На плите булькал ужин. Крышка не совсем подходила к кастрюле и ее дребезжание служило постоянным фоновым шумом.

Все собрались гостиной, в ожидании когда я заговорю.

Я оглядел компанию и... на мгновение у меня возникло желание выгнать их. Это конечно было глупо — противоречило всему, что я решил и делал раньше.

Но я устал, и какая-то часть меня привыкла к одиночеству; хотя парадоксальным образом я все равно жаждал компании. Я все еще чувствовал себя растревоженным — там, где одни воспоминания всколыхнули другие. Нестыковки и фальшивые ноты в испытаниях, которым подверг меня Завоеватель, только усугубляли ситуацию: разум зудел, желая разобраться и сопоставить факты, в то время как сердце не хотело даже приближаться к этому.

— Итак, — сказал я, — Алексис, Тай, это, возможно, тот момент, к которому вела вся ваша жизнь. И может быть, даже Тифф.

— Все моменты — это моменты, к которым вела вся наша жизнь, — философски заметил Тай.

— Знаю, — сказал я. Пришлось подавить вздох. — Но я хотел быть драматичным и умным, а это редко удается сделать, не солгав.

— Продолжай, Блэйк, — подбодрила меня Алексис.

— Вы побывали во многих галереях, сами занимались искусством. Вы высказывали критику по поводу хороших и плохих идей и натренировали себя в интерпретации.

— Тебе нужна сила бредовых толкований? — спросил Тай.

— Да, в общем-то, так и есть, — подтвердил я. Я взял Гиену за навершие, затем вонзил ее в кофейный столик, придерживая пальцем, чтобы она не упала и не поцарапала поверхность еще больше. — Каждый из вас читал основы касательно орудий. Символические значения и толкования имеют большое значение. Вот, у меня есть труп Гиены. Я рассматриваю его в качестве орудия. Все, что вы могли бы сказать, положительное или отрицательное, было бы полезно.

— Выглядит хеви-метально, — сказала Алексис.

Тай застонал. — Никаких каламбуров.

— Я не каламбурю. Это можно поместить на обложку альбома какой-нибудь рок-группы, и это совсем не будет смотреться неуместно. Если уж на то пошло... не думаю, что это подходит тебе с эстетической точки зрения.

Я кивнул. — Спасибо, именно это мне и нужно было услышать. Это не так незначительно, как кажется.

— Мэгги ведь разбирается в гоблинах? — спросила Тифф.

— Разбираюсь. У гоблинов есть секты, и у каждой свои традиции, — сказала Мэгги. — Принятие формы оружия началось, если я правильно помню, когда вожди гоблинов стали вызывать на поединок самых крутых засранцев на поле боя и предлагали выбор между служением и смертью. Но даже связанные узами гоблины хотели пролить немного крови и упрочить свою репутацию, особенно когда узы были краткосрочными, существование в виде оружия стало способом достичь этого. А победивший гоблин получал символ победы, нечто, что он мог поднять в воздух, чтобы убедить последователей побежденного гоблина следовать за ним.

Я уже читал кое-что на эту тему, когда рассматривал меч в качестве орудия. Я подождал, пока мои друзья расспрашивали ее.

— Зачем шипы на рукояти?

— Это своего рода «хрен тебе», — сказала Мэгги. — Только с более цветистыми выражениями. Вынужденное, скрипя зубами, признание поражения с подвохом. Использование силы и репутации будет чего-то стоить победителю, если не обращать внимания на это неохотное признание — значит истекать кровью самому. Гоблин пьет кровь и за несколько десятилетий может напиться достаточно, чтобы сбросить узы и освободиться.

Я кивнул.

— Есть ли такой риск сейчас? — спросила Тифф.

— Нет, — сказала Мэгги. — Гоблин мертв. Артефакт остался, и он, полагаю, теперь совершенно немагический. Хочешь спилить шипы? Может, потеряешь аутентичность, но можешь.

— Может быть, — проговорил я.

Она пожала плечами.

Алексис наклонилась вперед, внимательнее разглядывая меч. — То есть ты носишь нечто, в дизайне чего заложен метафорический посыл на хер? Что это будет значить?

— Может означать что-то плохое, — предположил я. — А может означать, что мне плевать, что думают другие, я все равно двигаюсь вперед.

— Может означать и то, и другое, — закончила Алексис.

Я кивнул.

— А что ты хочешь, чтобы это означало? — спросила Алексис.

— Это вопрос с подвохом, — ответил я. — На который я надеялся ответить позже, чтобы не смазать ваши впечатления.

— Доверься нам и все равно скажи.

— Я смотрю на него и вспоминаю один случай, когда я действовал, чтобы сделать мир лучше — и сделал. Неоспоримо, сделал. Я думаю о победе, и думаю, что, возможно, смогу одержать еще больше побед. Но дело не только во мне.

— У других людей будут свои впечатления, — сказала Алексис.

— Орудия должны быть символами, — подметил я. — Когда я разговаривал с юристами, мне сказали, что различные выборы, которые мы здесь делаем, затрагивают более широкие вопросы. Вопрос о фамильяре — это о том, с кем мы хотим общаться, наша сфера. В книгах, тематических исследованиях и примерах рассказывается о практиках, которые решили жить среди Иных, избегая контактов и отношений с людьми. Были люди, которые облажались и отрезали себя от всего, кроме связи хозяина и фамильяра. Лэйрд выбрал нечто, что можно было в значительной степени скрыть, что не мешало бы семье или карьере — фамильяра, который большую часть времени довольствовался ролью часов.

Несколько человек кивнули.

Я опустил взгляд. — Адвокат настоятельно советовала мне взять в качестве фамильяра что-то мощное, что-то уродливое, и игнорировать тот факт, что мне придется жить в его компании до конца своих дней. Вместо этого я взял Эвана.

— Еще бы, — пискнул Эван.

— Это казалось правильным, — проговорил я.

— А как насчет этого? — спросила Алексис. — Это кажется правильным?

Я схватил меч, расположив пальцы так, чтобы уверено держать его без риска поцарапаться — каждый палец лег между шипами.

— Я не так уверен, — сказал я.

— Может быть, это не тот путь, который ты хочешь выбрать? — подтолкнула она.

— Я думаю, юрист ошиблась насчет моего выбора фамильяра. Я ходил по лезвию ножа, все дальше уходя от себя прежнего. И наличие хорошего компаньона, наличие вас, ребята, — это способ не потерять себя. Связи. Но я не уверен, что она ошибается насчет необходимости хапнуть силы как можно скорее.

— Ты хочешь пойти на компромисс? — спросила Алексис.

— Да, — сказала Роуз, прежде чем я успел ответить.

Она отражалась в окне, и на улице было достаточно темно, чтобы изображение было четким. Она сидела в зазеркальной версии моей гостиной, одна, в окружении стопок книг.

— Это не тебе решать, — заметила Алексис.

— Вообще-то, мне, — возразила Роуз. — Я связана с ним, и его решения влияют на меня.

— Давайте не будем об этом, — сказал я. — Скажем так, мнение Роуз здесь очень много значит, и она считает, что я должен пойти на компромисс.

— Спасибо, — сказала Роуз. — Это все, что я хотела высказать.

— А я думаю, тебе не следует, — продолжала Алексис. — Что-то в этом кажется... неправильным.

— То, что я говорил о фамильяре и значении решения — это применимо и здесь. Выбор орудия означает выбор одного инструмента, которым практик будет определять себя до конца жизни. Знаешь поговорку: «если у тебя есть только молоток, любая проблема кажется гвоздем»? Я думаю, это верно и в отношении орудий. Это своего рода приверженность жизненному пути, так что, возможно, именно это и кажется неправильным. Я обязуюсь следовать чему-то... менее приятному.

— Ты обязуешься ломать мечи? — спросил Тай.

— Я обязуюсь останавливать таких, как Гиена. Никто не выбирает такое орудие, если не планирует сражаться, и продолжать сражаться еще долгое время.

— Одним из примеров орудий в книге был меч, не так ли? — спросила Тифф.

— Да, — сказал я. Вместо того, чтобы добавить что-то еще, что могло бы окрасить их впечатления — я промолчал.

— Но это не меч, — сказал Тай. — Это сломанный меч. Рукоять почти длиннее оставшегося куска клинка.

Я кивнул. По сути он сказал то, что я и собирался сказать — прежде чем остановил себя.

— Икона или символ, — сказала Тифф.

— Ага, — ответил Тай. — Не уверен, что мне нравятся последствия. Меч — это фаллический символ, верно? Эквивалент огромного сверкающего стального пениса. Чем больше меч, тем больше окружающие думают, что ты там у себя пытаешься компенсировать. А сломанный меч? Скажу прямо. Ты не должен определять себя таким образом.

Ох.

Не то чтобы он хотел ранить. Но он меня задел. Хотя это была та боль, доверить причинение которой я мог только близким людям. Горькая правда, которую не хочется слышать. Такая правда, которую даже не сразу оценишь, которая может испытать дружбу на прочность.

— О чем ты думаешь? — спросила Алексис.

— Было бы намного проще, если бы это был ответ, — проговорил я.

— Но?

— Но мне все меньше кажется, что это так, — подметил я.

— Да, — согласилась она.

— Можно встрять? — спросила Роуз.

Я взглянул на нее.

— Книги о шаманах говорят о ценности трофеев. Могущественные шаманы носят шкуры побежденных врагов, чтобы сохранить часть их силы. С этим можно уйти довольно далеко на темную сторону, нося кости пальцев или расчлененные части тел, вдобавок ко всему остальному. Но все же — ты мог бы найти и какое-то применение трофею вроде клинка Гиены.

— Почему-то вспоминаются слова Старшей Сестры о том, что ты осквернена Завоевателем. — сказал я. — Разговоры об издевательствах над побежденными врагами делу не помогают.

— Использовать Гиену было изначально твоей идеей, не моей, — парировала Роуз.

— Справедливое замечание, — подметил я.

— Некоторые шаманы специально охотятся на монстров, чтобы добыть материалы для создания своих предметов, насыщая эти предметы силой, как ты насытил топорик Джун. Прямо здесь у тебя есть нечто, что потенциально может быть мощным. Хитрым, да — но мощным. Подключиться к тому, что умела Гиена. Сила, прочность, внушение страха...

— Вот опять проскользнул Завоеватель, — прокомментировала Алексис.

Роуз метнула в Алексис сердитый взгляд, но та смотрела на стол, где клинок оставил царапину.

— Она не ошибается. Речь идет о том, что я обязуюсь следовать определенному пути, — сказал я. Я коснулся шипа на рукояти. — Подвергать себя опасности... выбрать путь насилия.

— Ты сказал, что хочешь останавливать таких монстров, — напомнил Эван.

— Хочу, — подтвердил я. — Может быть, мы сможем сделать это, не прибегая к прямому насилию.

— О, может быть. Как?

— Ловушки, — ответил я. — Продумывание всего, методичность...

— Насколько хорошо это работало в прошлом? — спросила Роуз.

— Я поймал Гиену в ловушку, — сказал я, слова сорвались с моих губ прежде, чем я осознал иронию утверждения.

Я говорил о том, чтобы не брать Гиену. Выбрать другой путь.

Проблема с нашим сходством с Роуз заключалась в том, что мы думали схожим образом. Я видел ее пристальный взгляд, словно она видела насквозь то, о чем я думаю.

— Полагаю, у меня есть выбор, — заговорил я, прежде чем она успела это подчеркнуть. — Хочу ли я пойти по этому пути, или хочу оставить его на будущее?

Если у меня вообще есть будущее.

Мысль буквально вломилась в сознание. Я чуть не произнес ее вслух, но не хотел доносить это до друзей.

— Гиена ранила духов, — подметила Роуз. — Оставляла на них шрамы. Если ты подключишься к этому, ты сможешь делать то же самое своей практикой.

Я покачал головой.

Этим меня не купишь.

— Ладно, — продолжила Роуз. — Хорошо. Допустим, ты не хочешь идти по этому пути. Когда и где ты совершишь следующий рывок к силе и власти? Хочешь основать владение?

— Нет, — перебил я. — Нет, это... черт, я ненавижу эту идею.

— Почему? — спросила Роуз.

— Потому что... это большие жизненные решения. Фамильяр представляет людей, с которыми ты хочешь быть рядом, выбор орудия — это как выбор карьеры, а владение — это место, где ты хочешь быть. Я даже не могу это сформулировать, но я не хочу быть здесь. Я не хочу быть в Якобс-Белл. Хочу выполнить то, что я обещал Эвану — но это другое. Я могу сделать это, не знаю, в Новой Шотландии, или в Британской Колумбии, или в Новой Зеландии, понимаешь? Но даже говоря об этом, я чувствую...

Я коснулся сердца.

— ...я чувствую, что могу запаниковать. Словно я принимаю какое-то решение и никогда не выберусь отсюда, если ограничу себя одним местом.

— Словно я ограничена? — спросила Роуз.

— Ты знаешь, что я имею в виду, — сказал я. — Ты все еще можешь исследовать мир. Я знаю, что это не идеально, это хреново, и даже неприятно, быть прикованной ко мне и к дому, но у нас есть пространство для маневра... но может быть, да, может быть, словно ты ограничена.

— Ты можешь понять мою проблему? — спросила она. — Это неразумно — отметать идеи с порога. Вытащить меня отсюда можно одним из двух способов. Либо ты получишь власть, чему помогли бы владение или сильное орудие...

— ...Либо я умру, — закончил я.

В комнате похолодало.

— Никакой смерти, — запротестовал Эван.

— Мы сделаем все возможное, чтобы избежать смерти, — повторил я за ним. — Я поднял вопрос об использовании Гиены, потому что не был уверен, насколько мне нравится эта идея. Минусы накапливаются, и вместе они перевешивают потенциальные плюсы.

— У тебя есть другие идеи для орудий? — спросила Роуз.

Я покачал головой. — Я думал об инструментах, о чем-то вроде топорика, или молотка или чем-то подобном. Я ищу что-то, что... как ты выразилась, Мэгги?

— Хм?

— Когда я спрашивал о твоем орудии?

Она извлекла свой атам и взмахнула им с особенной сноровкой, демонстрируя непринужденность в обращении с инструментом. — Это не совсем оружие, это то, что ты используешь, чтобы нанести удар милосердия, когда твой противник уже повержен.

— Не это, — сказал я.

— Оно мне подходит? Оно со мной резонирует?

— Вот это, да. Резонирует.

Она подбросила стилизованный нож в воздух, поймала за рукоять и тем же движением убрала в ножны.

— Может, я бы чувствовал иначе, подержав что-то в руках, но пока нет. Все, что могу сказать — эти идеи со мной не резонируют.

— А Гиена резонирует, или резонировало? — спросил Тай.

— Немного, — ответил я. — Она подходит, но и наручники могут подходить по размеру, а это не обязательно то, что я хотел бы носить каждый день.

— Я знаю нескольких человек, которые бы поспорили, — заявил Тай.

— Значит, решено? — спросила Алексис.

Я провел пальцем по рукояти Гиены.

— Обойдусь, — решил я. — Я не стану делать выбор, когда испытываю такие смешанные чувства. И все равно — пусть я не хочу это как орудие, но не значит, что я не могу извлечь из него пользу. Это все же мой трофей, и я мог бы что-то из этого получить.

— Постой, Мэгги, у тебя нет комментариев? — спросила Роуз у Мэгги. — Я думала, ты будешь настаивать на Гиене.

— Не-а, — отозвалась Мэгги. — Я уже давно имею дело с гоблинами. Видела, какими ужасными они бывают. Если бы он хотел взять ее, я бы его поддержала. Если бы *захотел*. Но я не дур... я не глупая. Не буду давить. Советую и тебе того же.

Роуз нахмурилась.

— Ладно, — сказал я, хватая сломанный клинок. — Этот вариант снимается с повестки дня.

Роуз тихо проговорила: — Было бы неплохо, если бы мы не ждали, пока разверзнется ад, прежде чем принимать трудные решения по таким вопросам.

— Мы это обсудили, — прояснил я. — Это хорошо. В пылу момента я мог бы и согласиться.

— Я все еще хочу, чтобы мы были сильнее, — проговорила Роуз. — Ты ведь понимаешь, да?

Я медленно кивнул. — Можешь найти ту книгу по шаманизму? У нас есть другие дела на ближайшие несколько часов, но я хотел бы посмотреть, как извлечь силу из этой штуки. Если я получу что-то вроде Браслета Стоунхеджа — это может пригодиться.

— Конечно, — согласилась Роуз.

— Всем есть что почитать? — спросил я. — Вы, ребята, знаете свои задачи на следующие, э-э, шестнадцать часов?

Все закивали. Я посмотрел на Мэгги: — А ты как, в порядке? Тебе не нужно возвращаться?

— Я пока откладываю это, — отозвалась она.

— Можешь? — спросил я. — Если я правильно помню, ты обещала родителям ходить в школу...

— Каникулы, — сказал Тай.

Я хлопнул себя по лбу. — Точно.

— У меня есть свобода действий, — сказала Мэгги. — Хочу использовать ее по максимуму.

— Как скажешь, — промолвил я. — Ты помогла, я твой должник.

Она улыбнулась.

— Тогда давайте поедим, — предложил я. — Поспим, потом разойдемся, сделаем, что нужно. Завтра мы все должны быть в лучшей форме, иначе мы на дело не пойдем. И прежде всего, действуем с умом.

— С кучей света и огня, — добавил Тай.

■

Я невольно задумался, испытывали ли первые охотники подобный трепет. Как часто человеку доводилось переживать этот специфический тихий ужас?

Охотник знал, где отдыхает дикий зверь, но переступив порог и войдя в логово льва ему предстояло действовать вслепую. Охотник знал, что уступает в силе, выносливости и размерах.

Все, что было у охотника, — это собранные по частям инструменты.

Наскоро набросанные планы этажей на экране ноутбука Тая. Мы сверились с компасом, уточнили время восхода и заката, чтобы понять, когда через окна будет проникать больше всего света.

С Роуз остался Корвид — что меня не особо радовало — но Корвид был еще одним союзником на ее стороне, в ее мире, а демон уже нападал на нее там.

Остальные Иные были сломлены и убиты. Если двигавшие ими силы не были исчерпаны до конца, они еще могли восстановиться и стать доступными новому призывателю — чтобы выполнить условия наложенных на них уз, или же просто пополнить свое существование энергией призыва. Одним из вероятных кандидатов на воскрешение был Восковик. Возвращаться было его фишкой. Кровавая Мэри? Это уже менее вероятно.

Ноутбук лежал на приборной панели выключенной машины. Трое из нас собрались рядом, чтобы сориентироваться на местности и обсудить расстановку.

Рыцари пригнали два грузовика, и Тай помогал Нику выгружать снаряжение. Галогеновые лампы на штативах, генератор и красные пластиковые канистры с бензином.

Хотелось бы сказать, что все происходило с военной точностью, но нет. Мы были дисциплинированы, абсолютно серьезны и сосредоточены, но действовали не слишком эффективно. Слишком часто я видел, как люди стоят без дела, пока что-то нужно выгружать или устанавливать.

По одной галогеновой лампе на каждое окно первого этажа. Солнце будет светить сквозь несколько окон и дыру в крыше, но одного солнца было мало.

Сын Ника подошел ко мне, протягивая пластиковый пакет с изображением улыбающегося червяка на крючке.

Я выудил из ярко-оранжевого пластика три ракетницы, запаянные в вакуумную упаковку.

Одну я засунул в кожаный чехол, который сделал для Джун. Сидело не идеально, но держаться будет.

— Лампы чистые, — сказала Роуз. — Недостаточно отражающие, чтобы я могла войти внутрь стекла.

Я нахмурился: — Придется обойтись тем что есть. Хотелось бы больше определенности во всем этом.

— В жизни нет ничего определенного, — сказал Ник у меня за спиной. Он рылся в сумках. Бутылки с водой, толстые перчатки и маска.

— Верно, — сказала Мэгги. Она стояла спиной и к машине, и к фабрике, закутанная, явно не желая даже смотреть в сторону здания. Она продолжала говорить, вливая в голос фальшивую уверенность. — Если бы их было легко разгадать, люди бы давно во всем разобрались. Но нет, приходится иметь дело вот с такими ситуациями.

Вот с такими ситуациями.

— Не особо это помогает моей уверенности, — проговорил я.

— Может, это и к лучшему, — подметила Мэгги. — Может, тебе стоит передумать.

— Но что тогда? — спросил я. — Сколько лет или десятилетий пройдет, прежде чем кто-то другой предпримет настоящую попытку остановить эту тварь? Все, что я читал о демонах, говорит о том, что они — гниль, пожирающая реальность. Все будет становиться хуже. Укус тут, кусок там, обвал где-то в другом месте.

— Ты мне нравишься, Торбёрн, — сказала она. — Не то чтобы прям *нравишься*, хотя я была бы не против, если бы ты не...

Она сделала паузу, достаточную, чтобы совершенно меня ошарашить, но продолжила как ни в чем не бывало, словно говорила о погоде: — Но я думаю, ты как минимум интересный. Мир, возможно, с тобой даже станет лучше, а такого сейчас не хватает.

— Спасибо, — сказал я.

— Так почему это *твоя* работа? Почему ты идешь туда один?

— Разве это не моя работа потому, что я единственный дурак, готовый на это пойти? — спросил я.

Подъехала еще одна машина, остановившись между грузовиком Ника и машиной Джоэла. Отсюда деревья загораживали вид на фабрику.

— Я не могу здесь оставаться, — сказала она.

— Ладно, — произнёс я.

— Я не буду желать тебе удачи. Не вижу смысла. У меня нет ничего, что могло бы что-то изменить и что я готова отдать. Я даже не знаю, зачем приехала.

— Я ценю твое присутствие, — сказал я.

Она кивнула.

— А насчет почему... Быть на обочине, быть второстепенным персонажем — это не мое. Завидую, что ты так можешь, — добавил я.

Она едва заметно улыбнулась.

Люди у третьей машины начали разгружаться. Это была помощь от Сестер.

Сестры не отказали, привезли Кукол.

Я уставился в карту, пытаясь сопоставить план с тем, что смог разглядеть, когда был прошлый раз, ночью.

Я потянулся к трекпаду и сделал пометку. Обвалившиеся обломки. Чтобы обогнуть тот угол, придется идти в обход завала или, возможно, перепрыгнуть его.

Нет, перепрыгивать — плохая идея. Даже если Эван будет сопровождать меня, периодически подталкивая.

Обломки отбрасывали тени. В них могло что-то таиться.

Мэгги, мои друзья, Роуз, возможность вмешательства и тщательно продуманная стратегия со слишком многими вариантами. Против угрозы, которую я не до конца понимал.

Мысли роились в голове, и хотя вариантов решений было достаточно, но внутренний сумбур не позволял уцепиться за что-то одно.

Я закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться.

Одно дело за раз, начиная с девушки рядом со мной.

— Мэгги? — спросил я.

— В чем дело? Я тебя не смутила тогда, да? Уверенность это важно.

— Нет, — сказал я, — просто... ты в порядке?

— В порядке?

— Ты не объяснила, что у тебя происходит с родителями, ты ведешь себя странно, иначе. Всплывают какие-то мелочи, и не только мелочи. Я знаю, ты не спишь. У меня сложилось впечатление, что что-то не так.

Она молчала.

— Ты мне раньше помогла. Если что-то случилось, если тебе нужна помощь, если ты что-то натворила или заключила плохую сделку, мы можем отложить это и поддержать тебя.

Она сунула руки в карманы, уставившись в землю.

— Я говорил остальным раньше, может, ты что-то впустила и оказалась как говорят... одержима?

Она пожала плечами. — Спасибо за беспокойство. Но тебе сейчас стоит сосредоточиться на деле.

— Стоит? — спросил я, сделав вопрос многозначительным.

— У тебя сейчас есть помощь, которой может не быть, если ты упустишь несколько дней. Сестры, Рыцари — ты не можешь сейчас отступать, иначе ничего не выйдет.

— Значит, тебе все-таки нужна помощь? — спросил я.

— А кому она не нужна?

— Не увиливай от моих чертовых вопросов, — сказал я резче, чем хотел. Нервозность просачивалась наружу.

— Прости. Постараюсь быть прямее.

— Ты была одной из первых, кто отнесся ко мне по-человечески, когда все это началось.

— Была.

— И ты пришла сюда, чтобы поддержать меня, ты повлияла на исход.

— Повлияла, — согласилась она.

— Я имею право беспокоиться о тебе, — продолжил я. — Даже если происходит что-то, чего я не до конца понимаю.

Она посмотрела на меня, и в ее глазах мелькнула грусть.

— Что? — спросил я.

— Я очень хочу поцеловать тебя в щечку, — сказала она. — Но не могу, верно?

Я покачал головой.

— Задай ему жару, — сказала она.

Я улыбнулся.

Разговор был окончен. Я не добился ничего осмысленного, но она была права — были дела поважнее.

Медленно, но верно все вставало на свои места. Предметы и люди.

Появились несколько призраков. Они задержались — но ненадолго, просто наблюдая за нами некоторое время.

— Блэйк, — позвал Тай.

— Да?

— Призраки оставили тебе это.

Он протянул руку и уронил два предмета мне на ладонь. Коробок спичек и что-то похожее на... кусок обгоревшей подушки?

Нет, лапа плюшевой игрушки.

Я чувствовал отпечатки внутри.

Пастырь предлагал помощь?

Мой взгляд обежал окрестности. Пастыря я не увидел, зато увидел Сфинкса. Исадора лежала на дальнем краю широкой прогалины между деревьями, в том самом месте, где я собирал ветки для венка. Она пристально смотрела, не обращая внимания на легкий снежок, припорошивший ее шерсть и крылья.

Ну да, давай поддай еще давления, как же иначе.

Люди стягивались ко мне. Исадора не двигалась. Мэгги, по другую сторону машины, так и не ушла...

Моя нервозность только усилилась.

— Пора, — объявил я.

Хорошо, что у нас было назначенное время для начала. Сложнее прыгнуть с вышки, когда у тебя в запасе все время мира. Все немного проще, если оказаться в ситуации, когда у тебя нет выбора, кроме как прыгнуть, когда прыжок абсолютно необходим.

Знать это было почти облегчением.

Я просто не мог позволить себе допустить и малейшей мысли о возможности или желании отступить. Сбежать.

Одна нога дрожала, колено ходило из стороны в сторону, словно я стоял на ней как неуверенный новорожденный олененок.

Я перенес вес, чтобы это было не так заметно.

— Вы не входите. Если что-то пойдет не так, если дело примет дурной оборот — мы отступаем. Если что-то случится со мной, ну, вы не узнаете. Так что не придавайте этому значения.

— Звучит безумно, — сказал Тай.

Я проигнорировал его.

— У вас, ребята, одна задача. Подходите с той стороны, откуда солнце бьет в окна. Посмотрите, не закрашены ли они. Если да, это может быть частью уз, и мы не можем их разбить. Найдите открытые окна. Забросьте внутрь канистры с бензином, забросьте медицинский спирт, забросьте керосин. Если сможете дотянуться, вылейте, но не суйте руки внутрь здания.

Все закивали.

— Рыцари, вы отвечаете за галогеновые лампы по сигналу. Если это сработает, свет должен дать мне чистый путь. Если сработает очень хорошо, лучи пересекутся так, что образуют защитную диаграмму. Может быть не сработает, плохое выравнивание или что-то неучтенное. Просто дайте мне столько дополнительного света, сколько сможете, светите внутрь, а я разберусь, что делать дальше.

Рыцари закивали.

— Роуз?

— Я слежу за временем. У меня перед собой записи. Что бы ни случилось, когда время выйдет, мы сжигаем здание.

Я кивнул.

— Моя задача... мне просто нужно добраться до двери в подвал. Сложность — как перелезть через завал, в этих обломках полно трещин и темноты, и если моя нога провалится в щель, мне конец.

Мой голос звучал гораздо спокойнее, чем я себя чувствовал.

— ...Это значит войти через парадную дверь, там же, где я входил раньше, пройти вглубь, резко повернуть налево. Бросить туда то, что принес, использовать канистры, которые вы передадите через окно, затем поджечь. Я выхожу, и мы зачищаем первый этаж, используя что останется, что вы забросили через окна. Если повезет, мы отвоюем немного территории у этой твари и сможем удержать ее, поддерживая огонь и свет. Дальше решим по ходу. Если котельная, подвал или что там внизу, окажется слишком большим, чтобы поджечь, просто бросая вещи с лестницы, применим там схожую стратегию.

Я перевел дух. — Но на самом деле мы надеемся, что это единый организм, и если внизу что-то скрывается, мы сможем отрезать верх от низа сильным пламенем в нужном месте.

Я проверил время. Прошло десять секунд с момента, когда солнце, по нашим расчетам, должно оказаться в оптимальном положении.

Я не смел даже подумать о промедлении.

Я повернулся к фабрике. — Пошли. Спрашивайте на ходу.

Вопросов не последовало. Даже Эван оставил тему жар-птицы. Я не сказал ему, что изучил ее и счел слишком опасной. Шаманы, падкие на драматизм, пытались оседлать огненных духов и, по большей части, самосжигались.

Тишина зияла пустотой, и на мгновение я почувствовал себя совершенно одиноким.

Но тут Эван устроился у меня на плече.

Только когда я перестал их видеть, до меня дошло, что они боятся почти так же сильно, как и я.

На этот раз я нес две канистры с бензином, Гиена торчала из заднего кармана, а на бедре висела ракетница.

— Эй, — позвал Эван.

— Что такое? — ответил я.

— Спасибо, что позволил пойти со мной.

— Не хотел идти один, — признался я.

— У нас есть компания, — подсказал Эван.

Я посмотрел назад. За нами шли четыре куклы.

— Не уверен, что они считаются.

— Они считаются, если ты позволишь им считаться, — заявил Эван тоном, подразумевающим, что он считает себя мудрым.

— Попробую, — пообещал я.

Не сбавляя шага, я достал коробок — помощь Пастыря — и чиркнул спичкой.

Призрак вспыхнул, едва спичка коснулась снега. Мужчина, обгоревший настолько, что черты лица не разобрать. Оболочка, обезображенная процессом превращения в призрака.

Лапа плюшевой игрушки...

Я сжал ее. Вырвался дымок.

Из дыма появилась маленькая девочка. Когда она посмотрела на меня, ее глазницы оказались пустыми, лишь тлеющие угольки по краям. Нос и язык почти отсутствовали, светясь так же, как сигаретный окурок.

— Внутрь, — скомандовал я.

Она побежала — неистово, панически — прямо в дверной косяк, не видя дороги; отшатнулась, полуобернувшись, и ворвалась в открытую дверь, излучая тусклый свет. Все это время она двигалась так, словно у нее было две скорости — паралич и сломя голову.

Обгоревший мужчина засветился ярче, когда вокруг стало темнее.

Внутри не было темно — с призраками или без здесь скорее царил полумрак. Воображение оживило обстановку, мне показалось как в пятнах тени что-то движется. Будто что-то извивается или выкипает наружу, словно рой насекомых из потревоженного улья.

Я медленно выдохнул.

Когда я посмотрел снова, то ничего не увидел.

— Сейчас! — взревел я. Я боялся остановиться, потому что не был уверен, что смогу снова тронуться с места.

Галогеновые лампы зажглись.

Одна напротив меня отбрасывала луч почти прямо к двери. Дорожка света до самого конца фабрики. Другие лучи пересекали ее, рисуя круги на стенах, высвечивая трещины в глубокой тени.

— Призраки, начертите огнем круги на полу! — крикнул я.

Они повиновались.

Горящие следы рисовали круги в темноте. Места, где я был в безопасности.

Это было проще, чем тратить бензин из канистр на то же самое. Но я все еще не доверял им полностью.

Это было похоже на движение шахматной фигуры между треугольниками света и кругами тусклого пламени. Остерегаться атак с неожиданных углов, не глядя по сторонам.

Нельзя сходить с тропы. Нельзя выходить за круги.

— Ты в порядке? — спросил кто-то снаружи. Возможно, сын Ника.

— Свет хороший! — крикнул я.

Канистры с бензином в моих руках были наготове.

Смотреть, куда идешь, было своего рода искусством. Яркий галогеновый свет грозил ослепить, а взгляд в темноту мог позволить демону прыгнуть мне в глаза.

Призрак маленькой девочки метался зигзагами по пространству, освещая места, где света не было.

Мои шаги гулко отдавались на твердом полу, я двигался так быстро, как мог. Словно по канату — проще пересечь его быстрее, чем медленнее.

Не слишком быстро, но достаточно быстро.

Куклы-бомбы тащились за мной.

Должно быть, это были теплоискательные куклы, настроенные так, чтобы не целиться в меня.

Когда огонь разгорится, они смогут сделать его сильнее. Мне просто нужно было держаться на расстоянии, контролировать пламя.

Я достиг конца коридора, миновав следы ожогов там, где чертил круги в прошлый раз.

— Призраки, стойте! — приказал я криком.

И девочка-уголек, и обгоревший мужчина замерли на месте.

Круги отмечали область.

— Ребята, бросайте бензин! — крикнул я.

Мой голос звучал жутко громко в почти полной тишине. Здесь не шелестели деревья. Люди снаружи были слишком рассредоточены, чтобы переговариваться. Были слышны только шаги, и был я.

То тут, то там начали разбиваться окна. Глухие удары возвестили о прибытии ярко-оранжевых канистр. Я видел, как разливается жидкость. В двух местах люди лили бензин через окно. Я следил, чтобы не было опасности.

Нулевое движение.

Ни шума, ни угроз.

Лучи света, проникавшие через окно и тянувшиеся к двери на подземный уровень, проходили над завалом, который я запомнил.

Мне нужно было пересечь его. Это означало шагнуть в тень.

Осторожнее, Блэйк.

Я отметил расположение всего так тщательно и систематично, как только мог.

Канистры с бензином.

Сигнальные ракеты были слишком рискованны. Они гасли, и я, честно говоря, не знал, сколько времени они горят.

Костры тоже гасли, но я примерно представлял, сколько времени это займет.

Я плеснул бензином на обломки.

— Эй, — позвал я. — Девочка, я не знаю твоего имени, но...

Призрак замерла на месте.

— Вон там, разведи огонь. Только там.

Она побежала — тем самым паническим бегом во всю прыть, — споткнулась и рухнула животом прямо на обломки.

Они вспыхнули, и я зажмурился от силы пламени.

Зажмурившись, я чуть не пропустил *это*.

Демон, спасающийся из безопасной тени, создаваемой обломками. Он расползался во все стороны, словно ковер, стремящийся покрыть все доступное пространство, еще не занятое светом. Я видел, как его частицы заползают в области, которых касался свет, и видел, как те же самые части истлевают и распадаются, крошатся. Мелькали обрывки конечностей и чего-то еще, все — покрытое слизью, черное, скребущееся, мерзкое; все это пыталось перелезть на новую поверхность.

— Срань господня, — прошептал Эван.

— Не смотри на него прямо, — предупредил я.

— Я и не смотрю!

Пытаясь строго отчитать Эвана, я некоторым образом сумел собраться с духом. Я плеснул бензином, стараясь попасть и на стену, и в пламя.

Демон отпрянул, и целые куски его плоти отвалились, яростно сгорая. Ни один не упал даже близко к ждущим канистрам.

Тем не менее, повторять я не стал.

Двигаться вперед, продолжать двигаться, быть осторожным...

Свет от горящих обломков сделал коридор сбоку яснее.

Я начертил на полу неровный круг брызгами бензина, затем перепрыгнул из длинного треугольника света в горящий круг.

Я чуть не потерял равновесие и не вывалился с другой стороны круга. Мне еле удалось выпрямиться, в тот же миг я услышал хлопанье крыльев.

Я не смог найти слов, чтобы поблагодарить Эвана.

Я прикинул свой следующий шаг. Важно было исключить любую ошибку.

Но погружение в выбор пути прервал новый звук.

Что-то волочилось.

Когда я увидел, что именно — у меня сжалось в груди.

Демон, скользящий вдоль стены. Крошечная ручка держала кусок арматуры, волоча его по бетону с приличной скоростью.

У меня не было шансов ее обогнать.

Полетели искры.

Искры попали на бензин. Вспыхнул огонь, и прежде чем я успел обрести равновесие, пламя добралось до ближайшей канистры.

Демон самовоспламенился, огромные пласты плоти отрывались от стены, сгорая.

Куклы тоже нашли пламя и, в свою очередь, взорвались. Маленькие поначалу огоньки превратились в костры, достигающие трех четвертей высоты от пола до потолка.

Слишком рано!

Я повернулся к окну. Спасение всего в нескольких футах.

Но я видел руки и щупальца, тянущиеся из темных пространств между светящимися прямоугольниками окон, где солнце пробивалось внутрь. Они скрывались даже в трещинах стекла, где свет преломлялся неудачно, создавая темные полоски. Паутина, готовая меня поймать.

Он проскользнул вокруг.

Еще одна канистра взорвалась, теперь уже ближе, и обломки посыпались вместе с огромными пластами горящей плоти демона.

— Что? — выдавил Эван.

— Лети, Эван.

— Что? — переспросил он, на этот раз обращаясь ко мне.

— Лети к пролому в крыше.

— Но...

— Правила, Эван! Если что-то случится, ты должен уходить!

Я схватил его и швырнул вверх, к разбитым проемам.

Он поймал равновесие, захлопав крыльями.

Я видел, как метнулись щупальца, как потянулись руки, вспыхивая от прикосновений солнечного света.

Я видел, насколько опасен был этот вариант отступления.

Но для меня бросок через окно выглядел еще хуже. Оставался путь к парадной двери, обратно через линии и круги.

Я побежал, предпочтя скорость самосохранению. Прямо сквозь пламя, позволяя ногам гореть.

Плотный дым тяжело висел в воздухе.

Я не пробежал и полпути к двери, как замер на месте.

Дым, по-своему, тоже содержал тьму.

И *он* был там — клубящийся, извивающийся, процветающий.

Поздно.

У меня не было путей к отступлению.

Но я мог продержаться. Дождаться помощи.

Разве нет?

Я выхватил сигнальный пистолет.

Демон, Ур, кажется, задался тем же вопросом.

У демона нашелся ответ.

Он укусил то, что было в его власти. Он принялся рвать.

Не меня, а связи и нити, тянувшиеся между мной и теми, кто был снаружи здания.

Я увидел, что происходит, и почувствовал леденящий ужас от осознания того, что это значит.

Вперед бесполезно. Заднее окно. Сквозь паутину. Сигнальным пистолетом я мог бы ее разорвать, разбить стекло.

Я бросился к нему, выкладываясь на полную.

Я не добрался.

■

— Стой, Алексис! — крикнул Тай. Он схватил ее за руку, сильно дернув на себя.

Алексис замерла как вкопанная.

— Ты помнишь, о чем мы договорились, верно? — спросил он.

Она тяжело дышала, выглядела растерянной.

— Прекратить миссию, — сказала Роуз.

— Но... — начала она.

— Подождать, пока огонь утихнет, прекратить миссию, — повторила Роуз.

— Но... — произнесла Алексис.

Она не могла заставить себя закончить фразу.

Она даже не была уверена, что она должна была сказать.

К ним присоединились остальные. Рыцари и Тиффани. Наблюдая за поднимающимся дымом. Наблюдая за каким-то воробьем, странной траекторией летевшем от фабрики.

Роуз положила руку на плечо Алексис. — Мы здесь больше ничего не можем сделать.