сложилось такое впечатление, — отозвался я.

— У нее поначалу не очень получалось. Слишком безрассудная, Лорду Оттавы было трудно ее обуздать, а Лорд Торонто ее вышвырнул.

— Откуда ты это знаешь, если она не может говорить? — удивился я.

— Я начал искать ответы после того, как мы пересеклись, потому что дела у нее шли совсем неважно, кое-что о ней разузнал. Немного попутешествовал. Мы, так сказать, разговорились, и вот мы здесь, спустя несколько лет, на несколько лет мудрее.

— Пугаете людей, — предположил я.

— Да, — подтвердил он. — И убиваем время от времени, если удается выйти сухими из воды, просто чтобы донести мысль.

Убиваем. Он сказал это так буднично.

— Не одобряешь? — спросил он.

— Я не большой поклонник убийств, — признался я.

— Ты никогда не убивал?

Я подумал о Лэйрде, истекающем кровью.

— Убивал, — ответил я и на этом остановился.

Безликая шевельнула рукой, оранжевый огонек на кончике сигареты прочертил линию в моем поле зрения. Почти взмах.

— Она хочет подробностей.

Моей первой реакцией было сказать "нет".

Но они все равно узнают, если будут держать ухо востро.

— Лэйрда. В значительной степени самооборона.

— А. Так это был ты.

— Это был я, — подтвердил я.

Видимо, удовлетворенная, Безликая вернулась в прежнюю позу: прислонилась к стене, сигарета зажата между двумя пальцами, один ботинок постукивает по земле.

— Я и сам не большой поклонник убийств, но когда Смерть опять стучится в дверь, как это может случиться со мной, или когда мир хочет проглотить тебя и переварить, как в твоем случае, — иногда приходится делать то, что должен. Получить силу, необходимую, чтобы остаться здесь, отработать положенные часы, внести свою лепту в поддержание работы вселенной.

Отработать свои часы. Я покинул Стоки, но принес Стоки с собой.

Я нахмурился. Вместо того чтобы спорить, я попробовал зайти с другой стороны.

— Выбор здесь невелик, даже если бы я захотел кого-то убить.

— Как я уже сказал, это ненадолго. Получается красивая картина, не так ли? Практики сражаются, и кто-то всегда остается разоренным, окровавленным, сломленным или бессильным, в полном одиночестве. Затем из тени выходят фигуры, и бессильный практик понимает, что ему противостоят такие, как ты, или я, или моя подруга вон там.

Я мог это представить.

Проблема была в том, что я вполне мог представить на месте практика Алексис, Тиффани или Тай.

Мой разум перебирал варианты.

Чтобы не дать тишине затянуться еще на полсекунды, я открыл рот с полусформировавшимся аргументом в голове.

— Ты оказал мне услугу, поделившись этой информацией о Бугимэнах, проявив дружелюбие, — начал я, говоря медленнее, чтобы выиграть время на раздумья. — Могу я в благодарность поделиться крупицей информации?

— Не возражаю, — отозвался он.

Безликая замерла. Те пятна там, где должны были быть ее глаза и рот, двигались, словно чернила в воде, будто обещая раскрыть какую-то деталь, если смотреть достаточно долго.

Я отвернулся. Преимущество знания о том, что не всякое знание — благо.

— Дом-на-Холме, знаете такой?

— Конечно, — кивнул он.

— У них там демон. Призванный на верхнем этаже.

— У Торбёрнов своя репутация, — заметил он.

— Так вот, это и есть причина такой репутации. Он связан, но так может оставаться не всегда. — Я замолчал, и пауза затянулась, пока я осознавал, что изящно высказать следующую мысль не получится. — Я бы посоветовал держаться подальше от этого места и его обитателей.

— Кое-какие сведения, — протянул он. — Что ж, с благодарностью приму.

Я кивнул.

Он улыбнулся:

— Ваши намерения так прозрачны. Какая ирония для человека, обитающего в зеркалах.

Страха в привычном понимании я не испытывал, как не испытывал радости или гнева. Гнева даже в меньшей степени. Я одолел одного из метафорических демонов, что меня преследовали, и осознав лживость своего прошлого значительно ослабил хватку страха над собой.

Но эта простая фраза все же выбила меня из колеи. Глубокая тревога поднялась в груди.

Когда я не ответил, он смягчился:

— Не волнуйтесь. Если захотите убить их сами, я мешать не стану.

— Я не это... — начал я и осекся.

— Не это имели в виду? Вы не хотите их убивать? Никого из них?

— Не хочу. Но... — Я подумал о Роуз. — Если придется, хотелось бы верить, я не стану колебаться.

— А, ну, это в любом случае ваше дело. Человек, ради убийства которого я вернулся, был уже мертв к тому времени, как я выбрался из могилы. Не стану оказывать вам медвежью услугу, вмешиваясь.

Интересно. Будь мой мозг книгой, я бы следующие несколько секунд листал страницы, пытаясь найти раздел, где говорилось бы о подтипах восставших из мертвых. Разновидностях Ревенантов.

У большинства была миссия. По ее завершении Ревенант переставал существовать. Но тут другой случай. Мать могла вернуться из мертвых, чтобы спасти дочь и заманить похитителя в ловушку вместо нее. Жертва убийства убивала убийц, человек мог вернуться, чтобы вести дела еще ночь-другую, дабы его наследие продолжало жить.

У него же не было миссии. В системе, вернувшей его, произошел сбой.

Я забыл ответить, а теперь, когда у меня появилось представление о том, кто и что он такое, — я как-то застрял.

— Как вам удалось остаться? — спросил я.

— Как я уже говорил, силу нужно искать там, где ее можно добыть.

— Вы также сказали, что не особо стремитесь убивать.

— Говорил. Хитрость в том, чтобы осознать свои сильные стороны. Мы — новички. Соломонова штуковина на нас не действует. У нас есть доступ к любому, за кем мы хотим пойти, будь он невинен или нет, понимаете?

— Все немного сложнее.

— Гораздо сложнее, — согласился он. — Гораздо, гораздо сложнее. Обычные защиты могут не сработать, но вселенная будет оберегать невинных окольными путями.

— Что-то вроде того, — кивнул я.

— Силу можно обрести, оставляя след. Уделяя нам внимание, время и усилия, мимолетную мысль, они все равно что-то нам дают. В этом и кроется сила. Берите эту силу. Процветайте. Доберитесь даже до тех, кто знает о нас, когда они думают, что в безопасности. У невинных есть некоторая защита, вселенная изловчится их прикрыть, но если сумеете оставить неизгладимый след, — это дорогого стоит.

Я подумал о Бугимэнах, с которыми был знаком, о которых мельком читал. О монстрах. Был ли в этом безумии свой метод?

Порождая страх, они оставляли неизгладимое впечатление. Боль, конечно, но также и сомнения. Непосвященный напуганный Безликой будет достаточно впечатлен, чтобы вспоминать такую встречу годы или десятилетия спустя. Убийства время от времени — возможно тоже. Мало что производит впечатление больше, чем удаление одного индивидуума из рядов живых необъяснимым по-нормальному способом.

Было и кое-что еще. Я покинул Стоки, но, уходя, забрал частицу Стоков с собой. Я был проявлением Стоков, и те же самые действия — пугать людей, производить впечатление, причинять боль и убивать — были именно тем, чего Стоки хотели от меня.

Так что я вовсе не сбежал. Я лишь служил целям Стоков в этом пространстве.

Как же мне хотелось иметь доступ к книгам о Бугимэнах и прочей ночной нечисти! Особенно теперь, когда я сам стал одним из них.

— Вам стоит над этим поработать, — сказал он, нарушая мое задумчивое молчание. — Какая бы гадость ни проникла в вас, пока вы были заперты в том мире, она со временем только укрепляется.

Я коснулся лица и увидел, как некоторые части моих татуировок выступают над кожей; линии местами приподнялись, словно под них подсунули что-то тонкое.

Это было жутковато.

Я огляделся и увидел мальчишку, идущего по улице, с рюкзаком на одном плече. Он пнул сугроб.

Бормочущий мужчина, похоже, тоже его заметил, потому что переглянулся с Безликой и взглянул на меня.

— Мне пора, — проговорил я, не вдаваясь в подробности.

— А мне стоит увести отсюда мою подругу, — отозвался он. Затем, словно прочитав мои мысли, добавил: — Осторожнее, детей сопровождает семья.

Слово "семья" было произнесено с таким нажимом, что у меня не осталось сомнений, какие именно семьи он имел в виду.

— Кстати, если когда-нибудь захочешь поохотиться...

Он говорил не об охоте на животных.

— Может быть, — ответил я.

— Это будет зрелище, — пообещал он. — Вопрос лишь в том, когда. И жертв у нас будет больше, чем можно вообразить.

— Человеческих жертв? — уточнил я.

— Только практиков, но это более-менее одно и то же, — ответил он. — Существует своего рода джентльменское соглашение не трогать и не убивать людей, не давать им повода для беспокойства. Все остальное — честная добыча, пока это делается тайно.

— Ты так спокойно говоришь об убийстве людей, — заметил я.

— От них не убудет, — ответил он немного холодно, хотя ни капли этой холодности не просочилось в его безмятежное выражение лица или тон голоса.

Я начал задаваться вопросом, всегда ли он был таким "усредненным" во внешности и поведении. Это заставило меня переосмыслить его предыдущие ответы и задуматься, не скрывал ли он совершенно иное отношение.

— Ты был одним из них, — произнес я.

Но Безликая покачала головой.

— Разве? — спросил он. — Большинство из нас не очень-то хорошо умели быть людьми, когда были живы. Она не умела. Я не умел. А ты умел?

— Я... а я не был, — сказал я. Не был живым.

— Я не был одним из них, не совсем. Ты идешь в эту сторону?

— Да, — ответил я.

Он сделал жест. Мы пошли рядом. Там, где тротуары были слишком узки для троих, я оказывался по ту сторону витрин и автомобильных зеркал.

Двигался я несколько прерывисто, периодически перепрыгивая из света, отраженного одной поверхностью, в свет от следующей. Мы остановились перед светофором. Я подождал его на другой стороне.

Он заговорил на ходу:

— Сандра хочет сохранить традиции. Йоханнес хочет нового мира, где Иные существуют в гетто, питаясь фантомной пищей. Бехаймы, кажется, думают, что смогут все исправить, если будут у власти. Я не знаю, чего хотят Торбёрны.

— Хотел бы я сам знать.

— Если узнаешь, дай мне знать.

Я увидел, как высокий Иной, которого я заметил ранее, перешел улицу, чтобы избежать встречи с этой парочкой.

— Где мне тебя найти? — спросил я.

— Под чьей-нибудь кроватью, — ответил он. — Блуждаю по темным переулкам, сижу на задних сиденьях машин. Меня нелегко найти. Ты можешь поискать ее, но она выбирает цель раз в сто лет. Хм, хм, хм, как бы это устроить?

Безликая коснулась своего шарфа.

— Ах, конечно. Посол.

— Посол?

— Короткие черные непослушные волосы, гоблины, короткий клетчатый шарф?

— Мэгги?

— Не совсем. Я бы назвал ее имя, но это призовет ее. Она взяла на себя определенные обязанности.

Я вспомнил свое видение. Она подняла руку как нейтральная сторона.

Посол, хм?

— Кажется она — как раз тот человек, которого я ищу в школе, — сказал я.

— О? О! Ну, ее нет в школе.

Я обеспокоенно посмотрел на него.

— Все сложно. Лучше пусть она сама объяснит. Мэгс Холт, Посол. Иной в зеркале просит твоего общества.

— Мэгс? — переспросил я.

— Она занята, так что не знаю, сколько времени это займет, но...

Он оглянулся через плечо. Проблема?

Он отступил с дороги, прижавшись плечами к витрине аптеки.

Я нырнул из виду, держась света.

Группа женщин Бехайм, подгоняющих своих детей-подростков и младшеклассников.

Безликая дернулась, словно собираясь последовать за ними или что-то предпринять, но ревенант схватил ее за руку.

— Не надо. Прекрати эти чертовы собственнические замашки. Терпение.

Она выдернула руку, явно взбешенная.

Какими бы близкими ни были их отношения, — он отступил еще дальше, прижался к витрине, явно пытаясь сохранить дистанцию.

Я вмешался:

— Тот, кто сделает первый шаг, проиграет.

Она не отступила, продолжая напирать на ревенанта, но наклонила голову, и одно смазанное пятно глаза уставилось на меня.

— Ты протянешь руку, чтобы причинить вред одному из них, а семьи будут защищаться. Затем кто-то другой навредит тебе, пока ты будешь занята своей целью. Вот почему существует это равновесие. Есть существа сильнее, горделивее и опаснее любого из нас, и они пока сдерживаются, потому что признают эту систему.

Она немного расслабилась.

— Хорошо сказано, — произнесла Мэгс.

Она вышла на свет.

— Мой выход, — объявил мой новый знакомый. — Предложение поохотиться остается в силе.

— Спасибо за беседу, — ответил я как можно дипломатичнее. Я вдруг почувствовал себя крайне неловко, Мэгс застигла меня врасплох в момент общения с этими... существами.

На тонкой грани между тем, чтобы оказаться заодно с чудовищами, и моим желанием остаться человеком.

Ее сопровождали два гоблина, укутанные в зимние комбинезоны так, что виднелись одни глаза. У одного глаза были разные. Не только по цвету, но и по размеру и, кажется, даже видовой принадлежности. Сама Мэгс выглядела потрепаннее, чем раньше: волосы взлохмачены, одежда слегка поношена. Рука ее лежала на боку, рядом с тем, что я счел оружием.

Казалось, за одну ночь она повзрослела на год. А ведь прошел всего месяц. Даже меньше.

— Я слышал, ты каким-то образом сохранила связь со мной, — начал я. — Ты меня помнишь?

— Ты не ошибаешься, — ответила она. — А вот ты, похоже, не очень-то сумел сохранить себя.

— Рассыпался на части, — признался я. — Пришлось чем-то заполнять пустоты, полагаю.

— Да, полагаю так. Прости, что не смогла помочь больше, — сказала она.

Я пожал плечами.

— Ты все равно помогла.

— Нет. Не так, как ты думаешь. Но давай сменим тему. Чувствую, мне придется вдаваться в подробности и объяснять, а это сейчас ни тебе, ни мне не нужно.

Это лишь усилило мое желание расспрашивать дальше, но я сдержался.

Проблема со сменой темы заключалась в том, что недосказанность оставалась.

Я посмотрел мимо нее, на улицу. Теперь там было полно детей. Вокруг располагались магазины и кофейни, иногда разделенные несколькими домами, стоматологический кабинет, ветеринарная клиника, все это устроенное в бывших старомодных особняках. Немного странно было видеть крохотный домик с большой металлической вывеской, прикрученной к фасаду, или светящийся знак на лужайке перед ним.

Я снова перевел взгляд на нее. — Прости. Я... немного не сосредоточен сейчас.

— Знакомое чувство. Быть неприкаянным.

— Что ты говорила о том, что ты посол?

— Я поняла, чего они хотели и чего не хотели. Они много чего предвидят. Опытные, могущественные практики, они хотят разыграть партию очень осторожно, очень медленно. Ради этого они могут сбросить карты, если понадобится, и, возможно, сделать лишний ход в Торонто или поддержать сторону, которая, по их мнению, победит. Но темные лошадки... ты, я, Роуз. Новички без корней. Мы можем нарушить это равновесие. Превратить все в один большой огненный пиздец.

Я моргнул.

— Ты можешь ругаться?

— Да. Долгая история, не спрашивай.

Я и не стал.

— Ну, я понимаю это, насчет темных лошадок, — сказал я. — Или Иная, про которую мы тут разговаривали. Кажется, она из той же категории.

— Может быть. Вероятно, там что-то большее, раз ее оставили в покое.

Стоило обдумать.

— Я попыталась уменьшить свой статус темной лошадки. Сделала себя частью всего этого. Просто не хочу быть причиной того, что все пойдет наперекосяк... У меня есть основания полагать, что если это случится по моей вине, все будет как-то хуже.

— Понятно, — кивнул я.

— Роуз тоже угроза для равновесия, но она заперлась в доме, а существ, способных осадить этот дом, очень мало.

— И даже эти существа не спешат действовать, — добавил я. — Потому что это может оставить брешь в какой-то обороне или убрать наблюдателей с важного места, а это может нарушить равновесие.

— Точно, — подтвердила Мэгс.

— Это холодная война, — подытожил я.

— Но она не останется холодной, — ответила она. — Им нужно прощупать почву, чтобы оценить силу врага, продемонстрировать свою, а когда столько разных сил собрано в одном месте, это лишь вопрос времени, когда кто-то что-то предпримет. Эти родители следят за детьми не только для того, чтобы уберечь их. Они...

— Чтобы уберечь город от того, что могут натворить дети.

— Верно, — сказала она. — Мне самой интересно, что в связи с этим замышляет младший совет.

— Младший совет?

— В школе, это... а, неважно.

— А почему ты не в школе? Я думал, ты обещала отцу.

— Обещала. Но у меня и отцов-то нет. Не совсем, теперь.

Вот оно. То, что сделало ее такой взрослой. Не столько следы возраста — сколько груз опыта.

— Я их знаю, — продолжала она, — время от времени встречаюсь с ними, мы можем поговорить, и это почти как в старые добрые времена, но я потеряла их — большую их часть, и, ну, да. Я не верну всего, пока не заберу обратно силой.

— Что же ты делаешь тогда?

— В центре города есть место, вроде гостевого дома, для приезжих сановников или знаменитостей на время крупных событий, не знаю. Я там. Читаю, патрулирую и стараюсь держать под контролем местных гоблинов, навещаю людей по вызову, доставляю сообщения, договариваюсь о встречах и жду.

— Ждешь?

— Когда все это закончится, я верну то, что потеряла, — сказала она. — Я утоплю этого фэйри-ублюдка в крови, огне и тьме.

Она улыбнулась, и в этой улыбке на мгновение снова стала Мэгги.

Мне нужна была Мэгги.

— Мне нужна твоя помощь, — попросил я.

— Эх, черт, — сказала она.

Улыбка исчезла.

— Пожалуйста, — протянул я. — Не думаю, что прошу о многом, это не должно быть чем-то серьезным. Но если ты меня помнишь и знаешь, можешь поговорить с остальными?

— Не могу, — отрезала она.

— Пожалуйста, — повторил я настойчивее.

— Я нейтральная сторона, — пояснила она. — Я не могу заключать сделки, не такие. И уж точно не могу помогать самому непредсказуемому из четырех местных игроков.

— Мэгс, — проговорил я, — Роуз... она слетает с катушек.

— Связанное Воплощение, — кивнула Мэгс.

— Да. Ты была там...

— Не была. Но я знаю. Я не сидела сложа руки последние несколько недель. Она использовала собственные волосы, чтобы связать его, и связь не идеальна. Там, где сущность связанного Воплощения просачивается наружу — она впитывается в волосы, а через волосы касается связи, чтобы осквернить...

— Ее, — закончил я. — Роуз.

Она кивнула.

— Если я достану книгу в которой он заперт, она вернется в норму?

— Никаких гарантий.

— И ты можешь мне это рассказать? — удивился я.

— Это и так постоянно обсуждается. Если кто-то меня об этом спросит, ну, не думаю, что ты побежишь помогать Роуз или предупреждать ее, что мы знаем.

Я нахмурился.

— Мне нужно кое-что сделать. Прогуляешься со мной?

Она указала рукой. В том направлении было ужасно темно. Полосы травы, тротуар и велосипедная дорожка, если я правильно помнил.

— Я не совсем могу...

— Засранец, — бросила она. — Зеркало.

Один из гоблинов в зимнем комбинезоне проворчал, но снял рюкзак и порылся внутри.

Ручное зеркальце.

— Это не ловушка? — спросил я. — Твои обязанности посла не обязывают тебя связать меня, если представится шанс?

— Нет, — ответила она. — Но я бы хотела кое-куда зайти, и не хочу преждевременно заканчивать этот разговор. На самом деле я рада, что ты вернулся, даже если...

— Я монстр? Я — темная лошадка, которая угрожает нарушить равновесие?

— Нет, — сказала она. — Не это. Ну, то есть, да, и это тоже. Но то, что ты друг, уравновешивает эту, хм, монструозность.

Друг.

Настоящий друг, а не тот, которого для меня создали, или как там это работает.

— Спасибо, — произнес я. — Я тоже рад, что ты мой друг.

Я перепрыгнул через пустоту, метнувшись к пятну света, проходившему сквозь ручное зеркальце, которое она держала.

Она отдала его гоблину:

— Держи ровно, не болтай им.

Гоблин застонал, но сделал, как она приказала.

— Знаешь, меня здесь напрягает кое-что, — проговорила Мэгс, — я чувствую, что должна кое-что сделать, но мне это тоже не нравится.

Я напрягся.

— Значит, это все-таки ловушка?

— Нет. Вовсе нет. Просто пойдем. Показать проще.

Я пошел с ней.

Было приятно не скакать через пустоту, чтобы перемещаться между пятнами света. Трудно было отделаться от ощущения, что однажды я совершу такой прыжок и упаду.

— У меня есть еще одна просьба, которую я вроде как хочу озвучить, — сказал я.

— С просьбами все сложно, — ответила она.

— Когда я, э-э, отсутствовал, я кое-кого встретил. Я надеялся, может, получится переправить ее оттуда сюда. У нее, по сути, нет имени, но...

— Блэйк, это даже больше, чем просто сложно.

— Насколько я могу судить, она не представляет угрозы. И она вроде как русалка, так что вряд ли она перевернет Якобс-Белл вверх дном. Но она помогла мне, и часть меня хочет как-то отплатить ей за это.

— Не знаю. Это... довольно серьезно. Добавлять еще одного человека в эту картину.

— Я должен был спросить, — сказал я. — Я не расстроюсь, если ты откажешь.

— Ладно, — отозвалась она. — Я подумаю. Ты козел, что просишь сейчас.

— Сейчас?

Она взяла зеркало у гоблина.

— Сюда. Вниз по склону, смотри под ноги.

Тротуар сворачивал вверх по склону, и мы сошли с него на покатый холм. Мы оба с трудом начали спускаться вниз, это было скорее контролируемое падение, чем ходьба.

Стоя по колено в снегу, которого я почти не чувствовал, я увидел, как в зеркале появилась новая фигура.

Ах.

Мое сердце судорожно затрепетало в груди.

Она чувствовала вину, а я тут как тут, прошу об одолжении, которое ей, вероятно, не следовало бы мне оказывать.

Призрак Молли, стоящий среди припорошенных снегом украшений и памятных вещиц.

При жизни Молли никогда не была так популярна.

Я смотрел, как Мэгги уколола палец лезвием оружия, и очень осторожно капнула три капли крови.

— Три? — тихо спросил я, не уверенный, не нарушаю ли я что-то своим вопросом.

— Так показалось правильным. Превращаю это в небольшой ритуал. Стараюсь делать это в одно и то же время каждый день, одно и то же. Я разговариваю с ней. Говорю ей, как мне жаль. Поддерживаю жизнь в призраке.

— Спасибо, — произнес я.

Она пожала плечами.

— Не знаю, считаюсь ли я, так что, может, просто скажу: полтора из нас есть, осталось еще пятеро, — предложил я. — Привет, Молли.

Призрак перевела на меня взгляд. Она меня узнала.

— Привет, — ответила Молли Уокер.

Судя по выражению лица, Мэгги была удивлена не меньше меня.