Все еще было странно видеть Патрика в старшей школе. Как и Эв и Келлер — он появлялся тут довольно редко, когда ему вздумается. Он менял лица, устраивал очередной переполох, а потом исчезал, удовлетворив свой интерес. Мэгги подозревала, что это мог быть такой способ следить за местными игроками — пока люди взрослели и менялась расстановка сил между ними.

Эвонна — или Эссилт на ее родном языке, насколько знала Мэгги, — появлялась в школе лишь однажды, чтобы поговорить с Патриком. Эта женщина была настоящей хищницей, и допросы связанных гоблинов показали, что ее отец был кем-то вроде Фэйри де Сада — искусным и изобретательным мучителем, весьма известным среди народа веками совершенствовавшего пытки в качестве хобби. Его казнили за какую-то провинность, а затем Эв изгнали. Келлер — ее друг и что-то вроде ученика отца Эв — решил последовать за ней, чтобы защищать ее.

Келлер — выполнявший черновую работу для Эв — время от времени тоже появлялся среди учеников, в основном во время обеда или после школы. Фэйри любили все красивое и имели обыкновение тянуться к самым симпатичным в компании, однако Келлер выбирал своей целью аутсайдеров. Парень со смешными ушами и его друзья, которые любили ролевые игры — но скрывали это, потому что преподаватели считали подобные занятия подозрительными. Франкоговорящие из программы французского погружения, которые изо всех сил старались не учить и не говорить по-английски — по совместительству не слишком успешные члены драмкружка. Для них Келлер был парнем со связями; достаточно взрослым, чтобы не ходить в школу, и достаточно молодым, чтобы находить с ними общий язык, даже флиртовать, не переходя черту. Для каждой группы он носил новое лицо и, похоже, снабжал их чем-то. Мэгги замечала у некоторых безделушки с какой-то силой, которую она иногда могла распознать.

У парня со смешными ушами была обычная старая книга, немагическая, одолженная ему Келлером, которой он, очевидно, вдохновлялся придумывая ролевые приключения для друзей.

У курящей квебекской девчонки — верховодившей в компании "французского погружения" — что-то лежало в кармане; недавно она съездила в Торонто и вернулась с полностью обновленным и довольно дорогим гардеробом, преимущественно черного цвета, да еще и с подарками для всех подруг. Мэгги подозревала, что девушка вдруг обнаружила у себя недюжинный талант к магазинным кражам — с тех пор, как получила амулет на удачу от "Алена", квебекского альтер эго Келлера.

Довольно кругленький член драмкружка вдруг обнаружил, что диеты работают, вдобавок он получил от Келлера советы по стилю и даже начал заниматься спортом. Друзья потянулись в его сторону — и сам драмкружок преобразился благодаря новым участникам.

У Мэгги не было ни модных книг, ни библиотеки, ни каких-либо еще ресурсов, к которым можно было бы обратиться. Единственным надежным источником информации сейчас был, ну... Патрик-Падрик.

Вот только Патрик и был главным виновником всех этих заварушек.

Оставались интернет, сказки, краткие и сумбурные заметки в папке, да простая дедукция.

Она была почти уверена, что подарки и блага от фейри — вроде тех, что раздавал Келлер — были ловушками. Что все будет чудесно и фантастически ровно до того момента, пока все не пойдет наперекосяк. Может, хорошего станет слишком много, может, придется соблюдать какое-то правило, нарушение которого повлечет ужасные последствия. А может, найдется какой-то другой подвох.

Изгнанным фэйри не дозволялось трогать невинных, по крайней мере, напрямую. Но Мэгги была почти уверена, что им не запрещалось, скажем, подарить ребенку флейту, которая призывала бы духа делать за него работу по дому, с оговоркой, что дух ослепит его, если он когда-нибудь попытается подсмотреть за его работой.

Конечный результат? Ребенок поступит глупо, дух выклюет ему глаза. Люди, включая самого ребенка, спишут все на несчастный случай, инфекцию или просто странное стечение обстоятельств. Жизнь пойдет своим чередом, а местные фэйри-изгнанники получат свою порцию веселья, не нарушив правил.

Мэгги окинула взглядом поле, тут проводили обеденный перерыв ученики, не пожелавшие есть в помещении. Она видела, как разворачиваются эти истории. Прямо сейчас, среди примерно трех сотен разбросанных по полю учеников было двое Иных — один студент, который, казалось, был вполне доволен тем, что вечно посещает один и тот же класс (причем ни один учитель не замечал, что он числится в списках уже десять лет), и сам Патрик.

Одна из Бехаймов присела рядом — на выступ, где сидела Мэгги. Девчонка. Резко очерченная челюсть, полные губы и шапка с ушами. Примерно так, по мнению Мэгги, должна была выглядеть женщина-гном, только без гномьей части. Девчонка, вероятно, была выше ее.

Бехаймы, как правило, отличались здоровьем.

— Задница промокнет и замерзнет, — заметила Мэгги. Сама она сидела на своем рюкзаке.

— Переживу. Меня послали спросить, не согласишься ли ты наконец-то взглянуть на контракт.

— Наконец-то? Вы, ребята, достаете меня по паре раз на дню. Будто боитесь, что я передумаю.

— А ты передумала?

— Нет.

— Тогда взглянешь на контракт? — спросила девчонка.

Упрямая.

— Не сейчас, — сказала Мэгги. — Обед скоро кончится, и если этот контракт такой надежный, как я надеюсь, я все равно не успею его прочитать. По крайней мере, я так думаю. Посмотрю после школы, если смогу.

— Ладно, — сказала девчонка. И не двинулась с места.

— Я не знаю, как тебя зовут.

— Десятый класс. Эльшпет.

Значит, на год младше.

— У Бехаймов какая-то страсть к трагическим именам.

— Старые семейные имена. В них есть сила.

— А-а.

— Да. Ты права, имена, которые нам достаются, могут быть занозой в заднице. Но у этого есть причина. Я не мешаю тебе думать?

Мэгги пожала плечами. Вообще-то она мешала, но у нее не было настроения стервозничать по этому поводу.

Поскольку Эльшпет не воспользовалась поводом уйти, Мэгги спросила: — Патрик, видишь его?

— Да, вижу.

— Ты его знаешь?

— Я знаю *о* Патрике. Но не знаю его лично. Он появляется на собраниях совета.

— Я имею в виду, расскажи мне что-нибудь, чего я сама не знаю.

— Ну ладно. В прошлом году он был в центре всей этой истории выпускников. Переспал с парнем, Дюком, натуралом. Под личиной парня-подростка. Разрушил ему отношения с подругой, которые длились со средней школы.

— Четыре года, всю старшую школу? В реальных годах это как целая жизнь...

— Точно, — сказала Эльшпет. — Последствия были — любо-дорого посмотреть. Дюк и Мэри, его девушка, были частью очень дружной компании. Она раскололась почти пополам: одни поддерживали Дюка, другие — Мэри. И, может быть, все бы улеглось, но потом все узнали, что Мэри беременна. Если бы Патрик не рассорил их, они может и так расстались бы из-за беременности, но не так драматично. И пятая часть выпускного класса, возможно, не ввязалась бы во все это.

— Прямо как сериал по кабельному, — сказала Мэгги.

— Да, ты не ошиблась. Когда замешаны фэйри, ничего не бывает просто. Тут также. Одно цеплялось за другое, то вело к третьему, и так далее. А Патрик вмешивался лишь время от времени, чтобы подливать масла в огонь. Для него это как мыльная опера в реальном мире, интерактивная. Легкий толчок здесь — и разворачиваются целые истории.

Мэгги не слишком удивилась, хотя всей этой истории целиком она раньше не слышала.

Обиды, разрушенная дружба, горы боли и хаоса — он этого по-настоящему не понимает и не обращает внимания, разве что когда ему нужно это использовать в своих целях.

Вот кто он такой.

— Жутковато, когда кто-то настолько древний спит со старшеклассницей, — произнесла Эльшпет.

— Когда-то я думала так же. Потом сменила точку зрения. Годы для фэйри — все равно что ценник в долларах для бесценного артефакта. Можно провести исследование, найти экспертов, которые помогут разобраться, перепроверить факты, но в конечном счете это не имеет значения. Бесценный артефакт стоит очень дорого. А фэйри вне времени.

Эльшпет кивнула. Вид у нее был неубежденный, а Мэгги было не настолько не все равно, чтобы продолжать ее уговаривать.

Он стар. Достаточно стар, чтобы пресытиться жизнью, а потом дюжину раз обрести новую веру в существование, пока и то, и другое не потеряет всякий смысл. Достаточно стар, чтобы реальность ему наскучила.

Гоблины рассказывали Мэгги истории о фэйри, которые решили, что их вообще больше ничто не может развлечь. Те фэйри были постарше Падрика, повидавшие столько вариаций всего на свете, что их уже ничем нельзя было удивить или позабавить.

Падрик не ел и не пил в привычном смысле. Он питался исключительно развлечениями, и его сильно подкосило, когда его сослали сюда. Он вел бесконечную битву, пытаясь отогнать ту самую тоску, которая превратила бы его в чудовище из числа наихудших. Как и все фэйри.

С одной стороны, это означало, что он не был злом. Он просто... действовал по иным меркам.

С другой стороны — к черту это. Он был злом.

Прямо сейчас он праздно слонялся среди учеников, с кем-то болтая, кого-то очаровывая. Все равно что забавляться отрывая крылышки мухам.

— Насколько мне известно, тут затевается что-то около семи интриг, — решилась сказать Мэгги. — У Келлера есть три амулета и одна сомнительная книга, которые он раздал разным людям в школе. Патрик разговаривал с тремя людьми или группами людей, не считая меня. Такое плохо кончается.

— Возможно. Но если попытаешься все исправить, все может кончиться еще хуже.

— Могу себе представить, — сказала Мэгги.

— Не вмешивайся. Они наверняка предвидели, что может случиться, если кто-то из нас сунется. Попытаешься вмешаться — они втянут тебя в игру, или в драму, или что тут у них происходит.

— Ага, — отозвалась Мэгги.

Она не упомянула, что ее беспокоило кое-что еще.

Гоблин, которого она допрашивала, Толстожоп, признался в систематических нападениях на более-менее случайные цели. Много мелких пакостей тут и там. Несколько крупных. Толстожоп наложил на одну девушку проклятие, заставлявшее ее видеть любую еду гнилой и отвратительной. Каждая тарелка салата выглядела почти компостом, мясо казалось протухшим и кишело личинками. Месяц назад ее госпитализировали с подозрением на расстройство пищевого поведения.

Толстожоп злился, потому что хотел вернуть проклятие, чтобы использовать его снова. Мэгги удалось выкрутить ему руки, в итоге он поделился способом снять заклятие. Она нацарапала его и отправила по электронной почте в больницу сообщение для пациентки.

Она оставила записку в шкафчике диабетика с инсулином, в который подмешали кокаин, и незаметно сняла приманку для гремлинов с брелока своего учителя математики, забрав ее себе.

И что-то подсказывало, что Толстожоп рассказал ей далеко не обо всех своих жертвах.

Атмосфера города и школы на самом деле была мрачной.

Совет не мешал гоблинам творить бесчинства. Буки и боггарты на окраинах города особо и не скрывались. Фэйри активно играли в свои игры без всяких препятствий.

Семьи позволяли твориться злу, потому что это было окольным путем к власти.

В стране слепых и зрячий — король. Защити свои глаза, позволь всем остальным ослепнуть — и ты окажешься на вершине кучи.

Динамика этих процессов разьедала нормальную жизнь, она была ядовитой.

Подобные места становились естественными убежищем для тех, кто не хотел пресмыкаться перед настоящими Лордами. На каждого человека, которого не тронул ни один Иной, приходился такой, которого — так или иначе — затронул. Повлиял, испортил жизнь.

По мере того как Якобс-Белл развивался, становился чем-то большим — последствия накапливались. Некоторые уезжали, потому что город больше не давал защиту от проблем с Иными. Иные же, в свою очередь, пытались пометить свою территорию и оседлать эту волну свободы, чтобы взобраться наверх. Они становились смелее, сражались друг с другом или охотились на людей в попытке урвать власть.

Ей удалось помочь некоторым жертвам козней Толстожопа. Но пусть он и был самым искусным из гоблинов, встреченных ею с момента прибытия в Якобс-Белл — по своей сути он оставался всего лишь мелкой сошкой. Находчивой, злобной, но незначительной.

Она хотела помогать и дальше, но как тут можно справиться с подобными вещами? Если максимум того, что она могла сделать — это связать кого-то уровня Толстожопа?

Как она поможет Блэйку, если она так бессильна? Как ей противостоять крови, тьме и огню, что подбирались к ней?

Падрик собрался уходить. Он ступил на лед и, скользнув, развернулся вполоборота. Его взгляд царапнул по ней. Она видела его улыбку. Могла представить его голос у себя в ухе.

— Он только что на тебя посмотрел? — спросила Эльшпет.

— Знаешь, если Пенелопа или Гэвин заставили тебя подойти и попытаться подружиться, можешь перестать притворяться. Это не повлияет на мое решение по контракту.

— Спасибо, что избавила меня от этой необходимости, — ответила Эльшпет. Она встала, отряхивая снег с задницы. — Задница просто отмерзла.

— Увидимся, — сказала Мэгги.

Изгнанных фэйри не пускали в города, где правили Лорды, естественно. Двор не хотел, чтобы изгнанники заключали сделки или набирали силу, поэтому их специально селили в маленьких деревнях и городках — а то и вовсе в местах, недоступных для людей.

Мэгги мысленно пометила спросить его, что случится с изгнанниками, когда Якобс-Белл совершит переход.

Она засунула руки между бедер, сжимая их, чтобы согреться, одновременно оглядывая поле. Теперь, когда Падрик ушел, она наконец могла свободно понаблюдать за практиками.

Оуэн вел себя как идиот из-за старшеклассницы — та его отшила, несмотря на какие-то махинации, повлиявшие на связь между ними.

Лола казалась чем-то отвлеченной, ерзала, уставившись в телефон. Каждый раз, когда она опускала взгляд, вспыхивала связь. Кто-то далекий.

Пенелопа пристально наблюдала за Мэгги. Она была одной из тех, кто разработал идею контракта, и, похоже, была особенно в нем заинтересована.

Если все пойдет хорошо, Мэгги знала, кого благодарить. Если нет — знала, кого винить.

Она составила длинный список мысленных заметок. Слабости, идеи, зацепки, отличительные черты. Примет она контракт или нет — они легко могли стать врагами.

Любая информация — потенциальное направление для атаки. Даже романтические связи, даже сомнения насчет какого-нибудь далекого парня или члена семьи.

Этому она научилась у гоблинов и фэйри Якобс-Белла.

■

Мэгги поковыряла мясо на тарелке. Похоже кто-то срезал с курицы все хорошее мясо (оставив одни ошметки), щедро полил все это каким-то склизким соусом из уксуса и безглютеновой муки и запек в формочке с избытком жидкости.

Нет, не так. Это выглядело как вялые, рваные потроха. Недоготовленные, вялые, рваные потроха. Гарнированные переваренной спаржей и недоваренной картошкой, словно в насмешку.

Неужели Толстожоп нашел способ ее проклясть? Или это просто влияние гоблинов, заставляющее видеть гадости там, где их нет?

— Знаю, это не твое любимое блюдо, — сказал ее отец.

— Это подразумевает, что я уже ела *это* раньше. Я почти уверена, что запомнила бы такое.

Как бы сильно ни хотелось забыть.

— Да уж, гадость редкостная, — согласился второй.

— ...Просто съешь, сколько сможешь, — сказал отец. — Скоро приготовим что-нибудь другое. Чтобы отвлечься, почему бы тебе не рассказать нам про школу?

Мэгги подавила стон.

Полная откровенность. Это было частью сделки, условием разрешения практиковать.

Не то чтобы она рассказывала ему все, но она должна была проявить добросовестность.

— Пару дней назад ко мне подошла группа ребят, предложили перемирие. Сегодня принесли контракт. Я прочитала половину. Думаю дочитать остальное сегодня вечером в постели.

— Зачем перемирие, если вы не воюете? — спросил отец.

— Потому что они хотят быть уверены, что я не поеду помогать Блэйку с тем, что творится в Торонто.

— Это как-то связано с той нераспакованной коробкой у тебя в комнате, которая все время хрюкает и шевелится?

Мэгги напряглась. — Ты обещал не заходить в мою комнату.

— Я и не заходил, — сказал отец. — Но это трудно игнорировать, а поскольку я работаю из дома, это... отвлекает.

— Это... гоблин, — сказала она.

Она ненавидела это. Обиженные взгляды, недоумение.

Ее отец был посвящен в мир Иных — он боялся его и был уязвим, даже не пробудившись целиком. У нее не хватало духу поделиться мыслями о том, насколько ошеломляющими были здешние проблемы, о количестве мелких Иных, охотящихся на людей в этом городе.

Не говоря уже о Падрике с его играми или Келлере с его дарами с подвохом.

— Ладно, — сказал ее отец, — с ужином не вышло. Давай уберем посуду и придумаем, что можно приготовить быстрого и полезного.

Здоровое питание. Попытка ее отца утвердить контроль хоть над чем-то, способ справиться с ситуацией. В конечном счете это лишь еще больше ее напрягало, но она не могла этого сказать.

Отец и мама — самые любимые люди на свете, но мне кажется, мы разваливаемся на части, прямо как Якобс-Белл. Как можно построить что-то хорошее, если фундамент так неустойчив?

— Ты в порядке? — спросил отец.

— Так себе, — ответила она. — Не особо.

— Ты можешь оставить весь этот мир позади, знаешь ли. Тебе не обязательно во все это ввязываться. Просто... обратись за помощью. Найди ее, не думай, что должна разбираться со всем в одиночку.

Так просто... Оба ее отца слышали пророчество.

Все повторится еще дважды. Кровь, тьма и пламя.

Многие погибнут.

Нет, все было не так просто.

— Я буду у себя, — сказала она. — Люблю тебя.

Он положил руку ей на плечо и опустил, когда она пошла прочь.

Добравшись до своей комнаты, она включила ноутбук и плюхнулась в компьютерное кресло. С полки над компьютером взяла увесистую золотую монету.

Одна из монет Спасителя. Та самая, от человека, который пытался спасти ее там, дома. При нападении гоблинов.

Да уж, даже сейчас она все еще считала то место своим домом.

Оттолкнувшись ногой от пола, она подкатила к картонной коробке, на кресле.

Она распахнула створки коробки. Толстожоп свирепо уставился на нее. К его лицу был прилеплен стикер с руной; внутренние стенки коробки были испещрены дополнительными рунами металла.

Руну тишины на стикере она взяла из своей папки, а руны металла дал Падрик.

Она подбросила монету, поймала, снова подбросила и снова поймала.

Тяжелее, чем казалась на вид.

Она не могла постоянно носить ее с собой, но ценила ее вес — во всех смыслах этого слова.

Что бы ни говорил отец, она не могла это все просто игнорировать.

Она оставила стикер на месте, раздумывая, о чем бы спросить Толстожопа. Выведать подробности о его прошлых жертвах, в надежде кому-нибудь помочь? Заручиться чьей-то поддержкой — дело хорошее, но как способ усилить свое влияние — довольно сомнительный, и она не была уверена, что гоблин так легко расколется.

Может, лучше расспросить о приемах? Уловках?

Расширить свой арсенал?

Компьютер пискнул, прервав ее размышления. Она развернулась на кресле и, оттолкнувшись ногой, подкатила обратно к столу.

Пришло электронное письмо с уведомлением о сообщении на ее стене.

"Мэгги, Тут такое дело. Я собираюсь схлестнуться с самой крупной шишкой в Торонто, а людей, к которым можно обратиться за помощью, почти нет. У тебя своя область специализации, а у меня как раз подвернулось кое-что серьезное. Если не хочешь ввязываться, может, хотя бы позвонишь? Твой звонок очень помог бы во всем разобраться. Наша прошлая договоренность остается в силе, что бы ты ни решила." — Блейк.

Мегги дочитала и в ней что-то екнуло внутри. Гром не прогремел с неба, но... это был решающий момент. Она прочитала почти весь контракт Пенелопы и остальных — там действительно было все то, что они обсуждали у школы. Уроки, книги во временное пользование, разные безделушки, безопасность и доступ на их территорию. Репетиторство.

Это было, как она подозревала, именно то, чего хотел от нее отец. Это также означало союзников. Людей, которые могли бы ее поддержать, если все полетит к чертям.

Но все же она не собиралась отказываться от своих собственных наработок.

И сейчас у Блэйка было что-то связанное с ее специализацией, что-то "серьезное". Что-то с гоблинами? Гоблин средних размеров?

Старая сделка тоже оставалась в силе. Она помогает ему, он дает ей доступ к книгам.

Но... этого было мало.

"Прости, Блэйк", — подумала она.

— Что такое?

В дверях стоял ее отец.

— Одному парню, с которым мы раньше встречались, нужна помощь. Но овчинка выделки не стоит. С ним придется разозлить многих местных.

— Так вот почему ты была такой понурой за ужином?

— Отчасти, — ответила она.

— Слушай, в холодильнике шаром покати. Думаю, картофельный бар еще открыт, если...

— Да! — воскликнула Мэгги.

— ...ты голодна.

— Я голодна. Да! — подтвердила Мэгги.

Она чуть ли не подпрыгнула, вставая с кресла, задержалась лишь на секунду, чтобы заблокировать ноутбук и перевести его в спящий режим, захлопнула коробку и поспешила вниз по лестнице.

— Могла бы не изображать такой бурный восторг, — заметил отец, когда она спустилась на первый этаж.

— Настоящая еда! — выдохнула она. — Невероятно густые молочные коктейли! В этом городишке есть всего пара-тройка сносных вещей. Эти коктейли и эта жирная жратва — как раз из их числа.

Она натянула пальто еще до того, как отец успел спуститься вниз.

— А на обратном пути купим какой-нибудь вредной еды в газетном киоске? — спросила она. — Хочу подразнить гоблина, буду есть прямо перед ним.

— Я не собираюсь оплачивать пытки другого существа, гоблин это или нет.

— Подразнить, а не пытать.

— И дразнить тоже. Да, можешь купить джанк-фуд, но плати сама.

Мэгги ухмыльнулась, схватила рюкзак и закинула его на одно плечо. Кошелек лежал внутри.

— А потом сделаешь уроки, — добавил отец.

Она закатила глаза.

Она и оба ее отца вышли на темные боковые улочки. Глухой зимой единственным источником света были уличные фонари — да и те горели с перебоями, так что целые улицы тонули в зловещей кромешной тьме.

Мысли о состоянии города заставили ее насторожиться. Она включила фонарик, который всегда носила в кармане пальто.

Картофельный бар ютился в так называемом "центре", среди прочих магазинчиков. Треть витрин зияла пустотой, другие — работавшие только летом — тоже выглядели уныло и стояли в запустении, остальные же "щеголяли" грязными, облезлыми вывесками. Хоть это и был центр — за все время на пути к бару их обогнало всего три машины. Одна из них нагло проигнорировала знак "Стоп".

Она придержала дверь для отцов. Когда их спины на мгновение заслонили ей вид на темный сквер напротив бара — в нем буквально из ниоткуда возникла пара.

Мэгги продолжала держать дверь, глядя на них. Женщина и ребенок. Оба настолько красивые, хоть сейчас на обложку. И ни женщина ни ребенок — не человек.

Эвонна и Патрик, оба под чарами. Притворялись молодой матерью лет двадцати с небольшим с маленьким сыном.

Мэгги подошла к отцу, не спуская глаз с фэйри. Она так напряженно следила за ними, что отцу пришлось ее подтолкнуть, чтобы она наконец сделала заказ.

Еду принесли быстро. Куриные кусочки и густой шоколадный коктейль в кружке, которой можно было бы зашибить медведя.

Патрик заказал молочный коктейль — тоненьким детским голоском, болтая ножками на высоком стуле, справа от Мэгги.

В тусклом свете бара сидели только они пятеро, да повар за стойкой.

Мэгги начала уплетать свою порцию так быстро, как только могла, стараясь не обжечься раскаленным жиром. Остывшие кусочки — дрянь.

Фейри оказались здесь не спроста, но она бы себе не простила, если бы ввязалась в разборки с Патриком сразу — и дала бы пропасть такому редкому лакомству.

Фортуна улыбнулась ей: когда она почти доела, повар скрылся в подсобке. Оттуда донеслось бряцание посуды или чего-то в этом роде.

Она вытерла рот и спросила: — Ты что-то хотел, Патрик?

— Я много чего хочу, — ответил Патрик-ребенок.

— Что? — переспросил ее отец.

— Говорю же, много чего хочу, — повторил Патрик. — Хочу свободы. Хочу домой. Хочу сладкой, холодной мести.

От этих слов, произнесенных существом, который выглядел и говорил как маленький ребенок, по спине пробежал холодок.

— А я тут при чем? — спросила Мэгги. — Я отдыхаю со своими отцами. И не ищу неприятностей.

— А с чего ты взяла, что я пришел сюда из-за тебя? — спросил он.

— Только попробуй сказать, что нет.

Патрик не ответил. Вместо этого по его лицу медленно расползлась улыбка.

— Пожалуй, мы отойдем, — сказал ее отец. Второй согласно кивнул.

Они собрали свой батат фри и курино-картофельный ролл и ретировались.

Мэгги на миг ощутила жгучую ненависть к фэйри, начисто забыв все свои прежние рассуждения.

Кровь, тьма и пламя могли обрушиться на нее в любую секунду. Такие вот мирные мгновения с ними были бесценны.

— Попробую уточнить, — сказала Мэгги. — Что тебе нужно *от меня*?

— Мне скучно. Поболтаем, Мэгги-свет-моего-сердца?

Опять эти жуткие нотки.

— Уточни, кто это "мы", — потребовала Мэгги.

— Эссилт лишь подыгрывает, не более. Она может уйти хоть сейчас, если захочет.

И тут же элегантная молодая мать поднялась со стула. Она одарила отцов Мэгги ослепительной улыбкой.

Гадость.

— Может, хватит ходить вокруг да около? Ты подошел ко мне не просто так. И полагаю, причина появилась недавно, потому что ты не объявился днем, когда я была у оврага возле моста.

*Когда навещала призрака.*

— Хорошо. Шиповник шпионит за Блэйком, и она предложила мне кое-какие сведения в обмен на верное направление. Мистер Торбёрн, похоже, твердо намерен, идиоматически выражаясь, энергично попрыгать из огня да в полымя.

Пока он говорил, его чары рассеивались. Едва заметно — перемены становились очевидны, только если Мэгги отводила взгляд, а потом снова смотрела на Патрика.

— Он затеял небольшое состязание, — продолжал он, и голос его менялся так же постепенно, как и облик, — и даже сам себе создал помеху. Право, весьма любопытно. Тебя назвали возможным бойцом на его стороне — стороне малочисленной и слабо вооруженной, — и мне не терпится узнать подробности. Я ведь заперт в этом унылом городишке, сама понимаешь, мне так редко выпадает шанс приобщиться к великим событиям.

Пока он говорил, Мэгги тянула свой коктейль. Она зажала пальцем кончик соломинки, чтобы поймать воздух и не дать густой массе стечь обратно в стакан.

— Боюсь тебя разочаровать, — сказала она. — Было бы чем поделиться, я бы поторговалась. Он прислал мне сообщение. Думаю, придется ему отказать. Даже на вопросы о гоблинах отвечать не стану.

— Нет, дорогая Мэгги, так нельзя. Он интересен, ты интересна, и ты хочешь просто все бросить?

— Я собираюсь подписать контракт, если ничего не изменится.

Повар вышел, взглянул на Патрика и озадаченно посмотрел на него попристальней. Патрик был взрослым, обычным.

Но Патрик как раз пробовал свой молочный коктейль, и повар, похоже, решил, что его уже обслужили. Мужчина снова скрылся в подсобке.

— Это трагично, — сказал Патрик. — Столько всего могло из этого выйти. Нужно ли мне предложить тебе больше знаний, чтобы убедить тебя поехать в Торонто?

— Может быть, — сказала Мэгги.

Знание — это хорошо.

— Например пророчества, о которых упоминали Иные. Они связаны с тем, что мистер Торбёрн погибнет, если не получит помощь в нужное время и в нужном месте. Вся эта история с контрактом, подписанным или нет, все эти страницы — в первую очередь манипуляция, чтобы удержать тебя подальше от того места, где подойдет его время.

Блэйк умрет?

Это отличалось от "Блэйк не вернется в Якобс-Белл".

Столько всего неправильного и гнилого в этом городе...

Сможет ли она взять на себя ответственность за смерть еще одного Торбёрна?

Придется.

— Я... нет, Патрик. Это ничего не меняет. Мой главный и единственный приоритет — стать сильнее, подготовиться.

— Они назвали тебя джокером. Будь дикой, Мэгги Холт, — сказал Патрик.

В его словах чувствовались чары. Они пробуждали в ней волнение и беспокойство, которых, как она знала, быть не должно.

Она подавила это чувство и обнаружила, что это на удивление легко.

Учась у него, она все лучше справлялась с подобными вещами.

— Тогда ты не оставляешь мне выбора. У меня есть одно грандиозное предложение. — сказал Патрик. — Ты хочешь власти? Как насчет поставить Мэгги Холт вровень с одним из самых могущественных и уважаемых существ в этих краях?

Он позволил этой мысли повиснуть в воздухе. Мэгги подавила его чары, настойчиво пытавшиеся ее взволновать.

— Звучит как ужасная сделка, — сказала Мэгги. — Слишком много ловушек.

— Тебе не будет грозить никакой опасности с его стороны. Ты сможешь многому научиться, — сказал Патрик.

— Кто он?

— Существо, обладавшее статусом Лорда, хотя его лишили большей части силы. Это действительно весьма неравная сделка, так что я... думаю я должен изменить условия. Я устрою встречу, вместе с моей гарантией, что лично тебе не будет грозить никакой серьезной опасности от этого существа, в обмен на... дай-ка подумать... я хочу, чтобы ты обдумала возможность помочь мистеру Торбёрну, и...

— И? — спросила Мэгги. — Есть еще "и"?

— Торговать одними лишь возможностями и "может быть" — это слабо. Это может вызвать неприязнь у духов, знаешь ли, если оставлять слишком много неопределенности в воздухе. Что, если бы мы договорились, ты отказалась от возможности, а потом обдумала бы роль защитника дьяволиста и тоже решила отказаться? Духи — пытаясь решить, нарушаем ли мы систему или сделка была заключена добросовестно — могли бы замучиться разбираться во всем этом. Так можно навлечь на себя гнев. Если духи увидят попытку обмануть систему...

— Допустим, меня интересует эта сделка, каково решение?

— Символический обмен чем-то конкретным.

— И этот обмен односторонний? — спросила Мэгги. — Не верю.

— Как пожелаешь, — сказал Патрик. — Хорошо, что ты настороже. Я устрою встречу в какой-либо форме, с личной гарантией, что он тебя не тронет. Я обещаю открытые двери и сокровищницы новых уроков, и, дай-ка подумать, — он сделал паузу.

Фэйри не нужно было делать пауз, на самом деле. Игра, театральность.

Он слегка поклонился: — В этой лавке, что пахнет прогорклым жиром, я предлагаю Мэгги Холт кольцо со своего пальца, пропитанное моей силой. Оно несет в себе связь со мной, и через него владелец может черпать мои чары, пока я не иссякну или в течение одного месяца, точнее тридцати дней. Если ты примешь эту сделку.

Мэгги удалось подавить шок. Она замерла, уставившись на кольцо. Золото и обсидиан, золото образовывало выступы, похожие на ветви. — Ты спятил, раз предлагаешь такое.

— Вовсе нет. Передача этого кольца будет означать, что я оказываю тебе определенную меру доверия. Представь это как прелюдию к тому, чтобы взять меня в фамильяры, дорогая моя Мэгги.

Ее сердце чуть не остановилось, но она вспомнила совет Лолы, данный на днях, и при ответе почти не колебалась. — Ты исходишь из того, что ты мне нужен.

— Ты притворяешься, что нет? Что касается партнерства, оно было бы взаимовыгодным. Я достаточно силен, чтобы в зале совета все присутствующие слушали когда я говорю. Статус фамильяра — это выход, способ сбросить оковы изгнания. Стать свободным, покинуть этот город. Это не принесет мне быстрых друзей, но двор сможет следить за мной, следя за моим партнером. Мельчайшее из препятствий.

— "Мельчайшее" — понятие относительное, — сказала Мэгги. — И опять же, ты все еще исходишь из того, что я хочу тебя в фамильяры. Я даже не уверена, что ты мне нравишься.

— Все относительно просто, если ситуацию можно определить, — сказал Патрик. — Это кольцо определяется очень просто. Продолжение меня, золотой круг. Золото — для изобилия, круг — для проема, врат. Если ты возьмешь это кольцо и докажешь, что не будешь злоупотреблять способностью владеть всем контролем над чарами, которыми обладаю я, и если хорошо себя проявишь, я подпишусь тебе в подчиненные фамильяры, принеся любые клятвы, необходимые, чтобы моя сила не сокрушила тебя. Может, я тебе и не нравлюсь, но думаю, тебе нравится источник силы, который я предлагаю, мои знания и умения.

Мэгги отхлебнула молочного коктейля — не только, чтобы промочить горло, но для того, чтобы выиграть мгновение на раздумье. Коктейль частично растаял и был восхитителен на вкус.

Сделка тоже звучала соблазнительно, что лишь усиливало ее подозрения.

— А взамен я даю тебе...

— Рассмотри возможность поездки в Торонто, чтобы помочь мистеру Торбёрну, и позволь мне выбрать одну вещь из твоего рюкзака. Ценность для меня не так важна, как сентиментальный аспект.

— Это не успокаивает, — сказала она.

— Мэгги, дорогая, — сказал Патрик. Она почувствовала его чары еще до того, как он их применил. Слова, полные магии, обаятельные, призванные тронуть струны ее души. Он продолжал, не замечая или не заботясь о том, что эффект был невелик: — Мой главный интерес здесь — то, что происходит в Торонто. Интерес — вот ключевое слово. Позволь мне утолить этот интерес, и я приму эту неравную сделку.

— Одну вещь из моего рюкзака?

— Да.

— Это что-то, о чем я знаю, что оно там?

— Осмелюсь сказать, что должна знать, если только у тебя нет умственного расстройства вроде амнезии.

— Сначала я загляну в сумку, — сказала она. — Оставляю за собой право вытащить некоторые вещи. Если не захочу, чтобы они достались тебе.

— Значит, ты обдумываешь мое предложение? — спросил Патрик. Он улыбнулся, снова пуская в ход чары. — Фантастика.

Она отмахнулась от чар, словно от назойливой мухи, и на всякий случай стряхнула с себя невидимую пыльцу. Прежде чем сделать что-либо еще, она замерла, проверяя, не затуманился ли ее разум.

Полностью осознавая происходящее...

Она оглянулась на своих отцов.

— Они довольны, — сказал Патрик. — Я отвлек их и человека за стойкой, чтобы мы могли поговорить наедине.

— Если ты хочешь расположить меня к себе, то трогать моих отцов — не лучший способ, — сказала Мэгги.

— Приму к сведению. Клянусь оставить твоих родителей в покое.

Она расслабилась и принялась перебирать содержимое своей сумки. Внутри был кошелек, и она, не теряя времени, вытащила его. Остатки ее обеда, которые следовало бы выбросить раньше... ничего ценного.

Учебники — их потерю она могла себе позволить. Недоделанная домашняя работа... даже тут она не могла представить его интерес. Ручки?

Одна хорошая ручка, которую подарил ей отец. Сентиментальная ценность.

Патрик что-то говорил о сентиментальности. Неужели он хотел забрать ручку вместе с ее привязанностью к отцу? Мог ли он? Она не была уверена, что он на такое способен, к тому же он только что поклялся оставить их в безопасности.

Она отложила ручку в сторону, на всякий случай.

Остались только учебники и тетради. На всякий случай она не спеша пролистала тетрадь. Полгода записей и раздаточных материалов.

Она справится с неудобствами, если он заберет тетрадь из праздного любопытства к тому, как живут люди, или как материал для своих интриг. Следующий семестр станет сложнее, но ее образование не было главным приоритетом.

— Это ловушка? — спросила она.

— Я не питаю к тебе вражды, Мэгги, дорогая, — сказал Патрик. — Ты мне интересна, я бы себя запятнал, предложив стать фамильяром кому-то скучному. Мной движет интерес: Мэгги Холт в одной руке, Торонто — в другой. Совместить их кажется здравым смыслом.

Патрик сопроводил свои слова жестом, сложив руки вместе на слове "совместить".

— Ты ожидаешь, что это существо уровня Лорда, с которым мы встретимся, заманит меня в ловушку или иным образом навредит мне так, что твоя защита не сработает?

— Нет.

— Ты ожидаешь, что я навлеку беду своим приездом, нарушив перемирие и аннулировав договор с Младшим Кругом Якобс-Белл?

— Да, — сказал Патрик. — Это будет разочарование, но да. Ты навлечешь хаос на свою голову, приняв сделку, отказавшись от договора и помогая мистеру Торбёрну.

— Мэгги, — позвал ее отец.

Время вышло?

Мэгги забарабанила пальцами по стойке.

— Мэгги, — повторил он.

— Ты, наверное, мог бы отвлечь их подольше, — сказала она.

— Да, но я нетерпелив, — сказал Патрик. — Да или нет?

Мэгги забарабанила пальцами еще сильнее.

— Да.

Падрик улыбнулся. — Твоя сумка?

Ее сердце колотилось в груди, как сумасшедшее.

Падрик не спеша вынимал содержимое. Учебники и пенал, несколько тампонов, немного мелочи, ее тетради.

— Мэгги, — сказал ее отец, присоединяясь к другому отцу у кассы.

— Просто идите, — сказала она. — Я догоню. Это важно!

Отец бросил на нее весьма неодобрительный взгляд — но дверь закрылась, и остались только Падрик и Мэгги.

Она дважды удостоверилась, что ее Атам под рукой — на случай неприятностей. Она стригла им волосы гоблинов, и он, вероятно, был достаточно пропитан нечистотами, чтобы нанести Патрику реальный ущерб, если тот вдруг вздумает бузить.

Когда сумка опустела, Падрик тщательно ее осмотрел, вывернув наизнанку.

— Что ты делаешь? — спросила она.

— Удовлетворяю любопытство, во-первых, — ответил он.

— А во-вторых?

— Ищу, — сказал он.

Он взял тетрадь и пролистал ее.

— Что?

— Вот это подойдет, — сказал Падрик.

Он вытащил листок из кучи бумажек и раздаточных материалов, которые она засовывала между страниц, чтобы все шло в хронологическом порядке.

Контрольная работа с подчеркнутой оценкой "D".

Падрик снял кольцо.

— Это? — спросила Мэгги. — И все?

— Не совсем, — ответил Падрик.

Он провел по бумаге "веткой" на кольце — по горизонтали и по вертикали.

Затем оторвал отмеченную таким образом часть. — Это я отдам тебе, моя дорогая.

Она взяла листок с контрольной. Все было на месте, включая подчеркнутую "D". — Не понимаю.

Падрик перевернул свою часть так, чтобы она могла прочесть.

Мэгги Холт

По ее спине пробежал холодок. — Не понимаю.

— Ты повторяешься, моя дорогая.

— Ты тоже, — парировала она. — Хватит звать меня "моя дорогая", это странно и жутко.

Она знала, что ее голос звучит вызывающе, но ей не нравилось беспокойство, внезапно поселившееся в животе.

— А как мне тебя называть?

Она открыла рот, но ее имя... просто не шло с языка.

До нее дошло, какую ужасную ошибку она совершила.

Она потянулась к кольцу, но Падрик оказался проворнее и отдернул руку.

— Сделка... — начала она.

— Сделка была в том, что кольцо достанется Мэгги Холт, — сказал Падрик. — Мэгги Холт — это же мое имя.

Его имя. Теперь в его владении.

Он развернулся на табурете и спрыгнул вниз. — И, как обещано, я позабочусь, чтобы особа по имени Мэгги пересеклась с обессиленным Лордом, когда я приеду в Торонто. Как и было обещано, ты при этом ничем не рискуешь.

Я.

— Кто я? — спросила она.

Такой глупый вопрос, но такой весомый.

— Это очень хороший вопрос, — с улыбкой сказал Падрик. — Я бы поторопился найти на него ответ. Имена — это стержень нашего существа. Ты будешь страдать, если не заполнишь эту пустоту.

— Ублюдок.

Падрик начал окутывать себя мороком. Короткие черные волосы с ободком, изломанные брови, вечно застывшие где-то между гневом и хмуростью. Более низкое женское тело.

— Предвкушаю, — сказала она. Оно. Существо, принявшее облик Мэгги. — Поеду в Торонто. Наконец-то выберусь из этого города. Пока ты будешь страдать без имени — я окончательно укреплю свою маскировку. И да... помогу мистеру Торбёрну. Может от этого тебе станет легче.

— Ты говорил, что не испытываешь враждебности.

— И не испытываю. Как я и сказал — это чистый интерес. Меня очень интересует имя "Мэгги Холт", но к тебе лично я не испытываю никаких сильных чувств, — сказала новая "Мэгги".

— Ты ублюдок, — сказала девушка в клетчатом шарфе.

— Обязательно подумай о поездке в Торонто, чтобы вдобавок ко всему прочему не нарушить клятву. Хотя я и не советую. Ты можешь рассыпаться, как карточный домик, если рискнешь оторваться слишком далеко от связей, которые у тебя здесь пока еще есть, — сказала "Мэгги". — Так, мне нужно организовать все. Давненько у меня не было хорошей уловки и возможности попрактиковаться в актерском мастерстве.

Девушка в клетчатом шарфе в ужасе смотрела на Мэгги.

Мгновение спустя она нащупала Атам. Она шагнула ближе, до последнего момента пряча оружие за спиной.

Мэгги блокировала удар вилкой, поймав лезвие между зубцами.

Поворот, удар свободной рукой — и девушка в клетчатом шарфе лишилась своего инструмента. Чья-то рука сжала ее запястье и шею, легкий удар каблуком под колено лишил ее равновесия.

Посуда посыпалась с барной стойки, когда ее прижали к полу, лицом вверх.

— Этот инструмент, если я правильно помню ритуалы, по праву принадлежит Мэгги Холт, это имя называлось во время обряда. Жаль я не смогу им толком воспользоваться, но придется как-то обходиться, — сказала Мэгги, беря свой Атам в руку. — Ты уже ослабела, я чувствую.

Девушка в клетчатом шарфе крякнула, пытаясь вырваться, но пальцы Мэгги лишь сильнее сжались на ее горле, наказывая за сопротивление.

— Не мешай, — прошептала Мэгги на ухо безымянной девушке. — Побереги дыхание и силы. Тебе понадобятся и то, и другое. Как я и говорила, тебе предстоит усвоить уроки. Из хороших новостей — теперь перед тобой открылись новые двери, это бывает с заблудшими душами.

— Пошел ты, — выплюнула девушка в клетчатом шарфе, несмотря на пальцы, сжимавшие горло.

Кажется, она сама удивилась своему ругательству. Больше, чем Мэгги.

Мэгги отпустила ее, отскакивая назад, с кошельком в одной руке и почти пустым рюкзаком в другой, Атам за поясом.

— Веселье начинается, — сказала Мэгги, широко улыбаясь. — Не знаю, когда вернусь, но надеюсь, что очень, очень нескоро. Пока!

И тут же выскочила за дверь, то ли вприпрыжку, то ли бегом.

Девушка в клетчатом шарфе взяла себя в руки, переводя дыхание.

Папа. Отец.

Она собрала все свои вещи, которые смогла унести — разбросанные дурацкие школьные принадлежности, теперь бесполезные, — а потом побежала догонять их.

Семью Мэгги.

Она перестала бежать, только когда добралась до их заднего крыльца.

Она постучала, не в силах дышать из-за кома в горле.

Дверь открылась.

Отсутствие узнавания в их глазах было подобно мечу, пронзившему ее сердце.

Она была похожа на их дочь, но она не была Мэгги Холт. И когда встал выбор — второе оказалось важнее.

Она была приемной, ее биологическая мать жила в Торонто — а значит, она не могла претендовать даже на кровное родство.

Девушка в клетчатом шарфе отвернулась, прежде чем ей успели задать хоть один вопрос.