Я не мог влиять на внешний мир, но мог влиять на зеркальный.

Я осмотрел карты. Они были симпатичные, немного старомодные, белизна картона потемнела от времени — но в остальном это были обычные игральные карты.

Мое присутствие сделало так, что они не отражались, подтверждая мое существование в этом зазеркалье. Но отсутствие активности, смещение фокуса, небольшое расслабление и манипуляция своим присутствием, — и я пропустил их внутрь. Отражение карт из внешнего мира.

У меня были не все. Тай забрал несколько с собой, или выпнул их за пределы видимости зеркала, или еще что-то.

"Играю неполной колодой", — подумал я.

Двадцать больших, толстых монет. Я не мог разобрать язык надписей на их сторонах. Я осторожно отодвинул их, опасаясь случайного звякания. Где-то там был страж, которого я не мог ни видеть, ни слышать.

Две книги. Одна по алхимии, больше похожая на словарь, чем на какой-нибудь гримуар, полная таблиц, мер и латинских слов. Aqua Regia, Aurum Regia, Aqua Justatium, Lapis Philosophorum и так далее. Каждая глава предварялась текстом в духе "Здесь свидетельствуется" и больше ссылалась на другие части текста, чем сообщала что-либо по существу.

Вторая книга была каталогом Бугимэнов. Исследование Роуз для вызова "помощи". Беглый просмотр показал, что жизненно важной информации там было очень мало. Практик, сосредоточенный на вещах, провалившихся сквозь щели реальности в Бездну, именовался в книге как "Каратель", и похоже, Роуз склонялась именно к такому подходу. Судя по языку текста, предполагалось, что читатели книги — очень злые люди, движимые местью или враждебностью.

Как и рассказывала Зеленоглазка. "Каратели" спускавшиеся в места между трещинами реальности, собирали упавшие вещи для использования. Они были для обитателей бездны тем же, чем Бабушка Роуз — для сообщества практиков. Страшными типами, которых лучше не злить, знающими свое дело и чертовски хорошо умеющими делать то, что делали, и при этом оставаться в живых.

В книге не было объяснений ни о типах Бугимэнов, ни о том, как они могли поддерживать свое существование. Это был текст для людей, ищущих быстрых ответов, типов, которые хотели навредить сопернику или ответить на оскорбление, зачастую самыми кровавыми, самыми ужасными способами.

Однако последняя глава содержала кое-какую информацию, которую я мог использовать.

Связывание Бугимэна обычно включало использование каких-либо природных элементов и вещей, обладающих постоянством. В первом случае все зависело от типа Бугимэна и конкретного места в Бездне, откуда он явился. Некоторые были особенно уязвимы к проточной воде, другие с трудом перемещали твердые предметы, и их легко можно было запереть или остановить простой закрытой дверью. Третьи же не переносили огонь.

Ров, ящик или горящий круг тоже могли подойти, в зависимости от типа.

Другим вариантом были старые предметы с историей и прочностью — антиквариат.

Я коснулся зеркала. Почувствовал, как поверхность завибрировала. Однако я не мог его толком рассмотреть. Зеркало не могло отражать само себя, так что я видел лишь портал в другой мир и след рамы там, где она выступала достаточно далеко, чтобы попасть в отражение.

Довольно старое, если я правильно помнил. Вероятно, оно было старше моей Бабушки.

Дело было в том, однако, что я не был *полностью* заперт внутри зеркала. Не больше, чем обычно. Проблемы мне создавал круг по ту сторону зеркала.

Я вернулся к тексту.

Последняя глава была, насколько я мог судить, разделом "Я облажался, как теперь разгребать?" для начинающих практиков. Устранение неполадок и понимание того, где все могло пойти наперекосяк. То, что это была *последняя* глава, говорило о многом — как будто составитель каталога предполагал, что "Каратели" сначала займутся призывом, а уж потом решением проблем.

Дьяволисты, священники разных богов, а теперь и Каратели — все из тех, кто сами себе злейшие враги, обрекающие себя на провал.

Книга следовала тенденции, которую я заметил раньше: авторы очень любили ссылаться на другие свои тексты. Полагаю, это был способ продать больше книг на, без сомнения, очень нишевом рынке. Нельзя было полностью понять содержание "Потерянные и связанные: Бугимэны" без предварительного прочтения "Исследуя темнейшие глубины".

Тот, кто покупал только каталог — не приобретая труд с основными понятиями — вероятно, изначально был безрассуден. Идеи, изложенные в последней главе, казалось, были призваны ответить именно на такое безрассудство.

"Бугимэн явился по вызову, но практик испортил диаграмму? Подходы к ритуалам связывания."

"Послал Бугимэна убить кого-то самыми ужасными способами, но его отбили, и он вернулся к призывателю, что делать? 3 простых правила."

Сделать то же самое и надеяться, что у цели нет средств отразить его в третий раз, потому что в третий раз он вернется гораздо сильнее.

Я посмотрел на зеркало. Я собирался найти способ пройти сквозь него и выбраться. Существовало бесчисленное множество возможных решений. Мне просто нужно было найти одно.

Я услышал, как открылась дверь, и прервал чтение.

— Ой! Ого, ты меня напугал, — донесся женский голос. Тиффани.

Обращалась не ко мне.

К моему стражу, похоже.

Я закрыл книгу, отложив ее в сторону. Мои глаза окинули окрестности. Никакой контрабанды на виду.

Тиффани постучала по столу, подойдя ближе.

— Я здесь, — отозвался я.

— Не хотела мешать, — проговорила она. — Привет.

— Привет, — ответил я.

На Тиффани был бежевый свитер, казавшийся нарочито большим, рукава подвернуты два или три раза, чтобы не сползали на кисти, а также юбка до колен поверх колготок. В то время как Тай был в пижаме, Тиффани уже встала и была готова встретить новый день.

— Роуз за завтраком говорила, что ты разваливаешься на части? — спросила она.

— В некотором смысле, — подтвердил я. — Я деградирую. Пребывание здесь, насколько я могу судить, изнашивает мой рассудок и мое Я. Меньше человека, больше... вот этого вот.

— Это обычное дело, — заметила она. — Иным не нравится быть связанными.

— Еще не так давно я не был Иным, или, по крайней мере, не так очевидно, — проговорил я. Если в голосе прозвучала горечь, то ненамеренно.

— Я хотела спросить, могу ли я чем-нибудь помочь, — сказала она.

— Поговори со мной, — попросил я. — Составь мне компанию. Или отпусти меня.

— Я бы с радостью, но тут происходят другие дела. Роуз попросила меня не посвящать тебя в подробности, на всякий случай.

— Понятно, — коротко ответил я. Я провел пальцем по руке, следуя за неровностью. — Кто для тебя Роуз?

— Подруга, — ответила она. — Та, кто нуждается в помощи.

— Ты была моей подругой, — напомнил я. — Посмотри на меня. Я умираю. Я нуждаюсь в помощи.

Она нахмурилась.

— Ты была моей подругой, — повторил я с нажимом. — Ты одна, Тифф. Алексис... Думаю, ты одна из немногих, кто может представить, что Алексис значит для меня. Она помогла нам обоим очень похожим образом.

— Да, — тихо подтвердила Тифф.

— Но она и Тай... у меня есть воспоминания о том, что они были моими друзьями. Я любил их. Я все еще люблю их, словно они моя семья. Но, насколько я могу судить, эти отношения не более подлинны, чем те, что были с Роуз. Их украли откуда-то, а потом их получила Роуз.

Тифф слегка покачала головой.

— Ты была моей подругой, — снова повторил я. — По-настоящему. Так же, как Эван. Так же, как некоторые из тех, кого я встретил в Стоках.

— Ты уже говорил это недавно. Это как-то запало мне в душу.

— Да.

— Это... нелегкий разговор, — призналась она.

— Если кажется, будто я отворачиваюсь от Алексис и Тая, говоря это, то это не так. Я помогу им. Какой бы надуманной ни была наша дружба, я умру, ради того, чтобы спасти их.

— Я бы сказала, что слышать это облегчение, но я не хочу, чтобы ты умирал.

Я не мог встретиться с ней взглядом. Я посмотрел на Левшу.

— Спасибо, что сказала.

— Когда я сказала, что это нелегко, — пояснила она, — я имела в виду, что тут столько всего, обо что можно споткнуться, и пробелы, и разговорные минные поля.

Пробелы. Я почувствовал неодолимое желание спросить:

— Так ты все-таки помнишь Роуз?

Она выглядела неловко.

— Нет, или да. Я... остальные двое, они плохо справились с тем, что случилось на фабрике.

— Когда Роуз вошла в этот мир, а я отправился в Стоки.

— Да. Тай просто не мог это переварить на ментальном уровне, а Алексис очень тяжело переживала эмоционально. Это накатывало и отпускало, и особенно влияло на них по ночам. Алексис говорила, что хуже всего было в полудреме, когда разум блуждает, она постоянно спотыкалась о...

— ...дыру размером с Блэйка, — закончил я.

— Да, дыру размером с Блэйка. Таю потребовалось время, чтобы обрести равновесие. Он типичный парень в том смысле, что, оглядываясь назад, просто не осознает, как ему было плохо. Роуз... на каком-то уровне мы знали Роуз. Или не знали ее, но она была нам знакома. Она предложила помощь, и там, где я ничем не могла помочь Алексис или Таю, Роуз смогла исцелить эту рану и заполнить пустоту, помочь им пережить плохие ночи.

Я не знал, как на это реагировать. Я был зол, но слышать, что она помогла людям, которые мне небезразличны... Это выбивало из колеи. Я нахмурился и понадеялся, что это не выглядит так страшно, как могло бы, учитывая, кем я стал.

Говоря, Тифф становилась все напряженнее, ее тон напоминал человека, умоляющего о кредите, чтобы остаться на плаву.

— Мы не могли просто отвернуться от нее после того, как она помогла им с этим. В Торонто всякое творилось, и мы думали, что за нами могут прийти, просто так, поэтому мы держались ее. Она держалась нас.

— Она втянула вас в эту ситуацию, — сказал я. — Она обращалась с вами как с жертвенными пешками, отвергая правила, которые пытались установить другие, зная, что они могут преследовать вас, чтобы добраться до нее.

— Мы говорили об этом, — возразила Тифф с явной защитной ноткой в голосе. Потому что не верила в это? — Мы это спланировали и обсудили все, что нужно было учесть. Знание того, что мы можем быть уязвимы или стать мишенью, было одним из пунктов, которые мы учли.

— Вы многое обсуждаете как группа, — заметил я. — Меня, и Завоевателя, обосновавшегося в голове Роуз.

Она заерзала.

— А что нам еще делать, запертыми здесь целыми днями? — парировала она.

— Это ее вина, что вы заперты. С вами все должно было быть не так. Вы вообще не должны быть пешками, она не должна сидеть там, разговаривать с вами и склонять на свою сторону.

— Блэйк...

— Она берет то, что должно было быть хорошим, то, что ей не принадлежало, и, черт возьми, извращает это...

— Прекрати! — оборвала она меня.

Я замолчал.

Как бы я ни был зол, я не дышал тяжело, не двигался.

В этот момент я снова почувствовал как мало во мне осталось человеческого.

Тифф, однако, не так хорошо владела собой. Я видел, как она сжимает кулаки, уставившись в пол.

Я не осознавал, насколько она расстроена. Ее защитная реакция была вызвана вовсе не тем, что я побеждал в споре.

А потому, что я терял ее.

— Если ты собираешься настроить меня против Роуз, то я не могу здесь находиться, — проговорила она. — Я не могу поддерживать это или давать тебе лазейку, которой ты воспользуешься. Эмоционально я тоже не могу. С этим и так достаточно тяжело справляться.

Я медленно кивнул, потому что не доверял себе говорить.

— Мне искренне жаль, — наконец произнес я.

— Я понимаю, — ответила она. — Ты, очевидно, через многое прошел.

Ее взгляд скользнул к моему ребру. Толстовка и рубашка все еще валялись на полу, брошенные туда, чтобы прикрыть кучку монет и карт, так что она могла видеть дыру у меня в боку, а также узловатый нарост вокруг отверстия и тазовой кости.

Я провел руками по волосам, которые теперь были вечно грязными.

— Ты тоже, — проговорил я. — Прости, что втянул тебя в это.

— А ты втянул? — спросила она.

— Да, — подтвердил я. — Я... черт побери. Джоэл велел мне быть эгоистом. Он хотел, чтобы я был по-настоящему эгоистичен, возможно, впервые в жизни, и, учитывая, какой короткой была моя жизнь, это может быть даже правдой. И я попросил помощи у людей, которые мне небезразличны, потому что в одиночку я бы не справился. Если все пойдет плохо, и с вами, ребята, что-то случится, я никогда себе этого не прощу.

— Это не тебе решать, — возразила она.

— Ты права, хотя я не хочу сводить этот разговор к нападкам на Роуз. И мне жаль, что я наговорил всего этого и заставил тебя ее защищать.

Она развернула стул и села напротив меня. Поерзав немного, она наконец смогла унять дрожь в руках настолько, чтобы сложить их на коленях.

Я чувствовал себя не намного лучше, даже если это никак на мне не проявлялось. Злость никуда не делась, но в эту самую минуту на первое место вылез стыд, и стыд заставил меня замолчать.

— Не знаю, много ли ты обо мне знаешь, — начала Тиффани.

— Что у тебя была сложная ситуация в семье, и Алексис тебе помогла. Что мне очень нравятся твои рисунки, и я завидую, что ты умеешь это делать. Что ты пришла в ужас от мысли, что раз наше первое своего рода свидание прошло в кофейне, я могу прозвать тебя "девочкой-пончиком".

Когда я встретился с ней взглядом, она смотрела на ветви, расползшиеся по моей груди. Она немного расслабилась.

— Свидание? — переспросила она.

— Точно не знаю, — признался я. — Нас познакомила Алексис. Она хотела, чтобы ты, я и она устроили... мероприятие.

— О боже, — выдохнула Тиффани, закрыв лицо руками. — Кажется, я знаю, о чем ты. Она намекала. Остановись прямо здесь, иначе я не смогу смотреть тебе в глаза.

— Ты и так уже некоторое время не смотришь мне в глаза, — заметил я.

Ее глаза метнулись вверх, взглянув на меня сквозь пальцы, встретились с моими, а затем мимолетным взглядом упали на мой торс.

Даже сквозь закрывавшие лицо руки я видел, как покраснели ее уши.

Ох. Так она обращала внимание не на чудовищные детали.

Мое замечание должно было прозвучать скорее меланхолично — признание того, кем я стал, — а не как поддразнивание.

Часть меня хотела представить мир, где ничего этого не случилось. Где Алексис, Тиффани, Тай, я, Джоэл и Гуш могли бы быть друзьями. Где у меня всегда была бы возможность просто сорваться и проехать на мотоцикле пол-Канады, когда Торонто покажется слишком тесным. Перебиваться случайными заработками, чтобы оплатить бензин.

Но потом я вспомнил, что если бы ничего этого не случилось — меня бы не существовало.

Теперь моя цель была другой. Защитить этих ребят и сделать тот мир возможным.

Только без "Блэйка". Без мотоцикла.

Я не был уверен, что чувствовать, пока шел за своей толстовкой. Очень осторожно переложил монеты в карман, затем натянул рубашку и толстовку. Я снял их, чтобы изучить изменения в своем теле, а получилось вот что.

Сунув руки в карманы, я прижал монеты, чтобы они не звенели.

Тиффани выдохнула сквозь ладони, все еще закрывавшие лицо, затем глубоко вдохнула, выпрямила спину и опустила руки.

Все еще немного розовая.

— О чем я говорила раньше, — продолжила она. — Моя домашняя ситуация. Меня и раньше загоняли в угол. Моя мама принимала плохие решения, и мой папа принимал плохие решения, и обычно я могла пережить худшее. Но иногда это было слишком. Цепочка событий или все наваливалось разом, и я ненавидела ту, кем становилась в такие моменты. Я пыталась убежать от всего этого и оказалась в свободном падении.

— И никаких связей, чтобы удержаться от падения, — сказал я.

Она бросила на меня любопытный взгляд.

— Да. Я размахивала руками, ища, за что ухватиться. Делала глупости. Такие, что, будь у меня другая удача или чуть больше времени, обстоятельства могли бы превратить меня в моих родителей, несмотря на все мои старания. Выпивка, наркотики, просто прыгала в отношения с парнями, которые были... нехорошими. Все это было легко, и если бы я провела так еще неделю или месяц, возможно, я бы попалась в ловушку. А потом следующим, за что я смогла ухватиться, оказалась Алексис. Только она не была для меня такой уж плохой.

— Да, — согласился я. — Она такая.

— Она по-настоящему хороший человек, — проговорила Тиффани. — Которая не всегда добра к себе и которая все еще может напортачить, даже если желает лучшего. Ей иногда нужна помощь, чтобы следить за этим, и это тяжело.

— Это тяжело, — подтвердил я.

— Думаю, иногда она может взглянуть на самого отъявленного мерзавца и увидеть что-то хорошее вот здесь, — произнесла Тифф, постучав себя по груди, прямо над сердцем. — Но, может, я предвзята. Она увидела во мне какой-то талант и доброту в то время, когда я сама в себе ничего путного не видела.

— Думаю, она не ошиблась, — ответил я. — Но это одна из тех вещей, за которыми нужно следить. Иногда овчинка не стоит выделки, верно? Не стоит своей цены?

Мне удалось удержаться от соблазна сказать что-нибудь о Роуз и о цене в ее случае. Тифф не уловила намека — что, вероятно, было к лучшему, — потому что она все еще слушала, и мои слова имели шанс достучатся до нее сквозь возведенные ею стены.

Ее рука все еще лежала на сердце.

— Раньше я никогда не обращала внимания на свое сердце. Но в последнее время мне кажется, что оно только и делает, что колотится. Просто рвется из груди, так сильно, что я не могу удержать руки. Не могу спать.

Я посмотрел туда, где лежала ее рука.

Я коснулся собственного сердца. Мне пришлось заставить его биться силой воли, только чтобы ощутить жутковатый трепет внутри.

Она не замечала.

— Если и есть что-то во всем этом, что меня ужасает, так это мысль снова уйти в свободное падение. Оказаться в свободном падении поневоле. Быть загнанной в угол, пока не останется выбора, кроме как совершить какую-нибудь глупость, а потом еще одну, и еще... а я этого не хочу.

Ощущая трепет в груди, я кое-что придумал. Это было связано с Эваном на каком-то уровне — и это было связано с этим вот разговором.

Я сменил позу, опустив руку и повел плечом, и что-то деревянное во мне треснуло. Тифф слегка вздрогнула, словно я вывел ее из оцепенения.

— Прости, — извинилась она. — Я почти не спала прошлой ночью, а потом Эван разбудил меня ни свет ни заря, занимаясь своими птичьими штучками.

— Все в порядке, — успокоил я ее. — Спасибо, что поделилась. Хочу, чтобы ты знала: я тоже не желаю тебе всего этого негатива. Не хочу, чтобы ты была несчастна или загнана в угол.

— Спасибо, — поблагодарила она.

— В интересах достижения этой цели, — произнес я, — я не буду давить на тебя прямо сейчас. Это ведь просто дополнительное давление, не так ли?

— Да.

— Тогда постараюсь этого не делать, — пообещал я. Мне хотелось сказать, что если бы она просто освободила меня, я мог бы защитить их всех и сделал бы все возможное, чтобы ее страх не стал явью, но... я не стал. — Мы могли бы поболтать потом снова.

— Могли бы, — откликнулась она. — Это ты так прощаешься?

Мне ужасно не хотелось отказываться от продолжения разговора, это сейчас было единственное, что удерживало мою голову в здравом уме, а тело — в целости, но все же я подтвердил:

— Да. Я не хочу говорить ничего, о чем мог бы пожалеть, нарушив свое слово, и я все еще... в некотором роде загнан в угол. Заперт здесь тем существом, что призвала Роуз.

Широким жестом руки я указал на свои маленькие владения.

— Пойду посмотрю, не нужна ли остальным помощь, — сообщила она. — Я не собиралась так долго разговаривать.

— Береги себя, — пожелал я.

— И ты. Поговорим позже, — ответила она.

Она утащила стул из моего поля зрения. Я услышал бормотание, которое могло быть извинением, прежде чем она исчезла.

Минуту спустя дверь закрылась.

Я зашагал по комнате, размышляя. Взгляд то и дело падал на две книги.

Я подумал об игральных картах, засунутых в задний карман.

Я подумал об Эване.

Мне удалось передать ему силу, очень грубым способом. Могу себе представить, что для более опытных Иных подобные фокусы — вторая натура. Осознание того, из чего они сделаны и как это можно использовать.

Тифф говорила о поиске скрытой внутри силы.

Что ж, вот и приехали.

Мои пальцы коснулись ребра, перекинувшегося мостом над пустотой внутри меня. Никаких органов в грудной клетке. Только пустота и птицы.

Из тупых предметов под рукой оказалась книга. Весьма увесистый аргумент в любом споре, особенно если спор переходил в плоскость кулаков.

Пришлось изловчиться, чтобы выбрать правильный угол, но мне удалось завести левую руку за спину к правому ребру и крепко его ухватить.

Правой рукой я держал книгу.

Я со всей силы врезал ею себе по ребрам.

Боли в обычном смысле я не почувствовал. Скорее, некое отдаленное, призрачное эхо.

Но и желанного хруста не услышал.

Я замахнулся во второй раз.

В третий.

Я поменял руки, удерживая ребро правой и замахиваясь левой, тщательно контролируя удар, чтобы попасть в нужное место.

Даже с учетом моего измененного, слегка отстраненного восприятия — это все равно было чертовски больно.

Тем больше причин сделать это снова.

Ребро треснуло. Несмотря на все мои старания, правая рука соскользнула. Сломайся оно в двух местах — я рисковал уронить обломок куда-нибудь в бездонную полость своего тела.

Но оно лишь отломилось от грудины — костяного моста, идущего по центру груди. Я рванул его в сторону, расширяя щель между ребрами, и, немного повозившись с положением, просунул руку в образовавшееся пространство.

Внутри я нащупал путаницу ветвей, угловатых и шершавых, почти голых.

Треск и щелчки заставили меня замереть.

Я быстро выдернул руку. Ребро уже заживало — маленькие веточки оплетали его, словно укрепляя.

Бугимэны славились своей прочностью. Полагаю, мне довелось ощутить пользу от этого в самый, что ни на есть, неподходящий момент.

Поколебавшись мгновение, я выхватил Гиену из импровизированных ножен на боку и принялся тыкать и откалывать ветки и обломок кости.

Гиена останавливала исцеление. Это касалось и ее владельца.

Растения и кость перестали срастаться.

Я снова сунул руку в темную полость внутри себя. Я держал ее раскрытой, слегка согнув, ладонью вверх.

— Давай, Левша, — пробормотал я. — Покажи, что хотя бы ты мне доверяешь.

Я почувствовал, как птица спрыгнула мне на ладонь.

Я сжал ее, словно софтбольный мяч, и извлек из своей груди.

Ощущение было такое, будто из меня вышибли дух. Возможно, именно это и произошло.

Это был не Левша. Одна из тех, что потрепаннее. Вне моего тела она тускло светилась, глаза ее выглядели так, словно их нарисовали черной ручкой, дрожащей рукой, обведя слишком много раз. Вырвавшись из моего тела, она стремительно теряла перья.

То, что я впустил, я мог и выпустить.

— Лети, — прошептал я, разжимая руку.

Она дважды облетела меня. К концу второго круга она уже с трудом держалась в воздухе.

Дух вернулся на мою подставленную ладонь. Я вернул его в дыру в боку.

Вот так. Это было познавательно.

Еще один инструмент в моем распоряжении.

Я хотел тщательно обдумать следующий шаг. Я сел и задумался.

Духи были вершителями судеб этого мира. Они двигали событиями, вели переговоры. Они были воплощением простоты и в то же время невероятно сложны в своих возможностях.

Внутри меня был запас духовной субстанции. Вопрос был в том, как эффективно ее использовать.

Я отдал часть энергии Эвану, передав ему силу, чтобы дать ему преимущество для побега из маленькой коробки с книгами.

Значило ли это, что зеркало не было преградой для духов?

Я потянулся за следующей птицей.

Некоторые пытались ускользнуть из моей подставленной руки.

Но снова некая форма опустилась мне на ладонь.

На этот раз Левша.

— Пожалуйста, не разбей зеркало, — попросил я его, голос слегка дрожал из-за нехватки чего-то внутри. — Если получится, не устраивай представление. Жди указаний.

Я прикоснулся им к зеркалу, пропуская его сквозь.

Он издал едва слышный звук, приземлившись на пол.

Мой тюремщик не отреагировал.

Мне пришлось опуститься на четвереньки, чтобы приблизиться к маленькому птичьему духу, который терял перья с каждой секундой.

— Можешь выйти из круга? — прошептал я.

Он немного подпрыгнул, преодолевая короткими скачками расстояние, пока не достиг границы круга.

Он остановился, наткнувшись на нее.

Неудача.

— Возвращайся, — прошептал я.

Он вернулся тем же путем, маленькими прыжками.

— Толкни зеркало, — велел я. — Оставайся вне поля зрения, но подтолкни его, посмотри, сможешь ли развернуть.

Оказалось, это ошибка.

То, чего хотел я, и то, что сделал дух, были двумя совершенно разными вещами.

Я хотел, чтобы дух толкнул ножку подставки зеркала, чтобы постепенно изменить угол наклона зеркала, пока я, возможно, не увидел бы книги. С книгами у меня появился бы путь к отступлению. Если бы это не сработало, я бы вернул его обратно, затем вызвал бы группу и попробовал то же самое.

В противном случае, я мог бы нарвать бумаги из книг и попытаться создать подходящее физическое тело для птицы-духа. Я не был уверен, как и куда это меня приведет, но это была мысль, а вариантов у меня было немного.

Вместо этого он толкнул нижнюю часть самого зеркала.

Прикрепленное к подставке слева и справа, зеркало легко меняло угол наклона вверх или вниз.

От толчка оно качнулось, верхняя часть двинулась ко мне, а нижняя — от меня.

Меня вытолкнуло, но занять можно было только одно отражение. Меня швырнуло на бок, и я кое-как поднялся на ноги.

Когда я сориентировался и посмотрел на зеркало, то обнаружил, что смотрю сквозь него на бугимэна. Высокий, без рубашки, длинноволосый, длиннобородый мужчина с густыми бровями, придававшими ему вечно сердитый вид, и огромным крюком вместо одной руки. Его грудь пересекали шрамы — одни от лезвий, другие от ожогов, а одна или две полосы выглядели так, будто появились от щупалец осьминога. Соль коркой покрывала его кожу и волосы.

Он был напряжен, мышцы натянуты, даже когда он стоял неподвижно, словно из последних сил сдерживался, чтобы не броситься на меня.

Эту битву с самим собой он проиграл очень быстро. Казалось, он принял решение и зашагал ко мне.

— Это не я! — крикнул я. — Птица толкнула зеркало!

Он замедлился.

*Прости, Левша, сдаю тебя.*

— Я ничего не делаю, — быстро добавил я, поднимая руки. — Смотри.

Не похоже было, что он мог хоть немного расслабиться, но он остановился, отведя крюк назад, словно собирался в любую секунду ударить им по зеркалу.

Как он нашел дорогу обратно в этот мир? Как его изгнали?

— Почти уверен, что проиграю, если мы сразимся, — признал я. — Ты похож на того, кто пробился обратно с боем.

Он не шелохнулся, но мне показалось, что он самую малость расслабился. Померещилось?

— Я там был, — добавил я. — Там, внизу.

И напряжение снова возросло, возвращая меня к исходной точке.

Намек на общность был ошибкой. Глупо с моей стороны. Если он пробился наверх с боем, то, вероятно, прошел по головам немалого числа слабаков, стоявших у него на пути, чтобы стать сильнее.

У моих ног Левша проскочил обратно сквозь зеркало. Я медленно наклонился, чтобы поднять его.

— Ладно, — начал я. — Я...

Он закричал. Ярость, гнев, такой рев, что пробуждал в жертве весь страх и инстинкт добычи, заставляя замереть в уверенности неминуемой смерти. Такой ужас, что заставил бы парня даже в четверти мили отсюда застыть в мгновенном оцепенении.

Но меня эти чувства не захлестнули. Я уже отбросил худшие проявления своего инстинкта страха.

Однако он не нападал, и это о чем-то говорило.

Тем не менее, я отпрянул, чтобы убраться от него подальше, шагнул глубже в отражение и, по иронии судьбы, оказался ближе к тому месту, которое он занимал в реальной комнате.

Когда мы въехали в дом, я с Роуз каталогизировал книжные полки, разбираясь, что где стоит.

Я знал, куда направляюсь.

Проблема была в том, что нужное находилось на втором этаже.

— Левша, — прошептал я, поворачиваясь, чтобы скрыть свои действия, прежде чем сунуть руку себе в грудь и схватить птицу, — толкни зеркало, наклони его вверх, немного к потолку.

Я уже слышал топот бегущих ног и крики.

Я не стал ждать или смотреть, подчинится ли Левша.

Я продолжал пятиться, все так же притворяясь испуганным.

Моя спина коснулась лестницы, ведущей на второй этаж. Я торопливо полез по ней вверх.

Вот она. Книга, которая мне нужна. Роуз ее не переставляла, или возможно просто сохранила ту же систему каталогизации, что и Бабушка.

Я услышал, как открылась дверь, как раз когда схватил книгу. Поспешно сунул ее сзади за пояс штанов, а потом натянул сверху толстовку.

— Заткнись! — приказала Роуз своему приспешнику.

— Не могу пересечь круг, — прогудел Бугимэн. — Хотел предупредить тебя.

— Ладно, хорошо. Но в следующий раз, что бы он ни делал с зеркалом, что-нибудь подозрительное, не ори. Швырни в него чем-нибудь.

— Хм-м.

— Звучишь немного в духе Завоевателя, Роуз, — заметил я.

— Не время, Блэйк! — крикнула Роуз. — Какого черта ты творишь?

— Он просто начал орать! — воскликнул я.

— Ты сдвинул зеркало? — спросила она.

— Поверь мне, — заверил я, импровизируя, — я совсем не хотел так двигать зеркало! И уж точно не хотел обидеть этого типа с крюком.

— Если я его сдвину, я тебя уничтожу? — спросила она.

— Нет, но...

Она развернула зеркало, повернув его отражающей стороной обратно, в первоначальное положение.

Меня рывком вернуло в свет, зеркало все еще оставалось в круге.

Монеты чуть не высыпались из карманов моей толстовки, когда я рухнул на пол. Я придержал их руками.

Я не двигался, боясь, что любое дальнейшее движение выдаст книгу или создаст шум из-за монет.

Роуз что-то делала у зеркала.

— Ты хочешь защитить своих друзей? — сказала она.

— Конечно, — ответил я.

— Это не лучший способ. Ты хоть представляешь, что там снаружи творится?

— Смутно представляю.

— Очень смутно, Блэйк. За последние двенадцать часов уже две твари попытались проникнуть в дом. Мы не можем выставить достаточно защит, чтобы блокировать все, поэтому прибегли к рунам тревоги для новичков, спим по очереди и очень волнуемся. Мой "выключатель мертвеца" — одна из мер, но его все еще могут у меня отнять, если я не буду осторожна.

— Освободи меня, я помогу, — проговорил я напряженным голосом.

Мысли быстро крутились в голове. А где Левша?

— Помоги тем, что не будешь отвлекать меня от попыток сохранить жизнь этим четверым, ясно? Ты — большая проблема, больше, чем ты понимаешь, но ты даже не входишь в тройку главных проблем, которые у нас сейчас есть.

Я молчал.

Она смотрела на меня и на зеркало.

— Черт, — выругалась она. — Я действительно хочу знать, как ты это сделал. Но дом в осаде, и, учитывая закономерность... почему я вообще с тобой об этом говорю? Посиди смирно минуту. Я засуну тебя в другое чертово зеркало и заберу с собой.

Я сверкнул на нее глазами, когда она вышла из комнаты.

Взгляд упал на бечевку, которой теперь было обвязано зеркало, удерживая его в вертикальном положении. Роуз постаралась, чтобы оно не могло больше перевернуться.

Но у меня теперь была книга.

Эту книгу я мельком просматривал перед уходом из дома, пытаясь получить представление о том, как устроен этот мир. Одна из первых книг, что бросилась мне в глаза, едва я ступил в библиотеку.

Магия Подобия.

Я нашел нужную главу.

"Подобие — это раздел практики, имеющий дело с общностями, тесно связанный с чародейством. Опытные практики подобия могут создать связь между куклой и человеком и причинить вред последнему, нанося повреждения кукле."

Я перебрал карты, раскладывая их в настолько полном порядке, насколько мог. Пики, бубны, трефы, червы. Туз, двойка до десятки, валет, дама, король.

Этот путь к отступлению обойдется мне недешево.

Левша взлетел мне на руку. Я усадил его на левое плечо.

— Правое плечо есть и всегда будет местом Эвана, — прокомментировал я. — Ты в этом не участвуешь.

Я запустил руку себе в грудь, сквозь заросли ветвей и прутьев, и схватил одну птицу, недостаточно быструю, чтобы ускользнуть. Ветки захрустели, когда я выдернул ее наружу.

Я вдавил ее в колоду.

Это была не руна — у меня не было ничего, чем можно было бы писать — но я надеялся что рисунки на карте тоже подойдут.

Поиск следующей птицы занял у меня минуту. Я остро ощущал обещание Роуз скоро вернуться.

Будучи Иным, я не обладал способностью практиковать. Я не имел власти над миром духов. Между мной и ими не было ни пакта, ни договора, больше нет.

Но у меня были свои собственные духи. Это было хуже, чем отдать собственную кровь, потому что я был уверен — сила, утраченная при кровопускании, со временем восстанавливается.

А в моем случае я не был уверен, что не заплачу за это как-нибудь иначе.

Но будь я проклят, если стану сидеть сложа руки и позволю еще кому-то диктовать, как мне жить.

И трижды будь я проклят, если такие классные ребята, как Тай, Тиффани, Алексис и Эван, будут расплачиваться за чужие ошибки.

Я выудил еще одну птицу и вдавил ее в колоду.

Внутри все сжалось, стало немного труднее притворяться живым.

Повторить этот трюк, не восстановив силы каким-либо образом — я не смогу. Мне нужно будет поесть или подпитать свою сущность Бугимэна.

— Я провожу связи через подобие, трижды, — произнес я, читая из книги. Затем та часть, которую пришлось импровизировать.

— Подобие по внешнему виду, — прошептал я, раскладывая карты веером.

— Подобие по окружению, — продолжил я, касаясь картами пола.

— Подобие по числу, — подытожил я. Я снова постучал картами по полу, пока они не легли ровно, а затем стасовал их.

Я с силой швырнул колоду на пол.

Карты, все еще лежавшие на полу во внешнем мире, после моей игры с Тай, приняли схожее положение.

Я снова услышал крик Бугимэна.

Сука.

Обеими руками я разложил карты, распуская их веером по полу дугой.

Я развернулся лицом к зеркалу.

Что-то ударилось в заднюю стенку зеркала.

Мой мир раскололся, трещина, подобная ущелью, пролегла по одному его краю.

Я был почти уверен, что знаю, где окажусь, если провалюсь.

Но карты на полу в реальном мире снова оказались в схожем положении. Полукругом, накрывая линии, начерченные Пьяницей.

Сработает ли?

Я действовал уверенно, хотя ноги подкашивались. Я зашагал к краю моего маленького зеркального мирка в библиотеке.

Я перепрыгнул сквозь тьму, перемещаясь в ванную этажом ниже.

Я сделал еще шаг, оказавшись в гостиной, сбоку от разбитого окна.

Остальные были там, вместе с двумя Бугимэнами.

— Кто на вас напал? — спросил я.

Они чуть из шкур не выпрыгнули.

— Нет, — голос Роуз был напряженным. — Ах ты ж... сукин сын.

— Кто нападает? — повторил я.

— Блэйк, — начала Алексис, — прости, что не пришла поговорить, но...

— Все в порядке, — отозвался я. — Я сказал, что помогу, если вы позволите, и, полагаю, помогу, даже если не позволите. Кто нападает?

— Бехаймы, — ответил Эван, и в его голосе прозвучало чуть больше радости при виде меня, чем полагалось парню, который должен был сидеть тише воды ниже травы.

— Хочешь пойти остановить их со мной? — спросил я.

Он посмотрел на остальных.

Мне не следовало даже спрашивать.

Он взмыл в воздух, вылетая сквозь дыру в окне. Я последовал за ним.