Толстожоп отточил это дело до совершенства. Считалось, что люди внутри здания находятся в безопасности. Дверные рамы, окна, водопровод — все было сделано из очищенного металла, "нержавеющей стали", как они ее называли.

Люди были настоящие засранцы, насколько он мог судить.

Гоблины в целом бывали всех форм и размеров. Одни толстые, другие тощие, одни мохнатые, другие чешуйчатые, у третьих была обычная кожа. Гоблины могли быть не больше белки или в пять раз крупнее человека, и самых разных цветов.

Однако некоторые правила оставались неизменными. Все были уродливы. Толстожоп не был исключением. Его дряблая кожа выглядела и пахла как та самая часть тела, в честь которой он получил свое имя, и для своего трехфутового роста он был гротескно толст, что придавало ему неуклюжий вид. Его ноги походили на переполненные сосиски, торчащие из украденных и обоссанных шорт, которые он носил. Среди местных гоблинов он был достаточно незаметен, чтобы избегать внимания Мудрых — знающих людей. Однако он был достаточно крупным, чтобы задирать гоблинов поменьше. Некоторые мелкие были достаточно быстры или хитры, чтобы держаться от него подальше, но те, кто не мог — платили. Кто-то давал еду или подарки, кто-то — наводки, а иные делились знаниями и трюками.

Металлическая дверь, металлическая рама, трубы... он ощущал их все, как человек мог бы ощутить пламя, протянув руку к огню и почувствовав исходящее тепло.

Один трюк Толстожоп подцепил от тощей мелкой гоблинши-стервы, звавшей себя Мерзляк. Облизать обе руки, облизать подколенки и локтевые сгибы, затылок. Важно было не столько лизание, сколько влага, а собственным языком пользоваться было проще и удобнее, чем снегом. Он расцарапал предплечья — достаточно глубоко, чтобы кончики пальцев намокли от крови. Как только появились мокрые пятна и кровь, он вытянул руки в стороны и почувствовал, как влажные участки холодеют от порыва зимнего ветра.

Двигаться с ветром, позволяя рукам двигаться так же, как ветер.

Какой-то жирдяй прошествовал мимо него. Толстожоп почувствовал движение воздуха, ухватил его окровавленными кончиками пальцев и последовал за ним.

Поймать ветер и пронестись на нем сквозь дверь, которую открывал мужчина.

Просочиться внутрь.

— Ты что-нибудь чуешь? — спросил кто-то рядом. Человеческий недомерок захлопнул один из металлических шкафчиков и повесил на него замок.

Толстожоп поспешил укрыться, прежде чем снова полностью материализоваться обратно.

Это не была настоящая граница, никакая сила не запечатывала это место, но здесь все равно было неуютно. Здесь отсекалось то, что давало гоблину силу и энергию. Это было немного похоже на удушье, немного — на холод. Он всегда чувствовал это — небольшое ощущение умирания, искру угасающую внутри него на мельчайшую долю, по чуть-чуть. И здесь, в окружении недомерков и металла, он чувствовал, что это происходит быстрее.

Гоблины делились друг с другом историями о том, кто такие гоблины и почему металл так проблематичен. Обычная история гласила, что каждый раз, когда Мудрый человек пил из чаши во время трапезы, кусочки пищи, упавшие в чашу и остававшиеся после того, как напиток был выпит, накапливались. Только это были деяния, а не напиток, и частицы Мудрого человека, а не пища. Жирные отпечатки пальцев, оставленные при прикосновении к чему-то неизвестному, кусочки кожи, которым суждено было нарасти, волосы, которые должны были выпасть с головы — все это неиспользованное добро должно было куда-то деться. Так появились гоблины.

Была и другая история, гласившая, что недобрый чародейский народец когда-то был как люди, но они отрубили себе все части, которые им не понравились — и эти части стали гоблинами. Толстожопу эта версия не нравилась.

К черту недобрый народец. Быть волшебными комками шерсти, сотворенными из людской пыли, грязи, жира, лобковых волос и стресса — это одно. А происходить от фэйри? Да пошла эта идея нахер вдоль и поперек.

Как бы то ни было, во многих историях был один или два общих элемента. Гоблины были остатками, обрезками, обретшими форму. Земля постоянно звала их обратно — чтобы поглотить, как ей и положено поглощать и разлагать все остатки — а металл был землей в очищенной форме. Или, может быть, процесс, создававший гоблинов, был...

Как бы там ни было, это было не то место, где он хотел бы оставаться. Нужно было максимально использовать удачный момент.

Передвигаться внутри было несложно — проще, чем в большинстве других мест. Люди здесь были неуверенные. Он видел это по меняющимся вокруг них узорам, по тому, как и куда падало их внимание. Он видел блуждающие прожекторы в кино и видеоиграх. В других местах внимание людей часто напоминало ему эти прожекторы — исходящее из их глаз блуждающее свечение, возникающее, когда они слушали. Здесь все было иначе. Внимание в основном было сосредоточено на них самих, лишь периодически отвлекаясь на конкретные цели.

Не всегда, но достаточно часто. Толстожоп тщательно укрылся от невнимательных взглядов, и для пущей верности постоянно следил за тем, куда они смотрят, и отталкивал их внимание, когда оно сворачивало в его сторону.

Сумка, стоящая у ног молодого человека, пока тот болтал с другом. Толстожоп учуял деньги и полез внутрь, перебирая содержимое, раздувая ноздри и принюхиваясь.

Бумажник из кожзаменителя, в переднем кармане сумки. Гоблин сунул его в свой карман, чтобы изучить позже.

— Ох, блин, — заныл парень, стоявший над ним, — откуда-то так мерзко пахнуло.

— Ты слишком близко к туалетам стоишь, — сказал его приятель. — Тебе надо шкафчик поменять.

Толстожоп двинулся дальше. Телефон, оставленный на дне одного из открытых металлических шкафчиков, — в карман. Металлический футляр, торчащий из сумочки... он открыл его и обнаружил ватные палочки с ниточками, свисающими снизу. Он запихнул их в сумку какому-то парню. Ей придется обойтись, да и парень все равно выглядел большой неженкой.

Выбравшись в главный коридор, он обнаружил, что народу стало больше, отвлекать внимание стало сложнее. Таких сложностей он не любил; он решил переждать и затаился под красочно украшенным стендом с искусственными листьями, ягодами и прилепленным снежным идолом.

Прозвенел звонок, толпа в коридоре начала редеть. Можно было двигаться дальше.

Раздевалка, от которой разило девичьим потом... неудача. Дверь была закрыта, а ему не хотелось снова тратить силы, чтобы пройти сквозь воздух.

А вот туалет, напротив раздевалки, — то что надо. Дверь была подперта и оставалась приоткрытой. Раздевалка будет следующей.

Он проскользнул внутрь.

Какая-то стерва сидела на подоконнике, пока ее подружка с толстыми лодыжками размазывала пудру по всему лицу. Та, что на подоконнике, рассеянно смотрела в никуда. Хотя сейчас ничего не привлекало ее внимание — именно такая рассеянность могла заметить кого-то вроде него, балансирующего на грани видимости.

Переть напролом было стремно. Вместо этого он свернул направо, укрывшись под раковинами и за огромной сумкой, которую толстоногая оставила у стены.

Порывшись, он обнаружил бумажник.

Делать было нечего, он принялся его потрошить.

Пусто. Ни единой монетки, ни бумажки.

Сука. Нищая толстоногая бледная сука.

Он вытащил самые блестящие карточки и просунул их сквозь вентиляционную решетку у раковины. Положил бумажник на место, затем снова принялся за сумку.

Маленький пенал с письменными принадлежностями. Он сломал несколько ручек — те, что выглядели получше — и разбросал обломки внутри, чтобы из них вытекли чернила.

Еще один мешочек? Он медленно расстегнул молнию.

Шприцы. Маленький стеклянный пузырек, наполненный жидкостью.

Не тот веселый вид шприцевой бурды, а тот, что выдают человеческие доктора.

Она что, решила его кинуть? Он потратил столько сил, чтобы сюда добраться — а у нее ни хрена нет?

Да пошла она!

Он отвинтил крышку стеклянного пузырька, затем полез в карман. Герметичный пакетик с белым порошком.

Сука должна понять, что шприц — для веселой бурды.

Он осторожно занялся пересыпанием порошка в стеклянный пузырек. Он знал, где достать еще, это будет хорошо. Не сразу, но со временем.

Толстожоп даже подумал как бы сделать это регулярным занятием. Если бы только он мог как-то копаться в ее вещах...

Его мысли прервались, когда дверь позади него открылась. Он шевельнул рукой, готовый отвести внимание в сторону.

Эта стерва тут же сфокусировалась на нем. Он снова шевельнул рукой, чтобы отвлечь ее внимание и убраться в другую сторону — но она не сдвинулась с места.

Светлые волосы, длинные и шелковистые, кольцо в носу и еще кольца в ушах, ярко-зеленая краска вокруг глаз.

Он уставился на нее, она — на него. У него внутри все похолодело и сжалось от страха, а страх был не так уж далек от гнева. Если она создаст ему проблемы, что он сможет сделать ей в ответ?

— Что? — спросила та шлюха у окна.

— Ничего, — ответила новенькая стерва.

Одна из Дюшанов. Она ничего не скажет. Гоблины не трогали семьи, держались тихо — семьи не трогали гоблинов.

Таков был уговор.

Девушка направилась к самой дальней кабинке туалета, бросив на него предостерегающий взгляд.

Он почувствовал облегчение и на мгновение задумался, не подглядеть ли все-таки.

Он закончил подмешивать порошок в лекарство, а затем убрал все на место.

Да пошла она, дешевая толстоногая шлюха.

Он порылся в сумке, любопытствуя, нет ли там еще чего-нибудь, с чем можно было бы позабавиться. Презервативы и таблетницы были забавными, но у этой суки ничего такого не было.

Он остановился на бумагах.

Посмотреть бумаги, выяснить имена. С теми, что испещрены красными пометками и кружками, возиться бесполезно.

Он почти самодовольно подумал, что мелкие гоблины не додумались бы до такого.

Найти чистые листы, ближе к концу.

Найти другие бумаги для подсказок. Лучше всего сделать это по-умному. Чтобы имело смысл. Иногда — красочная угроза учителю, с упоминанием старой плохой оценки, или рисунок на полях.

Намеки на насилие и оружие хорошо работали. Или что-нибудь странное, вроде сердечка, нарисованного кровью. Заставить тупых людей отправить ее к врачам, чтобы ковырялись в мозгах и осматривали ее тело.

Он уже проделывал такое, не так давно.

Но эта не дала ему ни одной зацепки. Простая, тупая, скучная сука.

На одном из листков в тетрадке сверху было два имени, написанных разным почерком. Работают вместе?

Он вернулся к незаконченной работе и стер верхнее имя, скопировав другое, подделав почерк. Могут сдать две копии. Глупая ошибка. Это вызовет подозрения.

Он положил листок на место, а затем спрятал мешочек с порошком в самый нижний угол сумки, в складку.

Немного все перемешать.

Толстожоп не всегда понимал их обычаи, язык или перемены с былых времен. Зато он понимал уродство, которое было им присуще от природы, и быстро соображал, когда это помогало ему лучше делать свое дело. Он понимал, как легко их вывести из себя, сбить с пути. Один инцидент — странность. Целая серия? Немного наркотиков, обвинение в списывании? Люди забеспокоятся, станут ее сторониться, они...

Он ухватился за трубу под раковиной и поднял ноги с пола, прячась в тени, пока шлюха забирала свою сумку.

Если через неделю она все еще будет ходить в туалет с подружкой для компании, он придумает для нее что-нибудь еще. Он снова найдет ее, выяснит, где она живет, и развернет целую кампанию. Он убедит ее, что она сама это с собой делает. Изолировать, пара других трюков, разобрать жизнь на части, уничтожить.

Она будет страдать. Он хищно ухмыльнулся, глядя ей вслед.

Что теперь? Нужно подождать, пока коридоры опустеют, прежде чем вскрыть автомат с едой и деньгами.

Две кабинки были заняты. Одну он трогать не смел. Оставалась еще одна возможная цель.

Он широко улыбнулся.

Здесь еще можно было провернуть немало забавных штук. Напугать их в нужный момент, выхватить сумку и убежать, харкнуть им в штаны или трусики...

Эта была в колготках — их можно было порвать, или можно было порыться в карманах и что-нибудь ей подбросить. У него много чего хранилось. Живой таракан, две многоножки, клок волос, кишащий блохами, свежее дерьмо в пластиковой обертке...

Он решит, когда увидит, как она выглядит. Может, сделает все сразу. А потом оставит метку, чтобы остался страх, дурные предчувствия, чтобы впечатления остались с ней.

Он низко пригнул голову, чтобы пролезть под дверью кабинки.

Цепь легла ему на шею.

— Нет! — взвизгнул он, хватаясь за металлические звенья. — Нет, нет, пошла ты!

— Тшш, — сказала практик, затягивая цепь. Ее темно-каштановые волосы были коротко подстрижены и убраны с лица металлическим ободком. На ней все еще было зимнее пальто и клетчатый шарф.

Он чувствовал, как его сущность утекает, впитывается в металл.

Вот каково это — умирать. Только он не умрет. Станет слабее, и ему понадобятся годы, чтобы восстановиться.

— Пожалуйста, помилуй, — проговорил он, понизив голос, притворяясь, что подчиняется ее желанию тишины.

Она улыбнулась, показав зубы, ее глаза озорно сощурились. — С чего ты взял, что я из милосердных?

Толстожоп завизжал во весь голос, полосуя воздух когтями. Она ударом вышибла из него дух, затянула цепь так туго, что ему пришлось вцепиться в нее, пытаясь спасти глотку, а затем обмотала цепь вокруг его головы, сунула в рот и обмотала вокруг рук, связывая их.

Из его карманов посыпалось дерьмо, когда она подняла его ноги, жестоко выгибая их назад. Вторая цепь появилась из ее сумки, обвилась вокруг его ступней и прошла через локти, пока конечности не оказались связаны. Каждое звено цепи отнимало часть его силы, пока он не ослабел настолько, что уже не мог высвободить руки из-под металла.

Такой позор ему никогда не смыть.

■

Мэгги закончила связывать гоблина, затем вытащила его из кабинки и швырнула так, что он отлетел в угол туалета, скребя цепями по плитке.

— Ты ведь из этих, мерзких, да? — спросила она, наклонившись над раковиной и моя руки по локоть.

Гоблин прохрюкал что-то, что очень сильно напоминало ругательства в ее адрес.

— Ага, ну, и тебе того же, Сморчок.

Дверь другой кабинки открылась, и оттуда вышла девушка, Дюшан. Лола Дюшан, кажется? Трудно было их всех запомнить. Они были так похожи.

Лола подошла к раковине через одну от Мэгги и тоже начала мыть руки.

Гоблин, не в силах говорить, принялся делать непристойные движения тазом в их сторону. Лола мельком взглянула вниз, затем с отвращением отвернулась.

— Прекрати, гоблин, — резко приказала Мэгги. — Если не хочешь, чтобы я на него наступила.

Гоблин замер.

— Извини, — обратилась она к Лоле. — Проблема с гоблинами. Они умеют опускать тебя до своего уровня.

— У нас есть договор, — указала Лола. — Мы не трогаем гоблинов, они не трогают нас.

— Это у вас, ребята, есть договор, — заметила Мэгги. — Я ни на что не соглашалась и никакой выгоды не получаю. Я что-то упускаю?

— Здесь так принято.

— Считай меня анархисткой, — Мэгги закончила мыть руки и стряхнула с них воду.

— Анархия не работает, — сказала Лола. Она ногтем сковырнула черное пятнышко у глаза.

— Для стран не работает. А как личная философия — просто прелесть.

— Пока не осознаешь, что осталась совершенно одна, — сказала Лола. — Ты счастлива быть одна?

Мэгги пожала плечами. Она подошла к окну, проверила, может ли коснуться металла, затем обернула руку шарфом, чтобы защититься от холода, и рывком распахнула створку.

— Черт, вот это холодрыга, — сказала Лола. — Какого хрена ты творишь?

— Убираю Мистера Морщинистого до лучших времен, — ответила Мэгги. — Если только он прямо сейчас не кивнет мне в знак того, что готов сотрудничать.

И Мэгги, и Лола уставились на гоблина.

Тот разок дернул тазом в воздух. Весьма впечатляюще, надо сказать, учитывая сковывающие его цепи.

— Ясно-понятно, — сказала Мэгги. Она схватила цепи и подняла его с пола. — Тяжелый же ты, мелкий сопляк, а?

Ответ гоблина прозвучал глухо, но его взгляд говорил сам за себя.

Она держала его над открытым окном.

За спинами Мэгги и Лолы открылась дверь туалета. Мэгги все еще держала гоблина за окном.

Учительница.

— Вы обе должны быть на уроке, — сказала женщина.

— Я новенькая, — ответила Мэгги. — Все еще осваиваюсь в городе.

— Я точно знаю, что это неправда, — возразила женщина. — Твое имя уже гуляет по учительской, Мэгги. Мы обсуждаем наших учеников.

*Я и правда новенькая, если разобраться,* — подумала Мэгги. — *И я все еще осваиваюсь в городе.*

Тем не менее, она постаралась изобразить подобающее смущение.

— Должна предположить, что ты используешь подоконник как пепельницу. Пожалуйста, скажи мне, что это сигарета, а не что-то, за что тебя могут отстранить от занятий.

Гоблин извивался, пытаясь дотянуться пальцами и поцарапать руки Мэгги. Мэгги перехватила цепь так, чтобы он не мог ее коснуться.

Женщина, конечно, ничего не видела. Гоблин наложил на себя морок, и что-то подсказывало Мэгги, что учительница была из тех людей, которые могут посмотреть прямо на Иного и уйти, ничего не заметив.

— Ни то, ни другое, — сказала Мэгги. — Хотите проверить дыхание?

— Да, а вот и проверю твой блеф, чем бы ты ни занималась. Пожалуйста, сначала закрой это окно. — сказала женщина.

Мэгги кивнула, переключая внимание на окно: — Просто пытаюсь посмотреть, нет ли чего снаружи... ага.

Она усадила гоблина на самый краешек подоконника, затем зацепила металлический карабин на конце цепи за выступающий край оконной рамы.

Легкий толчок — только по цепи — и он с воплем полетел вниз. Мгновение спустя он резко дернулся и остановился, на этот раз закричав от боли.

Это длилось всего секунду или две. Затем он завопил от ярости, поняв, что она сделала. Цепь раскачивалась из стороны в сторону, пока он бился.

Мэгги захлопнула окно и обнаружила учительницу в шаге позади себя.

— Проверка дыхания, — сказала учительница.

Мэгги дыхнула ей в лицо.

— И руки тоже.

— Возможно, вам не стоит...

— Руки, — повторила учительница тверже.

Мэгги протянула руки. — Я же говорю вам...

Женщина принюхалась, затем отшатнулась. — Боже правый. Вымой руки.

— Я мыла.

— Вымой руки еще раз, — раздраженно сказала женщина. — Потом иди в канцелярию, возьми записку об опоздании и отправляйся в свой класс. Лола Дюшан?

— То же самое, я поняла, — сказала Лола.

Женщина повернулась, чтобы уйти, но задержалась у двери. — Мэгги?

— Да, мэм?

— Подумай о том, чтобы показаться врачу.

Женщина хлопнула дверью.

— Гоблинская вонь, — прокомментировала Мэгги. Она осторожно понюхала свои руки, потом скорчила гримасу. И снова принялась мыть руки. — Кажется, я даже не касалась его напрямую, когда выпихивала в окно.

— Наверное, на одежду попало, — заметила Лола. — И на мою тоже. Пойдешь со мной в канцелярию? Мне нужно кое о чем поговорить.

Мэгги кивнула, быстро споласкивая руки от мыла.

Лола придержала для нее дверь, когда они выходили.

— Теперь мы подруги? — спросила Мэгги. Она легонько толкнула Лолу плечом. — Подельницы?

— Нет, — без тени юмора ответила Лола.

— Как холодно, — сказала Мэгги. — Так меня отшивать. Могла бы хоть подыграть или подкинуть тему, чтобы разговор не затухал.

— С анархистами дружить бывает слишком опасно.

— Придерживаешься партийной линии Дюшанов, Лола? Что они там вам твердят? Держись подальше от посторонних, они опасны и испортят тебя? Оставайся в нашем культе чаровниц-черных вдов, выходи замуж за отвратительного старика, на которого мы тебе укажем, выроди очередного клона Дюшанов, хлебай их пойло...

— Если уж говорить об опасной компании, то практики, совершающие глупые ошибки вроде отказа от способности ругаться, точно где-то в верхних строчках рейтинга.

— Я сделала не совсем это, — возразила Мэгги. — Но эй, отличная перепалка. Я еще могу обратить тебя в свою веру.

— Да ну? Расскажи-ка. Сколько мне осталось до того, как я начну хладнокровно убивать людей, Мэгги?

Слова ударили, словно кулаком.

Мэгги выдавила фальшивую улыбку: — Если это перепалка, то удар слишком уж... прямо в яремную вену, не вписывается в общий ритм, к твоему сведению.

— Учту. И раз уж мы обмениваемся советами: если хочешь притвориться, что мои слова тебя не задевают, не делай такую многозначительную паузу перед ответом.

Вопреки себе, Мэгги снова помедлила, пытаясь собраться с мыслями. — Думаешь, ты лучше меня?

Глупо. Если спор — это обмен ударами, то она только что упустила свою возможность и подставила подбородок под новый удар.

Разумеется, Лола ухватилась за шанс: — Мы цивилизованны, мы что-то строим. А ты что — занимаешься метафорическим копанием в грязи в поисках тараканов? Я даже не могу подобрать подходящую метафору для того, что ты сделала с последней наследницей Торбёрнов, это еще ниже. Тот факт, что это нужно было сделать, ничуть не умаляет мерзости поступка. Мы никогда не будем друзьями, поняла?

— Мои метафорические тараканы могли бы перерезать тебе глотку и насрать тебе в рану, — сказала Мэгги.

Взгляд, которым Лола ее одарила, был бесценен. Неужели ей удалось заткнуть Дюшан?

— Могли бы, но не станут. Я просто говорю, — добавила Мэгги, прежде чем Лола успела придумать ответ или раздуть из этого проблему. — Не волнуйся. Ты можешь и не быть дружелюбной, но я намного милее, чем кажусь.

Даже теперь Лола не нашлась с ответом.

Что и сработало. Возвращаясь к метафоре обмена ударами — она только что схватила стул и огрела им Лолу по затылку. Друзей ей это не прибавило, но спор она выиграла.

— Ты сегодня энергичнее обычного.

— Конец семестра, и я довольно счастлива, что все сложилось так удачно, хочешь верь, хочешь нет.

— Ты в Якобс-Белл. Ты убила невиновную ни в чем девушку. И ты счастлива?

Лола не могла не знать, какой эффект производят эти слова, и это задевало. Лола постоянно об этом напоминала. Она понятия не имела, чего это стоило, каких бессонных ночей и стыда, и все же бросала ей это в лицо.

От этого настроение Мэгги только ухудшилось, но она не хотела сказать что-нибудь, о чем они потом обе пожалеют. "Я прикажу гоблину перерезать тебе глотку и насрать в рану" — было далеко не худшим из ее арсенала.

Мэгги глубоко вдохнула, затем медленно выдохнула, прежде чем ответить. — Довольно счастлива, за неимением лучшего слова. Я сейчас в лучшем состоянии — и морально, и эмоционально, да и буквально. Чертовы кошмары прекратились. Я знакомлюсь с людьми и завожу типа-друзей.

— Типа-друзей вроде мистера Морщинни, туалетного гоблина?

— Нет, — ответила Мэгги.

— Потому что он куда более подходящий выбор для друга, чем Блэйк Торбёрн.

— О Блэйке зря так говорят.

— Может быть. Но я все равно не понимаю, как ты можешь с ним общаться. Тебе не страшно?

— Не-а. Посмотри, где мы сейчас. Что может быть хуже старшей школы?

Возникла пауза. Лола решилась: — Кстати, об этом. Я хотела поднять кое-какой вопрос.

— Мы почти у канцелярии, — сказала Мэгги, указывая пальцем. — Чертовски жаль.

— Где твой класс?

— География. Он в...

— Я знаю, где он. Кто закончит первым, ждет другого, пойдем обратно вместе.

— Отказываешься от своего "никогда не будем друзьями"?

— Нет, но мне нужно кое-что с тобой обсудить, и... — Лола замолчала, когда мимо кто-то прошел, — здесь нельзя.

— Не знаю, они сверяют время на записках, и будет куча мороки, если мне придется возвращаться в канцелярию объяснять, почему прогулка заняла у меня...

— Тогда за школой после уроков. Это серьезно. Мне нужно несколько минут твоего времени.

— Это серьезно? Ловушки тоже бывают серьезными.

Лола вздохнула. — Я обещаю, что в результате этого тебе не будет причинен никакой умышленный вред, прямой или косвенный, преднамеренный, нынешний или будущий, исходящий от меня. Ты под моей защитой, до тех пор, пока не начнешь этим злоупотреблять.

Мэгги подумала, потом сказала: — Ладно.

Лола кивнула.

Мэгги шагнула наперерез Лоле, преграждая ей путь, прежде чем та успела дойти до двери канцелярии. Она сама открыла дверь и придержала ее.

Равноправие. Ты держишь дверь для меня, я держу дверь для тебя.

Проходя мимо, Лола не отводила взгляда, пугающая до чертиков. Даже походка у нее была изящной. Убери макияж и пирсинг — и она вылитая Дюшан. Какое разочарование. Этот стиль мог бы быть маленьким бунтом, но... нет.

"Интересно, как это сочетается со всей этой их историей с браками по договоренности, — подумала Мэгги. — Это ее временный выбор, и она вернется к дюшанской норме, когда Дюшаны этого захотят? Или она сама определяет кем хочет быть, а они находят партнера, готового принять то, что есть? Или этот образ — чисто потому, что Дюшанам понадобилась девушка с определенным стилем для конкретного мужика?"

Каким бы ни был ответ, это все было мерзко.

Мэгги последовала за Лолой в канцелярию.

Когда Мэгги только переехала сюда, она думала что пойдет в школу, где будет всего горстка классов — по одному на каждую параллель.

На деле же школа Святого Себастьяна оказалась не такой уж и маленькой. Восемьсот учеников, плюс-минус. Все атрибуты обычной старшей школы. Единственная загвоздка — это была единственная настоящая старшая школа в Якобс-Белл. Дети всех практиков округи учились именно здесь.

Мэгги терпеливо ждала в очереди, пытаясь медитацией подавить раздражение и желание что-нибудь ляпнуть. Это было бы именно то, чего учителя добивались.

Если ученик опаздывал на урок больше чем на пять минут, школьные правила требовали идти в канцелярию за запиской. Из-за скопившихся опоздавших каждое утро в это время набиралось человек двадцать, а то и больше. Поход в точку, которая непременно оказывалась самой дальней от нужного класса, ожидание в очереди, объяснение причины, ожидание, пока секретарь все запишет, возвращение обратно — все это заставляло опаздывать еще сильнее.

Учителя хотели вывести опоздавших из себя. Думали, что поступают умно, вдалбливая свою мораль этой "тонкой" монотонной тратой времени, хотя на самом деле — ничуть не бывало.

Внимание Мэгги отвлекло появление еще одной практикующей.

Голову повернула не только она.

Блондинка, с чертами лица слишком резкими для Дюшан, не красавица и, пожалуй, слегка худощавая. Она была настолько грязной, что это было видно с другого конца комнаты.

— Твою мать, — пробормотала Лола себе под нос. Она вышла из очереди и поспешила вперед.

Но директор был ближе и первым подошел к Шиповник.

Тон разговоров в помещении изменился. Беседы сменились сдержанными вопросами и ответами. Казалось, половина присутствующих понятия не имела, кто такая Шиповник, другая половина горела желанием поделиться подробностями, и все старались говорить достаточно тихо, чтобы подслушать.

У Мэгги было еще одно преимущество.

Она сунула руку в карман и сжала заостренный, кожистый предмет.

— Слушай, — прошептала она еле слышно.

Ухо гоблина в ее руке потеплело.

Директор окинул взглядом толпу. Когда он заговорил, Мэгги услышала его слова через свою руку. — Пройдемте в мой кабинет?

— Нет.

— Вы не посещали школу весь семестр.

— Я и сейчас не собираюсь посещать школу. Мне нужно встретиться с кое-кем. Если вы скажете, в каком классе...

— Будьте добры, пройдите в мой кабинет...

— Нет, — отрезала Шиповник. — Я не люблю замкнутых пространств. Перестаньте просить.

— Учитывая вашу ситуацию, я вынужден буду позвонить в службу опеки...

Лола подошла к директору и Шиповник. Она встретилась взглядом с Мэгги, затем поднесла руку к своему уху.

Ухо гоблина в руке Мэгги похолодело.

Затем Лола что-то сказала директору. На это ушло столько силы, что Мэгги почувствовала укол зависти. Будь у нее столько силы... она бы ее копила. У нее не было бы выбора. Но Лола могла запросто ее растрачивать. Возможно, в расчете на то, что кто-то ей это возместит, а может потому, что у нее действительно была лишняя. Дюшаны и впрямь были на ступень выше.

Директор повернулся к Шиповник и сказал: — Я поговорю с вами, как только это закончится. Пожалуйста, подождите здесь.

И он вышел из канцелярии.

Связь, тянувшаяся от него, петляла по этажам и обрывалась в никуда, словно лента с растрепанным концом. Пустая затея. Он дойдет до ее конца, а потом не сможет вспомнить, зачем вообще уходил.

Мэгги наблюдала за тайной беседой Лолы и Шиповник, чувствуя на себе их быстрые, косые взгляды.

— Ваше имя? — спросила секретарь.

— Мэгги Холт.

— Причина опоздания?

Проблема с неумением лгать — в таких ситуациях так и тянет съязвить.

— Ну, это тот самый день месяца...

Или тот самый день недели, когда является мистер Морщинистый.

Секретарь одарила ее крайне невозмутимым взглядом.

— Проблемы с уборной, — тихо сказала Мэгги.

— Если эта тенденция сохранится, вам, возможно, придется отработать несколько волонтерских часов.

— Волонтерских часов?

— Отработка.

Блин.

— Идите на урок, — сказала секретарь, протягивая Мэгги бумажку.

Мэгги так и сделала, оглянувшись через плечо на Шиповник и Лолу, которые все еще болтали.

Оказавшись в безопасности в коридоре, она вытерла салфеткой кровь с уха гоблина со своей руки. Может, удастся выжать из него еще одно полезное применение, прежде чем оно окончательно истощится. Это была взятка от гоблина, чтобы она его отпустила. Если ей понадобится еще одно ухо — возможно, придется добывать его самой.

Добравшись до класса, она показала записку, на которую учительница даже не взглянула, а затем нашла свою парту.

В классе было тихо, все корпели над какими-то заданиями, время от времени что-то записывая.

Учительница возникла у ее парты и, наклонившись, чтобы говорить тише, протянула ей листок с заданием и проверенную контрольную. — Твои успехи были бы куда лучше, если бы ты чаще появлялась на уроках. Я могу делать тебе поблажки лишь до определенного предела, учитывая твои обстоятельства.

Мэгги кивнула.

На контрольной красовалась большая подчеркнутая буква D.

В ее классе было двое Дюшанов и один Бехайм. Она чувствовала их взгляды, в каждом — тяжесть слов Лолы, усугубленная оценкой и тем фактом, что они, вероятно, слышали слова учительницы.

Обвиняющие, снисходительные. Все думали об одном и том же.

Убийца.

Эта мысль извлекла из глубин памяти другую: кровь, тьма и огонь.

Она больше теребила ручку, чем корпела над заданием. Упоминание убийства, история с Торбёрном, недавняя поимка гоблина — все это отвлекало. Поимка была хорошим отвлечением, Блэйк — неплохим, а вот убийство — плохим. Убийство Молли было сродни всем ужасно неловким и обидным вещам, которые она говорила и делала в детстве, собранным воедино.

Она была лишь посредником, передала указания Лэйрда гоблинам, но это все равно оставило в ней стыд, похожий на незаживающую рану, которая постоянно ныла, особенно сильно — когда она пыталась уснуть. И отзывалась удесятеренной болью, стоило ей самой или кому-то другому ее разбередить.

Именно поэтому, в некотором смысле, она и пропускала уроки.

Дело было не в том, что она не ходила в школу — а скорее в том, чем она занималась, когда все-таки приходила. Она предпочитала забиться на лестничную клетку, держаться подальше от чужих глаз и заниматься своими делами. Если у нее был припрятан гоблин — она могла пропустить урок, чтобы вытащить его и поторговаться, предлагая свободу в обмен на какой-нибудь приемчик, фокус или небольшое объяснение того, как все устроено. Самых тупых можно было ловить снова и снова, выжимая из них все до капли. Она могла читать в библиотеке, отрабатывать приемы на крыше школы (когда была еще осень), делать записи и строить планы.

Таким образом, она, может, и пропускала каждый из своих уроков раз в неделю — но все еще держала обещание. Она все еще ходила в школу, как и обещала своим отцам. Технически.

На большее она была не способна. В последнее время она спала лучше, но "лучше" не означало "хорошо".

Пропуская уроки, она могла подготовиться, собраться с духом — а подготовка, в свою очередь, помогала расслабиться.

В некотором смысле это был ее окольный путь к спокойствию, пусть и временному.

Но становилось лучше. Теперь у нее был союзник. Союзники.

Вроде как друзья.

Блэйк был одним из них. Он все еще мог дать ей почитать книги. Хотя он только что и умчался в Торонто — он обязательно вернется. Когда он вернется, и решит свою проблему с барьером — он даст ей доступ к книгам, а с доступом к книгам она улучшит свои возможности, подготовится к неприятностям, справится с ними, и все будет хорошо.

■

— Торбёрн, вероятно, не вернется, — сказала Лола. — Я не могу раскрыть тебе ключевые детали, но об этом говорят четыре разных гадания.

Лола — старшеклассница, на год старше Мэгги — была здесь вместе с Пенелопой, Джоанной, Хлоей и Леей. Не все Дюшаны школьного возраста, даже не половина, но достаточно.

Гэвин, Оуэн и Крейг Бехаймы тоже были здесь, как и Шиповник, Патрик, Эвонна и Келлер.

Плюс морщинистый гоблин, закованный в цепи — которого она забрала когда учебный день закончился — и притащила с собой.

Мэгги по очереди посмотрела на каждого из них в поисках намека, подсказки.

Они были смертельно серьезны, и что бы они там ни обсуждали, они делились этим друг с другом, но не с ней.

— Ну вы и козлы, — сказала Мэгги. — Зачем вы мне это говорите?

— Ты вот-вот станешь проблемой, — сказал Гэвин. — То голосование на совете должно было стать предупреждением. Весьма настойчивым намеком на то, что тебе следует либо взяться за ум, либо убираться.

— Надо сказать, — Мэгги засунула руки в карманы, — я не оценила, что ты проголосовал за мою казнь.

— Я попытался донести до тебя мысль, как дополнение к главному пункту. Ты наехала на меня...

— Я просто подшутила.

— Ты наехала на меня, — сказал Гэвин. — Ты натравила на меня гоблинов.

— Я подшутила, чтобы восстановить справедливость, потому что вы, мудаки, решили, что новенькой нужно указать на ее место, или что-то в этом дерьмовом духе.

— Меня попросили проверить тебя, посмотреть, как ты действуешь, какой ты практик. Я сделал, как просили. Какими бы ни были твои оправдания, ты напала на меня с чрезмерной силой, и тебе пора бы понять, что наживая здесь врагов, и вдобавок переходя черту и привлекая внимание не-практиков — ты ставишь себя в опасное положение. Поэтому я проголосовал. Другие поступят так же, пока до тебя не дойдет.

— Скукота, — сказала Мэгги. — Ты только ради этого со мной связался? Я и так почти все это знала, и если мы собираемся пережевывать старые споры...

— Мэгги, дело не в этом, — сказала Пенелопа. Она была самой старшей из присутствующих людей, и ей хотелось верить, что это дает ей больше авторитета.

Мэгги замолчала, ожидая продолжения.

— Учитывая происходящее с Торбёрном, мы не можем допустить слишком много непредсказуемых игроков. Вот посмотри на нас. Мы следующее поколение практиков. За исключением твоего гоблина, и Патрика с его компанией, которые сами себя пригласили...

— Звучит так, будто нам здесь не рады, — вставила Эвонна.

— Мы — тоже часть следующего поколения, и будем частью поколения после него, и так далее, если не случится чего-то странного, — сказал Патрик, — и, верите или нет, мы относительно молоды. Мы вечно актуальны. Хотелось бы думать, что мы тоже в счет.

Пенелопа помедлила. Ее канарейка бросила на нее взгляд, на который птица вроде бы не способна, и Пенелопа продолжила, словно Патрик ничего и не говорил. — Нынешнее поколение занимается своими делами. Мы — своими. Мы обсудили это между собой, мы, практики. Исходя из предположения, что ты не планируешь покидать Якобс-Белл в ближайшее время...

Пауза, дающая Мэгги возможность вставить слово.

— Планов уезжать в ближайшее врем нет. Переезд — та еще заноза в заднице, а мои родители очень хотят где-нибудь осесть и оправиться от того, что случилось дома.

— ... Да. Что ж, раз ты остаешься, и ты почти взрослая, мы подумали, что можем считать тебя одной из нас. Лет через десять мы станем советом, ну, или некоторые из нас. Мы предлагаем тебе мир. Отдельно от официальных дел совета, но честно, и это предложение останется в силе, когда мы займем их места.

— Мир?

Пенелопа продолжила: — Мы оставим тебя в покое. Мы оставим в покое твою семью. То, что Гэвин сказал, пусть и витиевато, сводится к тому, что ты можешь быть нашим врагом, и всякие штуки вроде голосования будут все ближе и ближе подталкивать тебя к неприятностям, или ты можешь принять это предложение. Ты будешь делать то, что тебе нужно, и делать это без всяких помех с нашей стороны, при условии, что ты будешь соблюдать условия.

Мэгги вытащила руки из карманов и скрестила их на груди. — Лола сказала что-то вроде "мы никогда не будем друзьями".

— И не будем, — сказала Лола. — Но мы можем оставить друг друга в покое и существовать в одном пространстве, не вцепляясь друг другу в глотки.

Пенелопа вмешалась: — Все не изменится в одночасье. Возможно, поначалу будет немного неловко, пока мы утрясем детали, но мы можем удержать наших родителей от того, чтобы создавать тебе проблемы, предотвратить дальнейшие голосования о твоей казни. Когда наши родители отойдут от дел — а мы займем их места в городском совете — мы сможем поднять и тебя вместе с нами.

— Со временем у тебя будет столько же влияния, сколько у Старухи, Фэйри, Шиповника или любой другой местной силы, — сказала Лола.

— Ты мне тоже не нравишься, — сказал Гэвин, — Но я готов сотрудничать, если это значит, что ты не испортишь все к чертям. Мы можем направлять тебе помощь. Ресурсы, знания, индивидуальные уроки, если кто-то захочет — или если ты захочешь — поторговаться. Если ты хочешь сосредоточиться на гоблинах, мы можем изменить порядок вещей. Сильные гоблины будут доставаться тебе, а не погибать, мы будем сообщать тебе, если что-то происходит с гоблинами.

Мэгги дважды проверила, нет ли тут каких-то скрытых связей. Никаких явных манипуляций. — Но есть условия?

Гэвин пожал плечами. — Ничего слишком сложного. Во-первых, ты не должна вмешиваться во всю эту историю с оспариванием Лордства над Якобс-Белл. Надеюсь, ты не настолько безумна, чтобы даже подумать ввязаться в эту игру.

— Не-а.

— Тебе это выгодно, — сказала Пенелопа, — Позволить событиям развиваться. Если мы или наши семьи станем Лордом, мы сможем отдать тебе должное. Клянемся. Мы станем Лордом, ты станешь...

— Подчиненной, — сказала Мэгги.

— Я бы скорее сказала, ты станешь сильнее, с нашей поддержкой, — сказала Лола. — Мы не просим рабства. У тебя будет свобода воли. Ты сможешь быть занозой в наших задницах и голосовать против каждой нашей идеи, пока соблюдаются основные правила. Пока ты не лезешь к "трону" и позволяешь Якобс-Беллу стать чем-то лучшим.

— И? — спросила Мэгги. — Это не могут быть все условия.

— Это не условие, поскольку Шиповник не согласилась, — сказала Лола, — Но мы были бы очень признательны, если бы ты не вмешивалась в свадьбы. Это было бы вмешательством в игру за Лордство в общем смысле, хоть и не технически.

— Ладно, — сказала Мэгги. — Переходите к сути.

— Ты не можешь помогать врагу, — сказал Гэвин. — Если кто-то вмешается в нужный момент, все станет сложнее.

— А-а, — протянула Мэгги. — Вот чего вы боитесь.

— Мы все обсудили, — сказала Пенелопа, — нетрудно догадаться, что он тебе предлагает, и мы решили перебить его предложение. Ресурсы двух семей, Шиповник кое-чему тебя научит в обмен на наши услуги для нее. Не думаю, что ты найдешь сделку получше.

— В ближайшее время — точно нет, — согласилась Мэгги.

— Единственное цельное знание, которое может предложить Блэйк, а мы нет, — это знание о дьяволизме, — сказал Гэвин. — И если ты сунешься туда, у нас возникнут проблемы, уверен, ты понимаешь.

Мэгги медленно кивнула, обдумывая. — То есть, если я не смогу привести веский довод, почему не принимаю вашу сделку, вы решите, что я подражательница дьяволистов, и стану врагом общества номер два, сразу после самого Блэйка?

— Нет, — сказала Пенелопа. — Не могу говорить за остальных, но я не стремилась к такому ультиматуму.

— А я стремился. Ее ответ должен все прояснить, — сказал Гэвин.

— Ладно, — сказала Мэгги. — Патрик? Ты тоже участвуешь в этой сделке или как?

— Это интересно, — ответил он. — Но я здесь просто наблюдатель.

— Тогда позвольте мне попробовать, — сказала Мэгги. — Аргументы, почему мне не стоит соглашаться? Если вы, ребята, придумали это сами, меня могут просто надуть. Ваши родители вмешаются, сделают что-то без вашего ведома или согласия, и я потеряю все выгоды, но все равно буду должна заплатить цену.

Крэйг поднял руку, словно прося разрешения высказаться. Он был одним из самых младших здесь, наряду с Джоанной, примерно из средней школы, и сложен был как-то... квадратно. Не мускулистый, не толстый, а что-то среднее, с очень типичной для Бехаймов квадратной челюстью. Сын Лэйрда.

— Говори, — разрешил Гэвин.

— Я сказал своему отцу, Лэйрду, и он ответил, что посмотрит, насколько это осуществимо. Я не уверен, но он поговорил с Сандрой, — сказал Крэйг, взглянув на Лолу и Пенелопу, — и со всеми остальными важными людьми, чтобы убедиться, что все в порядке. Он сказал, что все должно быть нормально, и он вмешается, если дела пойдут плохо.

Лэйрд.

Мэгги не знала, помогло ли это или только усилило ее беспокойство.

— Они дают нам свободу действий, — сказал Гэвин. — Вероятно, наблюдают, чтобы мы не слишком сильно все испортили, может, немного вмешиваются за кулисами.

Пенелопа кивнула: — Это искренне, исходит от нас. И принято ими.

— Чушь собачья, — сказала Мэгги.

— Почему чушь? — спросила Джоанна, самая юная из присутствующих Дюшан.

— Хотите знать, почему я раньше была на стороне Блэйка? Потому что в нем было в разы больше смысла, чем в сотне Лэйрдов, Лол или Патриков. Он косячит, конечно, но, как по мне, это только делает его более настоящим. А когда я вижу "нормальных" людей, я знаете что? Я их не уважаю. Они либо ничего не замечают и бесполезны для меня, либо просто врут. Мы все немного с прибабахом.

Они уставились на нее.

Она не собиралась всего этого говорить, но сказала. Отступать было некуда, только вперед. Хоть это и звучало как речь параноика.

— Вся ненормальность Блэйка не спрятана глубоко внутри. Она выставлена напоказ, всему миру. Всякий, кто хоть что-то соображает, в общих чертах знает почему. Демоны и черные гримуары. Любой, кто провел с ним больше часа, включая меня, может догадаться об остальном. Он вышел из плохой семьи и дерьмовой жизненной ситуации, и теперь, в конечном счете, я думаю, он искреннее любого из вас.

Остальные напряженно смотрели на нее, разделившись на тех, кто, казалось, не мог понять, что она только что сказала, и тех, кто думал, что понял. И, вероятно, ошибался...

— Прости, но я должна спросить. Это романтическая привязанность? — поинтересовалась Пенелопа.

Мэгги покачала головой: — Если попытаться объяснить... он как пес, которого находишь на обочине. Взъерошенный, со странностями, и ты знаешь, что у него есть своя история. Он довольно милый, играет честно, и я не позволю кучке идиотов называть его опасным, когда они ни черта не знают.

— Я вроде как знаю, — сказала Пенелопа. — Он навредил фамильяру моей сестры.

— Думаешь, взъерошенный пес не огрызнется, если ему угрожать? Нет, это нечестно с твоей стороны. У этого пса не было чертова выбора в том, что с ним случилось, и я уважаю его за то, что он не стал хуже, чем есть. Я тоже кое-что повидала, и, ну, этот так называемый пес имеет полное право меня ненавидеть, и это было бы чертовски справедливо. Но даже если я уважаю его и не против его компании, я ни за что, черт возьми, не возьму этого воображаемого пса к себе домой, понимаешь, о чем я? Я говорю о целом ворохе проблем. Блохи, грязь, дурные привычки, не знаю.

— Да, — сказала Джоанна. — Он мог бы быть и злее, когда избил Летиту. Но он меня напугал. Он и та женщина, что была с ним.

— Ему позволено быть страшным, — сказала Мэгги.

— Значит, я так понимаю, ты примешь сторону своего метафорического пса, а не нашу? — спросил Гэвин.

Мэгги глубоко вдохнула, потом выдохнула. — Составьте договор. Если там все так, как вы говорите, без фокусов и подвохов, насколько я могу судить, и вы, ребята, подпишете, я тоже подпишу.

— После всего сказанного? — спросила Пенелопа.

— Он в беде, как вы сказали. Мне неохота совать руку в самую гущу собачьей драки. Действовать против него мне тоже неохота, но у меня нет никаких правил или клятв, которые обязывали бы меня ему помогать. Вы, ребята, меня изучили, вы меня раскусили. Больше всего на свете я хочу силы, знаний. Я приму то, что вы предлагаете, если это по-честному.

— Так и есть, — сказал Гэвин.

— Тогда да, — сказала Мэгги. — Это все? Мы закончили?

— В рамках этой встречи? Думаю, да, — сказала Лола.

Мэгги слегка отсалютовала собравшимся. — Покажете мне, когда закончите.

— Вероятно, уйдет несколько дней, — сказал Гэвин.

Мэгги пожала плечами. — Вы знаете, где меня найти.

Она схватила цепь, которой был связан гоблин, и потащила упирающееся существо за собой, по снегу, прочь со школьной территории.

Минуту спустя с ней поравнялся Патрик. Эвонны и Келлера поблизости не было.

Его кожа хлопьями слетела с него, словно осенние листья под сильным ветром, открывая настоящее лицо.

Это было лицо существа, которое она знала как Падрик. Предводитель местного трио изгнанных фэйри.

Лицо подростка, определенно фэйри — с раскосыми чертами и ушами, дикими темными волосами и хитрой, почти снисходительной полуулыбкой, вечно застывшей на губах. Во всем этом сквозило искусство и притворство, чистый замысел, отточенный воспитанием, без малейшего намека на естественность.

Это было лицо, которое он носил специально для нее. Каждая его частичка сулила едва уловимую опасность, и даже сейчас Мэгги не могла понять, была ли это опасность сродни той, что испытывают при прыжке с парашютом — контролируемом, размеренном, — или же та, что чувствуешь, выпрыгивая из самолета бездумно, без парашюта.

Она не знала, какая мысль привлекала ее больше. Первая дразнила перспективами, вторая предлагала своего рода свободу.

Минут двадцать они шли рядом почти в полном молчании.

Это было на грани неловкости. Она как раз размышляла, сколько еще продлится молчание, когда он заговорил. От одного этого простого факта ее пробрала дрожь.

— Если Блэйк — бродячий пес, то кто я?

Ревность? Притворная ревность?

Где кончалась игра и начиналась реальность? Или он весь был игрой?

Хуже всего было то, что ей нравилось отсутствие обязательств, тот факт, что она лишь одним пальчиком ноги касалась этой воды. Уговаривая себя, что она в безопасности, что между ними никогда-никогда, ни за что на свете, абсолютно точно не будет никаких отношений.

И это само по себе могло бы быть частью расставленной им ловушки.

— Хороший вопрос, — уклонилась она.

— Попробуй ответить, — сказал он.

— Ты... котенок из приюта. Смотришь на меня этими огромными глазищами. И я знаю, что это расчет. Все и вся говорят мне, что это плохая идея, но вот она я. Я не ушла.

Он улыбнулся.

И если я когда-нибудь заберу этого котенка домой и потеряю бдительность, он убьет меня во сне, а потом свернется калачиком на трупе.

У нее не было иллюзий насчет того, каким чудовищем был Падрик на самом деле.

Даже если он был чертовски привлекателен.

— Как и коту, тебе свойственно делать то, что хочется, невзирая на желания других, я знаю, но...

— Ты хочешь, чтобы я подождал здесь.

Мэгги кивнула.

— Могу, — сказал он. — Но взамен я должен потребовать услугу.

Она слегка напряглась.

— Когда закончишь, ты позволишь научить тебя еще одному трюку с чарами — убеждению духов и предметов, которые они представляют. Это пригодится в рукопашной, а я знаю, тебе нравятся штуки, полезные в бою. Я даже откажусь от чар, на которых нужно практиковаться.

Это не было сиюминутным решением, она знала. То, что он предлагал сейчас, было очередной наживкой. Чем-то, что он заранее приготовил, чтобы подогреть ее интерес. Удержать ее рядом. Возможно, он задумал это месяцы назад.

— Если это кажется неравноценным обменом, помни: мне нужно твое дальнейшее молчание об уроках, которые я предлагаю. Если нас поймают, за нами погонятся Всадники Королевы.

Ему удалось придать такое очарование самой идее их общего секрета.

Мольба котенка с широко раскрытыми глазами? Как бы не так. Она смотрела в глаза змею, пока его кольца сжимались вокруг нее. Она знала, и он знал, что она знает.

Он также знал, что она согласится. Она была вынуждена.

— Ладно, — сказала она. — Я согласна на твою сделку, если ты присмотришь за гоблином. Только присмотришь, и ничего больше. Мне надо отойти.

— Конечно, — сказал он, улыбаясь. Она поспешила отвести взгляд, прежде чем улыбка успела вонзить крючья ей в сердце.

Сплошные чары, сказала она себе.

Она залила прилив адреналина и прочие взбудораженные чувства желчью.

Тропа вниз по склону была крутой, хотя и хоженой. Снег утоптали почти до гладкости, и ей приходилось идти медленно, чтобы не упасть на глазах у Падрика, оставшегося наверху.

Как ни странно, посреди зимы там были цветы. Фотографии, букеты, открытки — все это лежало на деревянном помосте прямо в снегу.

Мэгги достала свой Атам.

Она уколола себя под ноготь мизинца и смотрела, как кровь наполняет маленькую ложбинку перевернутого ногтя.

Наклонив руку, она позволила крови капнуть. Она повторила это — дала крови скопиться, а затем снова капнуть — три раза.

Призрак впитал предложенную энергию, становясь достаточно сильным, чтобы его можно было увидеть.

Среди скромных подношений, что оставили на месте ее гибели члены семьи и жители города, стоял отголосок ушедшей Молли Уокер. Призрак обнимал себя руками, лицо скрывали волосы.

Доски, защищавшие подношения от непогоды, были очерчены кругом, для защиты от вмешательства. Не годится, если гоблины осквернят это маленькое святилище. Но Мэгги заметила, что призрак Молли тоже начертила свой, грубый круг внутри. Защита была ее сутью.

Полная противоположность Мэгги. Молли никогда не сражалась. Даже будучи отголоском, Молли продолжала защищаться, отступая от этого враждебного, непостижимого мира. Мэгги же не видела иного выхода, кроме как готовиться к войне, чтобы встретить ее лицом к лицу когда придет время.

Мэгги смотрела на призрака, пытаясь разглядеть все детали, осознать, что он собой представляет.

Она была в отчаянном положении, напугана, не в своей тарелке. Доводы Пенелопы оказались убедительными.

Неужели она действительно могла бы подписать контракт с ними? Присоединиться к ним? Зная, что Лэйрд тоже в этом замешан?

И могла ли она, с другой стороны, встать на сторону Блэйка, позволив вине и стыду принимать решения за нее — и тем самым ослабив себя?

Может быть, она примет решение, когда закончит свой ритуал здесь...

Она начала то, что считала своим покаянием. Каждый день, чтобы поддерживать жизнь отголоска. Способ напомнить себе о том, что она допустила — чтобы не повторить этого снова.

— День выдался довольно скучный, полагаю. Я поймала гоблина, но расскажу об этом подробнее чуть позже...