Мои рваные ботинки плохо цеплялись за лед — поверхность была зеркальной и гудела под ногами, когда я двигался. Каждый шаг, казалось, отдавался эхом.

Городские службы расчистили лед и полили его из шланга, смыв грубый иней и накопившийся снег. Был виден лишь небольшой участок берега, но я разглядел прожекторы на треногах. Они стояли на заснеженной полосе, которая после оттепели станет узкой полоской пляжа.

Сейчас это был хоккейный каток, сооруженный на озере с помощью досок и простых инструментов, достаточно чистый, чтобы служить большим зеркалом. Частично разобранный для ремонта, чистки или чего-то в этом роде.

Я стоял в его центре, засунув руки в карманы, и наслаждался тишиной.

Здесь было спокойно, если не сказать больше. Поблизости, насколько я мог судить, не скрывалось никаких существ. Это было не то место, где стал бы прятаться типичный Иной, к тому же я находился в зеркальном мире.

Мэгс нужно было разобраться в отношениях с Молли, и мое присутствие им не помогало. Я осквернял призрака, пусть и немного; их разговор был личным, с очень реальными, неприкрытыми чувствами с обеих сторон. Мэгс только предстояло сразиться со своими метафорическими демонами, Молли прямо сейчас боролась с клубком негативных эмоций — одни были оправданы, другие возникли из-за того, что она была призраком и впитывала эмоции и впечатления окружающих.

Мне было лучше отойти в сторону. Я проверил, как там моя семья, — убедился, что они перестали все вместе читать документы; проверил, не слоняются ли мои друзья возле дома, а затем удалился в самое просторное место, какое смог найти из зазеркалья. Озеро.

Ну, во второе по просторности. Владения Йоханнеса были открыты, и его пес, учитывая все обстоятельства, был ко мне довольно мил... но разве это не могло быть ловушкой в борьбе с Роуз? Хороший трюк: заманить меня, надавать обещаний, а потом, когда я доверюсь и войду во владения колдуна слепо, без договоренности, они набросятся на меня и уничтожат. Я не хотел беспокоиться об этом сейчас, в "свободное" время.

Здесь я был вдали от всех тревог. Тихо, спокойно и жутко неподвижно.

Ни посторонних звуков, ни ветра, ни шума, ни шелеста листвы, ни крадущихся животных — даже звуки с той стороны зеркального льда стихли, — и я остро ощущал собственное тело.

Я не дышал. Сердце не билось, пока я не приказывал ему. От малейшего движения я шуршал и скрипел, а если слишком долго оставался неподвижным, то даже трещал, словно куча сломанных веток.

— Кхм.

Я обернулся. Файсал Анвар сидел у озера, на моей стороне. Его хвост вилял позади него.

— Прости, что так долго не возвращался, — произнес он. — У нас был неожиданный гость. Потребовалось некоторое позерство и расстановка сил.

— Представляю, как трудно удерживать контроль над такими большими Владениями, — заметил я.

— Да, но конечная цель, надеюсь, того стоит.

— Ты ангел, если говорить по-простому. Скажи, твои мотивы ангельские? Поддержка Йоханнеса?

— Учитывая мое предыдущее предложение?

— Нет. Просто любопытно.

— Мои мотивы не ангельские. Но я верю, что наши действия необходимы.

— Я слышал, это описывали как гетто для Иных.

— Я не согласен с выбором слова "гетто", но да, это место для Иных. Люди побеждают, Иных вытесняют на обочину, и со временем что-то непременно произойдет.

Я кивнул:

— Люди побеждают? Приятно слышать, хотя и немного трудно осознать.

— Это долгая история. А почему в это так трудно поверить?

— Ты сам упомянул. Демоны побеждают ангелов...

— При прочих равных, — поправил Файсал Анвар. — Высший ангел может победить низших демонов, но пока высший ангел занят этим, что делает высший демон?

— Они эквивалентны? — спросил я.

— Честно говоря, — ответил Файсал, — я не знаю. Но склоняюсь к ответу "нет".

Я снова кивнул.

— Удивлен, что ты не знаешь.

— У моего вида нет сети общения. У величайших так называемых "ангелов" — да, есть, но я знаю лишь то, что почерпнул за тысячи лет наблюдений, терпения и периодических встреч с другими представителями моего вида, которые соизволяли со мной заговорить.

— А, — проговорил я.

— Так что ты говорил, пока я не прервал? — сказал он. — Демоны побеждают ангелов, и поэтому трудно поверить, что человек может преуспеть?

— Да, — подтвердил я. Я вынул руки из карманов и развел их в стороны. — Посмотри на меня. Меня побеждает энтропия. Я был в Стоках, но не наткнулся ни на что, что указывало бы на существование силы созидания, работающей столь же усердно.

— Есть два возможных ответа, — произнес Файсал Анвар. — Первый: такое место существует, но созидание извергается наружу, а не вбирает в себя.

— Может быть, — предположил я. — Боги ведь откуда-то берутся, верно?

— Может быть, — эхом отозвался он.

— А вторая возможность?

Он вильнул хвостом. Длинная шерсть и движение снега позади него придали этому больше драматизма.

— Что Стоки ничего не уничтожают, а лишь изменяют. Изменение провоцирует изменения, подобно тому, как ты продолжаешь распространять эффект "Стоков", как ты называешь бездну. Это изменение может быть неудобным, даже неприятным или уродливым, когда оно затрагивает то, что тебе комфортно, но не является плохим по своей сути.

— Может быть, — согласился я. — Но это возвращает меня к моему первоначальному вопросу. Если люди здесь преуспевают, а силы уничтожения и Зла должны побеждать силы созидания и Добра, то почему люди так просто оттесняют приносящих зло Иных? Потому что мы каким-то образом одерживаем верх над Злом? Даже демонические хоры включают хор человеческих пороков... может ли это означать, что мы — особенное божественное творение, что мы по природе своей противостоим демонам, и каким-то образом мы — одни из немногих, кто побеждает вопреки всему?

Он слегка наклонил голову.

Я сглотнул. Во рту пересохло.

— Похоже, ты не столько пытаешься задать мне вопрос, сколько убедить самого себя, — заметил он.

Я пожал плечами, снова сунув руки в карманы — скорее, чтобы было куда их деть, чем из-за потребности в тепле или чего-то подобного.

— А еще похоже, — добавил он очень деликатно, — что убедить себя у тебя получается не очень хорошо.

Не тот ответ, которого я хотел.

Я посмотрел на поверхность льда. Пошевелил ногой — лед загудел.

— Мне очень не нравятся другие ответы, — наконец проговорил я. — Если мы не Добро...

— Могу себе представить. Я не могу сказать тебе, что человечество по своей сути Добро, Блэйк Торбёрн, но утешься тем фактом, что я также не могу сказать тебе, что люди по своей сути Зло. Я не знаю.

— Черт побери, — пробормотал я.

— Если это поможет, — ответил он, — ты делаешь хорошие шаги вперед. Большинство не приложили бы таких усилий, как ты.

— Я не человек, — возразил я.

— Нет, — подтвердил он. Он встал и потянулся. — Но для существа, отстоящего от человечества всего на шаг или два, ты справляешься достаточно хорошо, чтобы это имело значение, на мой взгляд.

Он повернулся с явным намерением уйти, прошел мимо того места, где был виден берег, и зашагал по пустоте между моим клочком света и огнями центра города — до которого было бы минут десять ходьбы.

Я отвел взгляд, когда он расцвел светом.

Когда свет померк, я увидел, что он оставил кое-что после себя.

Три ржавые трубы, соединенные друг с другом. Треугольник, хотя одна из труб была согнута, что делало его больше похожим на перекошенный квадрат. Изгиб позволял поставить конструкцию вертикально, почти как дверной проем.

Мои конечности затрещали и заскрипели, когда я сдвинулся с места. Как долго я там простоял, прежде чем ко мне подошел Файсал?

Спина хрустнула еще громче, — я наклонился, чтобы поднять соединенную петлю из труб. Один из кусков трубы качнулся, со скрежетом металла о металл, и частично отвинтился на конце. Он все еще был присоединен, но теперь указывал на лед подо мной.

Неудобная штука. Петля была около четырех футов в поперечнике в самом широком месте. Мне пришлось держать ее под неудобным углом, чтобы она не волочилась по земле и не развалилась на части.

Что еще важнее, я не хотел поднимать ее слишком высоко, рискуя замкнуть себя в "круг". Не мог представить себе ничего более унизительного и проблематичного.

Руки не устали, но затекли. Я не мог поднять ее выше и не мог отпустить, поэтому просто опустил ее так, чтобы одна сторона коснулась поверхности у моих ног.

Хотя на ощупь труба не была горячей, когда покрытый ржавчиной металл коснулся его лед превратился в воду, а затем закипел, испуская клубы пара. Хлопья ржавчины и грязь окрасили пенящиеся пузыри в красно-черный цвет.

Хм.

Я положил ее, и она продолжала кипеть и дымиться, погружаясь в отражающую поверхность и уходя за нее. Лед, который она отсекла, растаял. Не сильно отличалось от лунки для подледной рыбалки. Отражения, которые она отбрасывала, были отражениями неподвижной заводи. Кольцо из труб плавало, но плавало оно не в воде.

В этих глубинах замерцал свет. Тусклая старая лампочка на мгновение вспыхнула, оживая.

В темноте я увидел появившуюся фигуру: большие круглые глаза светились слабейшим зеленым, руки тянулись к трубе, держа петлю почти так же, как и я.

— Привет, Зеленоглазка, — сказал я. — Это Блэйк.

Она молчала, но разговаривать под водой было нелегко. Интересно, слышит ли она меня.

— Ты указала мне путь, когда я в нем нуждался. Я предложил тебе выход, если представится шанс. Если хочешь компании и немного передохнуть...

Она рванулась вперед.

Кольцо из труб развалилось. Пузыри ударили по поверхности, искажая вид.

Пузыри исчезли. Я мельком увидел ее узкое бледное тело, прежде чем она выплыла наверх через кривобокий бассейн растаявшего льда, пробив поверхность.

Она вынырнула не с моей стороны.

Вода потревожилась еще дважды, прежде чем она позволила ей успокоиться.

Она осталась на дальней стороне, прижав руки ко льду по обе стороны портала, и нахмурилась.

Ее рот был растянут в постоянной жуткой ухмылке, треугольные зубы, длинные и узкие, как любой из моих пальцев, безупречно смыкались. В относительном свете я мог разглядеть отдельные прозрачные чешуйки, паутину вен под поверхностью ее кожи, даже тени органов.

— Не слишком холодно? — спросил я.

Она покачала головой. Бледные волосы плавали вокруг ее головы.

— Я не был уверен, что все будет в порядке, но как только все это началось, я не мог это прервать. Портал мог бы развалиться, если бы я попытался. Я все равно не могу входить в большинство домов, и я не хотел, чтобы у тебя был маленький водоем...

Я замолчал.

Она отвлеклась, чтобы насладиться полной свободой движений, — извиваясь, сделала две быстрые восьмерки в воде, на мгновение погналась за своим хвостом, а затем сделала еще пару более свободных восьмерок на дне озера, где лед над головой не мешал ее движениям. Она показала мне большой палец вверх.

— Попробуешь поговорить? — спросил я.

Она попробовала, повысив голос. Ее голос звучал приглушенно, искаженный водой. Я не мог разобрать слов.

— Ты меня слышишь, а я тебя нет?

Она коснулась рукой уха, затем проплыла еще одну восьмерку. Я видел смутные тени ее губ. Она улыбалась.

Слух получше, возможно, благодаря более длительному пребыванию. Необходимо и хищнику, и жертве.

Перемена.

— Нам нужно будет в ближайшее время придумать какой-нибудь способ общения, — заметил я.

Она кивнула.

Пока я думал об этом — я смотрел на нее на фоне пасмурного неба, отражавшегося в поверхности.

Возникало жуткое двойное видение, как будто и она, и небо были прозрачными.

— Ты можешь свободно плавать? — спросил я. — Или вокруг много странной тьмы?

Зеленоглазка огляделась.

Затем уплыла далеко за пределы моего поля зрения. Ее движения взбаламутили песок на дне озера, подняв мутные облака. Время, которое ей потребовалось, чтобы вернуться, показалось разумным.

Кажется никаких признаков зазеркалья. Я убедился, что она в реальном мире.

— Хорошо. А я застрял тут, где нахожусь, — сказал я ей. — Я путешествую по отражающим поверхностям. Ты ограничена водой. Или ты можешь выбраться на сушу, если придется?

Она покачала головой.

— Ясно, — проговорил я. — Я, э-э, надеюсь, это лучше, чем твои прежние обстоятельства.

Она кивнула. Послала мне воздушный поцелуй.

— Никаких убийств, пожалуйста, — попросил я. — Никаких увечий, хотя не думаю, что ты из таких. У тебя должно быть полно еды на дне озера, а если тебе нужно подпитать свою натуру, всегда можешь напугать людей до чертиков. Что-то другое — и ты можешь навлечь на свою голову нежелательное внимание, тебя отправят обратно туда, в Стоки, а я буду чувствовать себя виноватым.

Она кивнула.

Она нарисовала маленький крестик над сердцем.

— У меня есть дела, — сообщил я. — Наслаждайся... этим. Позови меня несколько раз, если что-то понадобится. Я скоро загляну проведать.

Плавники на ее локтях, позвоночнике и кончике хвоста широко раскрылись, перепонка натянулась так тонко, что стали видны вены между узкими косточками. Она плыла достаточно низко, чтобы иметь пространство для маневра, и выполнила несколько подводных акробатических трюков — наслаждаясь свободой, купаясь в свете, проникавшем сквозь пасмурное небо и толщу воды вокруг нее.

Мне показалось, я услышал приглушенный звук ее крика сквозь воду и лед.

Я надеялся, что только что совершил доброе дело.

Засунув руки в карманы, я побрел прочь.

Я пошел тем же путем, что и Файсал, но не исчез ни в каком сияющем свете. Я добрался до центра города, прыгая в отражениях окон кафешек и различных витрин.

В одном магазине я заметил Питера и тетю Стеф, покупающих одежду.

Насколько я знал, подавляющее большинство отелей находилось в Норд-Энде. До расширения района Йоханнеса особой причины оставаться здесь не было. Кажется, я видел мотель неподалеку, но я знал своего дядю и родителей — они не из тех, кто предпочтет мотель отелю.

Вне моей досягаемости.

Я мог бы заглянуть к Мэгс, но не хотел навязываться.

Пусть сами разбираются с тем, с чем им нужно разобраться.

Я давал и другие обещания. Помешать семье в их попытке вытеснить Роуз было лишь частью дела, ситуация с Молли была приостановлена, а Роуз все еще была загнана в угол, и многие крупные игроки жаждали ее головы.

В каком-то смысле я был одним из этих игроков. Она играла с моими друзьями, и она была осквернена Завоевателем.

Я не столько хотел ее головы, сколько хотел прояснить ее разум. Снять корону Завоевателя, так сказать, и дать ей возможность мыслить здраво.

В идеальном мире я хотел, чтобы она начала мыслить здраво до того, как эта ситуация в Якобс-Белл перерастет в полный хаос.

Методом исключения оставалось всего несколько человек, за которыми я мог пойти.

Я знал, где дом Лэйрда Бехайма. Я уже проникал туда.

Полагаясь на память и инстинкт, я перескакивал через участки тьмы и двигался в общем направлении к дому, подмечая ориентиры, которые помогли бы сократить расстояние.

Подобравшись к району, я без труда сориентировался, — дом было легко заметить, даже издалека.

Несколько машин.

Вместо того чтобы перескочить через участок тьмы посреди улицы — разрыв не более десяти футов, — я двинулся по диагонали. Зигзагами я пробирался вдоль улицы, пока скопление припаркованных машин и бесчисленные отражения в боковых зеркалах и зеркалах заднего вида не дали мне более чем достаточно света "для разбега".

Что касается отражений — окна в их доме были двусторонними. Когда я прыгнул через окно фабрики — я прошел сквозь окно фабрики. Разбилось только то стекло, через которое я "входил".

Однако внутри дома царила кромешная тьма. Единственное, что я мог видеть, — это слабое отражение окрестностей и моего собственного лица.

Черт.

Я мерил шагами периметр, глядя не столько под ноги, сколько на окна, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь внутри.

Одна руна на воротах заднего двора. Я держался подальше, хотя на моей стороне ее не было.

К тому времени, как я вернулся к фасаду, кто-то выходил наружу.

Двое Бехаймов, старше, чем был Лэйрд, но все еще обладающие характерной для Бехаймов коренастостью и румяным цветом лица, густыми бровями, темными волосами и темными глазами.

Они сели в свою машину. Я дважды проверил, какая это машина, затем сел на заднее сиденье той же машины, позади водителя. Мне пришлось наклониться в сторону, чтобы увидеть, как движется водительская дверь, и быстро захлопнул свою дверь одновременно с ним.

Чуть-чуть не совпало. Хлопнули три двери — почти синхронно, но не совсем.

Я напряженно ждал, не сводя глаз с той четверти их лиц, что виднелась в зеркале заднего вида. Рука лежала на рукояти Гиены, хотя толку от нее сейчас было немного.

— Что не так? — спросила женщина. Она походила на тех, кого называют матронами — из тех женщин, которых в молодости назвали бы скорее представительными, чем красивыми, еще до того, как возраст взял свое морщинами и обвисшей кожей.

Мужчина ответил не сразу.

— Ничего, — ответил он.

— Дункан просил нас быть параноиками.

— Не зуди, — буркнул он. — Говорю же, ничего.

Я беззвучно вздохнул с облегчением — скорее просто по привычке, чем из-за реальной потребности дышать. Я закрыл глаза, прислушиваясь к машине.

Я не был до конца уверен, что именно отделяло законы моего зеркального мира от реального — например, я не видел машин, снующих по улицам. Иногда вещи оставались прежними, иногда менялись. Отчасти это, казалось, зависело от моих собственных действий, от силы и усилий, которые я в них вкладывал. Вещи, которые я оставлял, имели тенденцию сохраняться в зазеркалье, но только если я делал это осознанно, целенаправленно.

И все же я сделал все возможное, чтобы позволить машине увлечь меня за собой, никак не сопротивляясь, когда она тронулась с места.

Я снова открыл глаза. Глядя в зеркало, я видел лишь часть лица каждого из них.

Волосы мужчины только начинали седеть на висках, у него были густые усы. Он также принадлежал к тому типу людей, — отметил я, когда он завел двигатель, — которые носят шляпу за рулем. На нем была клетчатая плоская кепка с козырьком, из-под которой с видимой мне стороны немного выбивались волосы.

По моим воспоминаниям о езде на мотоцикле, ключевым всегда было внимание к окружению. Заглядывать в машины, чтобы видеть, кто за рулем и что они делают, чтобы можно было вовремя среагировать.

Мобильник в руках? Повод насторожиться.

Шляпа за рулем? Почти так же плохо.

Почему? Трудно сказать, но правило работало безотказно.

— Лиам выглядит здоровым.

— Да. Хороший парень, — подтвердил мужчина.

"Ну же, — подумал я. — Расскажите что-нибудь поинтереснее семейных сплетен".

Но в ответ воцарилась тишина.

Я выглянул в окно, чуть пригнувшись, чтобы меня было труднее разглядеть в зеркале заднего вида.

Пожилая пара, им комфортно вдвоем, все темы для разговоров давно исчерпаны.

— Кроуфорд тоже хорошо выглядел, — заметил он.

— Слишком много позволяет своим детям играть в эти игры. Пять лет назад они бегали, играли, каждые полчаса прибегали показать, чем заняты. А теперь — маленькие зомби, уткнувшиеся в крошечные экраны, которые ладонью прикрыть можно.

— Хм, — промычал он. — А мне даже нравится.

Она пихнула его локтем.

— Пусть отвлекаются, Гло, — проговорил он. — Мы не знаем, чем все это кончится. Есть шанс, что к финалу некоторые из них останутся сиротами.

— Бен!

— Ты же знаешь, что шанс есть.

— Но не обязательно говорить об этом *так*!

— Будь все иначе, я бы вызвался подменить кого-нибудь, заставил бы кого помоложе отойти в сторону и отсидеться. Но сейчас не до удобств, Глория. Свистать всех наверх. Дункан почти так и сказал.

— Включая нас с тобой.

— И родителей тоже. Каждого ребенка, достаточно взрослого для пробуждения.

— Мне это не нравится, — призналась она.

— Мне тоже, но мы договорились выступать единым фронтом.

— Он хочет пойти против дьяволиста. Есть вещи, которые этот единый фронт охватывать не должен. Это игра с огнем, а он так этим одержим, — она понизила голос на октаву, словно боясь быть подслушанной.

— Он столкнулся лицом к лицу с младшей Роуз в Торонто, он знает, с кем мы имеем дело.

— Он так говорит, но подробностей сообщить не может.

— Это само по себе пугает, — заметил Бен.

— Да, — ответила Глория.

— Да, — повторил старик.

С минуту они молчали.

— Ты как-то промолчал, когда все выбирали стороны, — заметила Глория.

— Не уверен я насчет этих сторон.

— Я так и подумала, — проговорила она.

— Дункан, похоже, благоволит младшему.

— Алистеру.

— Да, Алистеру. Совсем запутался во внуках.

— Ему всего восемнадцать.

— Как и девчонке Торбёрн.

— Ей двадцать. Восемнадцать было Молли Уокер.

— Какая разница. Он...

Он замолчал на полуслове.

Я взглянул в зеркало заднего вида и увидел, что старик смотрит прямо на меня.

Я не шелохнулся, оставаясь на месте, и встретил его взгляд своим — таким же прямым и спокойным.

— Кажется, у нас проблема, — пробормотал он. Я не понял, обращался ли он ко мне или говорил Глории.

— Разве? — спросил я.

Глория резко обернулась, но меня не увидела. Бен потянулся и поправил зеркало заднего вида.

— Не узнаю тебя, — произнес Бен.

— Может, оно и к лучшему, — ответил я.

— И твой типаж не узнаю. Мужская версия Кровавой Мэри, что ли?

— Нет, — ответил я.

— Не думаю, что ты элементаль.

— Нет, — повторил я. — Со мной все сложно.

— Ты способен произносить слова длиннее двух слогов, — заметил он. — Попробуй объяснить словами, что ты делаешь в моей машине.

— Мне было любопытно, как там дела у Бехаймов, вот я и решил прокатиться с вами.

— Один из людей Йоханнеса?

— Нет. По большей части я принадлежу сам себе. Некоторые люди или места могут иметь на меня сомнительные права, но осмелюсь заявить, что я так же свободен, как и вы.

— На чьей ты стороне?

— Ни на чьей, — ответил я. — И на всех сразу.

— Может, для тебя это и звучит неплохо, но здешние вольные агенты — они как дикие звери: охотятся или подбирают падаль.

Я подумал о Ревенанте и Безликой.

— Это не мой стиль, — возразил я.

— Ты просто удовлетворяешь свое любопытство.

— В основном.

— С какой целью?

Я на секунду задумался.

— Нести перемены.

— Повторюсь: как бы хорошо эта идея ни звучала для тебя, меня ты не убедил.

— А я и не стремлюсь тебя убеждать, — парировал я.

— Я практик, Глория тоже. Не думаешь же ты, что у нас нет козырей в рукаве? Тебе стоит обеспокоиться.

— Я знаю, как работает практика, — ответил я. — Чтобы по-настоящему взяться за меня, тебе нужно четко понимать, кто я такой. А без подходящего ярлыка для этого жутковатого незнакомца на заднем сиденье тебе придется действовать наугад. Гадать или пытаться охватить как можно больше вариантов.

— В то время как тебе нужно сделать лишь что-то одно, — подхватил он.

Я заметил едва уловимое движение его бровей. Блеск пота под кепкой.

Если я продолжу в том же духе, у мужика случится сердечный приступ.

— Полагаю, Дункан не хочет быть лидером? — спросил я.

— Выуживаешь информацию?

— Немного, — признался я. — Но больше мне интересно ею поделиться. Есть причина, по которой Дункан не уверен в своих способностях, и она никак не связана с ранами на его запястьях.

— Эти раны давно зажили, — заметила Глория.

Бен изучал меня взглядом, подмечая каждую мелочь.

— Бен, — проговорил я. — Ты не похож на того, кто лишь баловался практикой. Ты был в игре, вероятно, еще при Аймоне, до того, как назначили Лэйрда. Ты сидишь здесь с уверенным видом.

— Ты чертовски много знаешь о нас для лица, которое я не узнаю, — заметил он.

— Ты тоже знаешь чертовски много, — ответил я. — Знаешь, чем это кончится. У тебя, вероятно, еще больше козырей в рукаве, чем ты показываешь. И прежде всего, ты знаешь, насколько важна и опасна информация.

— И?

— Я хочу дать тебе информацию о людях, которых вы поставили у руля. Лэйрд был безрассуден. Дункан — вдвойне. Дункан потерял значительную часть своей личной силы, потому что солгал. Подумай дважды, прежде чем полагаться на его мнение.

— Я уже думаю дважды. Этому быстро учишься, иначе из тебя выйдет очень плохой практик.

Я кивнул.

— Это ты убил Лэйрда?

Я повернулся к нему — чуть быстрее, чем следовало. Глория отреагировала почти так же, как и я, но посмотрела в сторону, а затем снова на меня.

— Ага, — проговорил он. — Как ты и сказал, у меня есть козыри в рукаве.

— Не буду ни подтверждать, ни отрицать, — ответил я.

— Но это почти то же самое, что подтверждение. Убийство было справедливым?

Справедливым, спросил он меня.

Я мог бы сказать "да" и быть достаточно уверенным, что говорю правду. Возможно, я бы даже склонил его на свою сторону.

— Не уверен, — признался я. — Это было от безысходности.

— Не могу понять. Ты совсем не похож на отчаявшегося типа, раз сидишь в чужой машине без тени сомнения. Или ты только из отчаяния и состоишь.

— Не уверен, — повторил я.

— И все же я тебе верю. Я подумаю над этим, — сказал он.

— Хорошо, — согласился я.

Кажется эта миссия по сбору фактов превратилась в нечто совершенно иное. Но я все еще не слишком беспокоился. Какие бы инструменты ни были в его распоряжении — мне достаточно было метнуться в сторону, чтобы оказаться в безопасности.

— У Лэйрда есть... были дети, — напомнила Глория.

— Я знаю, — ответил я ей.

— Ты связан с Торбёрнами? — спросил Бен.

Я посмотрел на него, но был вполне уверен в своем непроницаемом выражении лица.

— Я просто спрашиваю, — уточнил он, — потому что время и место смерти наводят на определенный вывод.

— Я сам по себе, — ответил я. — Но во фракции Торбёрнов есть трое людей и одна птица, которых я бы очень хотел спасти. Что делать с наследницей, я еще не решил.

— Понятно.

— Если это поможет, — рискнул я добавить, — я бы очень хотел, чтобы и твои внуки остались целы и невредимы. То же самое касается внуков Дюшанов.

— А остальные?

— Пусть карты лягут, как лягут, — ответил я ему. — И для вас, и для меня. Война есть война, и если вы, ребята, в ней участвуете, я ничего исключать не стану. Вы хотели знать, кто я такой? Я упрямый. Мне плевать на старую гвардию, традиции и все такое прочее. Если невинные останутся на ногах в конце всего этого, мне безразлично, что случится с остальными.

— А себя вы к невинным не причисляете? — подала голос Глория.

— Нет. Но те три человека, одна птица, младшие Бехаймы и Дюшаны? Да.

— Так вот чего вы хотите? — спросил Бен. — Тех четверых в обмен на внуков? Скрытая угроза, что если кто-то из этих четверых пострадает, то и дети тоже могут?

— Нет, — возразил я. — Я хочу, чтобы вы, ребята, поняли суть. Я хочу, чтобы мы все перестали биться головой о стену, ничему не учась, повторяя одни и те же циклы снова и снова. Я хочу перемен, я хочу, чтобы мы хоть раз сделали все Правильно. Это включает в себя и то, что тех четверых и внуков правильней было бы оставить в стороне. Это значит уделять больше внимания тому, кого вы ставите во главе, потому что Лэйрд был высокомерен, Дункан — глуп, и вы не можете позволить себе ошибиться в третий раз.

— Угу, — произнес он.

Я ждал более развернутого ответа.

Не дождался.

— Вы собираетесь выходить из моей машины в ближайшее время? Я не повезу вас к нам домой.

— Конечно, — согласился я.

Я открыл дверцу машины. За ней простиралась почти полная тьма.

— Я развернусь, расскажу остальным дома, насколько возможно дипломатично, — проговорил Бен. — Вы уже пробовали скормить эту тираду Сандре?

— Нет, — ответил я.

— С ней будет сложнее. Дюшаны немного больше зациклены на том, чтобы все оставалось по-старому.

— Посмотрим, как пойдет, — отозвался я.

Я шагнул наружу и перенесся.

Следующий доступный участок отражений оказался ниже, и я успел насладиться мгновением "полета", прежде чем приземлиться. Я почувствовал, как что-то хрустнуло в ногах, и ощутил, как что-то внутри немного изменилось, сжалось плотнее.

"Подобраться к Сандре будет сложнее" — подумал я.

Роуз высказывалась против правил ведения войны. Вероятно, на то была причина, но и у самих правил причина тоже имелась.

Я не был уверен, чем все это обернется, но сейчас мне нравилось прикладывать руку к происходящему, направлять события.

Мне нравилось знать, что Бехаймы — не сплошь высокомерные ублюдки, даже если единственный настоящий Бехайм, с которым я до сих пор разговаривал, был простоватым пожилым мужиком. Носившим, однако, шляпу за рулем.

Не то чтобы шляпа сейчас была важна. Если я и был немного одержим этим конкретным аксессуаром, — то лишь потому, что до сих пор слишком хорошо помню, как меня чуть не сбивали с мотоцикла.

Разговоры по мобильнику из той же серии. Я фантазировал о том, как просовываю руку в открытое окно, выхватываю телефон, разбиваю его вдребезги об асфальт и уезжаю прочь.

Я был почти уверен, что моя способность практиковать магию исчезла — теперь, когда я стал больше Иным, чем практиком. Но некоторые идеи оставались верными в любом случае. Связи, определенные способы нападения и защиты...

Но у меня не было Взора. Я не мог назвать имя Сандры и найти ее, как не мог уловить ее имя, когда его произнес Бен, и проследить эту нить до источника.

Впрочем, это работало в обе стороны. Если бы я попытался найти ее таким образом, — она могла бы найти меня, а я предпочитал оставаться незамеченным. То, что Бен сопоставил факты, было неприятно, но я не чувствовал себя слишком уж раскрытым.

Я двинулся дальше. Теперь я чувствовал себя комфортнее в своей шкуре, окрыленный тремя небольшими победами. Молли поймана, Зеленоглазка освобождена, и вот теперь — успешный контакт с Бехаймом.

Я пересекал участки тьмы, ведя разведку. Недостатка в возможных угрозах, которые стоило отметить и держать на контроле, не было.

В какой-то момент наткнулся на скопление призраков. Я попытался найти знакомые лица, хоть и понимал что прошлое не вернуть. Ни Джун, ни Леонарда в этой небольшой толпе не было. Они были истрачены, их отпечатки стерты.

Но там были мужчина и женщина, которые, казалось, заметили меня в тот самый миг, как я посмотрел в их сторону. Мужчина был чернокожим, с густыми дредами под шапкой-бини, женщина — очень чопорная и правильная блондинка. Дюшан.

Я убрался с их пути, прежде чем что-либо успело произойти.

Тем не менее, это навело меня на мысль. Йоханнес приложил руку ко многим гостящим Иным. Сандра, благодаря связям Дюшанов, очевидно, имела доступ к целой куче контактов.

Мне стоило осмотреть места наибольшей концентрации практиков. Я пошел новыми путями, хотя поиск все равно оставался достаточно бессистемный.

В конце концов, все свелось к чистой удаче. Хорошей или плохой, я не был уверен.

Я нашел Сандру.

Я нашел и Пьяницу Джереми, и его свиту Иных, похожих на гиперактивных подростков и студентов.

Блядь. Неужели Торонто протекает сюда? Часть меня надеялась, что проблемы, которые я оставил позади, надолго займут там местных практиков.

Сандра и Пьяница шли бок о бок, разговаривая, а их скученная группа следовала в нескольких шагах позади, толкаясь и дурачась, шагая втроем и вчетвером по тротуару, где с комфортом могли бы разместиться максимум двое. Они резвились, словно восторженные дети.

Я перескочил вперед, в машину и отвернулся.

Никакого зрительного контакта. Хотелось создать как можно меньше точек соприкосновения.

Я только слушал.

— ...не знаю подробностей, — говорила Сандра.

— Я хорош в импровизации, — ответил Джереми Мит.

— Преимущество работы с богом.

— Именно, — подтвердил он и улыбнулся. — Не волнуйся.

— Я не волнуюсь.

— Я знаю твои признаки. Большие пальцы. Руки у тебя в карманах, но большие пальцы беспокойно двигаются.

— Вот. Признак скрыт.

— И плечи, Сандра. Нет, не так. Ты расправляешь их и чуть приподнимаешь подбородок, когда что-то бросает тебе вызов. Думаю, это тролль на тебя влияет. У Хильды та же манера держаться.

— Ах, если что-то бросает вызов троллю, он традиционно отвечает дракой и ломает кости.

— Именно.

— Хильда так не поступает. Она немного хитрее.

— Это потому, что она так долго выживала, или потому, что ты, в свою очередь, влияешь на нее?

— Хороший вопрос. Когда я вспоминаю охоту на тролля, и то, как охотились на меня... хм.

— Я говорю тебе это только для того, чтобы ты могла это исправить, — пояснил он.

Она потянулась и сжала его руку, когда они проходили мимо меня. Я видел это лишь краем глаза, но все равно напрягся. Каждая связь имела значение.

Я перескочил вперед, чтобы держаться подальше от толпы, которая выглядела слишком любопытной и имела слишком много пар глаз на мой вкус. Меня уже заметил какой-то старик. Эти ребята казались большой угрозой.

Я ждал в машине, по-прежнему глядя в стороны. Подметил Сатиров — из группы позади — всматривающихся в машину, которую я только что покинул. Должно быть, я все же издал какой-то тихий звук.

— ...волнуйся, — снова произнес Джереми. — Мы с тобой — отличная команда. У тебя все хорошо получается, пока все под контролем, в то время как я...

— Процветаешь посреди безумия. Не нарушай порядок. Пока никакого хаоса.

— Согласен, пока никакого хаоса, — подтвердил он. — Лишь достаточное давление, чтобы получить нужные нам результаты.

— Хорошо, — ответила Сандра. — Присматривай за обитателем зеркал. Мы все еще слишком мало знаем, а он — приоритетная цель.

Я почувствовал, как сердце заколотилось в груди — скорее как голова, бьющаяся о стену, чем просто пульсация. Тревожно на нескольких уровнях. Это была связь между мной и ею, угрожающая моему прикрытию. Она знала, — и это делало цель Джереми здесь чертовски ясной.

— Не помешало бы больше деталей, — заметил Джереми.

— Тогда поторгуйся с Йоханнесом и Файсалом, посмотри, что еще они готовы разгласить. У тебя к ним больше доступа, чем у меня.

Ах. Что еще они готовы разгласить.

Черт побери.

Мой величайший козырь во всем этом быстро таял, потому что мои враги общались между собой.

— Я справлюсь. Что бы ни случилось, у меня есть защита, — сказал Джереми, криво улыбнувшись Сандре. — Я бы предпочел действовать согласованно. Возможно, это наше единственное окно возможностей, чтобы разобраться с Торбёрнами.

— Это не так, но сейчас лучшее время, прежде чем что-либо начнется между нами и нашими другими врагами. Это беспроигрышный вариант, — возразила Сандра. — При условии, что мы будем действовать решительно, мы сможем безопасно убрать одну проблему с доски. Жаль. Я действительно не хотела этого делать, но, что ж, каждый выбирает свой путь. Надеюсь, девушка еще не приняла окончательного решения.

— Кстати говоря, — добавил Джереми. — Здесь наши пути расходятся.

Что-то в его тоне... Я осмелился посмотреть.

Этот высокий, растрепанный, слегка помятый и простоватый на вид мужчина, со слишком густой бородой и кругами под глазами, вечно усталый, смотрел сверху вниз на женщину, похожую на стерву из родительского комитета, — слишком щепетильную, слишком холодную и жесткую.

Но сейчас Сандра не выглядела холодной. Она выглядела печальной.

Она протянула руку и положила ладонь на сердце Джереми.

— Мы оба делаем то, что умеем лучше всего. Без извинений.

— Без извинений, — повторил он.

Она легонько толкнула его, и он тем же движением отвернулся, поднял руку и щелкнул пальцами.

— Эй, хулиганы! Шевелитесь!

Его энтузиазм и призыв к действию казались какими-то фальшивыми.

— Что мы делаем? — спросил мужчина, догоняя его. Я мельком увидел его черты, когда он пересекал пятна света. Изогнутые рога, завиток бороды и копыта, а не ботинки со стальными носками.

Сатир.

— Что мы делаем? — взволнованно подхватил другой голос.

— Мы врываемся на вечеринку, — объявил Джереми. — Барьеры или нет, но когда просишь бога открыть дверь, эта дверь открывается.

Направление, в котором они двигались, дополняло его слова. Дом-на-Холме. Мои друзья.

А Сандра?

Я резко повернул голову, больше не беспокоясь о том, что меня могут поймать. Она догадывалась, кто я. Файсал ей сказал.

Наверняка проболтался и про внезапное развитие Молли.

Что задумала Сандра?

На ум приходила лишь одна мысль.

Молли. Мэгс.

Ударить по призраку Торбёрнов, пока Пьяница отвлекает Роуз.

Похоже, Мэгс все-таки лишилась своего нейтралитета.

Я оказался перед лицом непростого выбора.