Мэгс и Молли — с одной стороны. Мои друзья — с другой.

Первым делом мне захотелось разбить окно, привлечь внимание обоих, пока они не разошлись.

Прежний я так бы и поступил, насколько сейчас вообще можно говорить о "прежнем" я. Каким я был, когда связался с Эваном? Пока Ур ненароком не зашвырнул меня в Стоки, — я становился все увереннее, и мой подход "доверяй чутью" ко всему этому делу постоянно придавал мне импульс, одновременно ведя прямиком к катастрофе.

Тот Блэйк, что сражался с Завоевателем, разбил бы окно.

Но это не решало проблему в долгосрочной перспективе. Я бы привлек их внимание и что потом? Драться я не мог. Может, сумел бы просунуть руку, как Роуз. Мои возможности для нападения были ограничены, и к тому же я был уязвимее их.

Хуже того, я знал, что подобный трюк дорого обошелся Роуз. Она-то восстановилась. А я не столько восстанавливался, сколько заменялся. Эти замены вели по определенному пути. Если я что-то терял — не было гарантии, что смогу это восполнить.

Я напряженно смотрел, как Сандра и Джереми расходятся в разные стороны. Оно того не стоило.

Проблема была не только в моей общей неспособности драться или защищаться, если я привлеку их внимание. Отправься я туда или сюда — чем я смогу помочь?

Сообщить. Предупредить.

Я проскользнул мимо Сандры, перепрыгивая через пятна света, почти не обращая на нее внимания. Если бы невинные могли свободно меня видеть — они, возможно, заметили бы мое отражение в зеркалах. Некто появляется в поле зрения, оглядывается по сторонам, затем исчезет.

По пути я увидел людей, нескольких собравшихся Иных, призраков, а затем Йоханнеса в компании Файсала Анвара.

Сандра и Йоханнес, направляющиеся в одно и то же место.

Внезапная встреча у церкви.

Я знал, где была Мэгс — и если ее пригласили на встречу — то я знал и ее маршрут. Если же не пригласили, ей нужно было об этом сообщить, чтобы она могла подготовить оборону.

Она была относительно недалеко, но все равно одной из точек, где все сходилось, был Дом-на-Холме. Туда я и направлялся.

Я добрался до фасада дома.

Никого в гостиной, никого не видно снаружи.

Черт побери.

Я вытащил Гиену.

Я ударил по окну навершием оружия, вложив в удар всю силу.

Оно не столько отскочило, сколько соскользнуло. Если бы шипы не впивались в почти постоянные дыры на моих пальцах и ладони, — я бы и вовсе мог выронить его.

Барьер против моего вмешательства, очевидно, включал и запрет на буквальное проникновение внутрь.

К черту Роуз. Будь она проклята. Если из-за этого пострадают мои друзья, я...

Я не знал, что сделаю. Голова отказывалась соображать.

Я услышал незнакомый смех откуда-то, из недоступного мне места. Их не было с моей стороны, но они приближались.

Времени нет.

Неужели мне суждено лишь наблюдать, не в силах действовать или изменить исход?

Я прикинул расстояние. Времени пока еще хватало на короткий разговор, и это всяко лучше, чем стоять здесь бесполезным истуканом.

Мэгс.

Я оттолкнулся и побежал. Я направился туда, где в последний раз видел идущую Мэгс: строго на юг от Дома-на-Холме, к озеру. Идея была в том, чтобы у них было место для разговора, и движение в ту сторону уменьшало риск столкновения с местными. Оттуда я направился на запад, к другому концу узкого пляжа, где был сооружен каток.

Здесь было полно паршивых магазинчиков и контор, перемежающихся островками более приличных заведений, куда въехали люди и только-только раскрутили дело. Среди круглосуточных магазинов и химчисток — выглядевших так, будто они стояли здесь с тридцатых годов — обнаружился модный элитный магазинчик, торгующий женской одеждой для йоги или чем-то в этом роде, и лавка снаряжения для альпинизма, каякинга и гребли на каноэ, где обычно не было ничего дешевле сотни баксов.

Странные места для экономически депрессивного городка. Владельцы бизнеса рассчитывали на расширение города? Или эти заведения были неким абстрактным признаком влияния Йоханнеса, просачивающегося в сам город?

Мимо магазинов. Крошечные, обшарпанные домишки.

Мимо домов — в парк. Один маленький островок света посреди того, что должно было быть обширным зеленым пространством, испещренным садиками, статуями и бетонными дорожками.

Я нашел Мэгс в компании Молли, на берегу озера. Зеркало все еще было у Мэгс, засунуто за пояс джинсов сзади. Они не убили друг друга и, похоже, не собирались.

Молли обрела устойчивую форму. Мерцание по краям сохранялось, но ее тело оставалось стабильным, лишь слегка рваным по контуру. Заметно исказились черты лица — не до неузнаваемости, но все же стали немного впалыми и какими-то искривленными.

Мэгс, похоже, тоже зацепило, но по-другому. С этого ракурса я не видел ее лица, но она сутулилась, словно несла на плечах тяжкий груз.

Жаль. Я надеялся, что она немного оправится, встретившись лицом к лицу со своими демонами.

Хотя встретившись лицом к лицу с Карлом — я был не лучше.

Тем не менее, руки Мэгс находились в карманах. Так не делают, если думают, что придется защищаться.

Молли заметила меня первой. Прежде, чем я успел кашлянуть, чтобы обозначить свое присутствие. Мэгс заметила, что Молли заметила кого-то, полуобернулась и догадалась вытащить зеркало, чтобы мне не пришлось суетиться, стараясь остаться в отражении.

— Что стряслось? — спросила меня Мэгс.

— Сандра, — произнес я. — Она знает про Молли.

— Черт.

— Она созывает какое-то урезанное собрание совета или что-то в этом роде, в церкви, — сообщил я.

Мэгс не ответила. Она стояла, понурив голову.

— Что? — спросил я.

— Она была... Она не была врагом, — произнесла Мэгс.

— Теперь стала, — возразил я. — Почти уверен, она охотится за Молли. Но и ты тоже под прицелом, если завершила ритуал.

Мэгс кивнула.

— Я вроде как этого ожидала.

— Я бы помог, если б мог, но не знаю, что тут можно сделать, — проговорил я. — Тебе стоит пойти туда, чтобы защитить себя. Или бежать, или что еще.

Она провела рукой по волосам, потом пригладила торчащую прядку на затылке.

— Или... Есть идеи? — добавил я. — Черт. Это совместная атака, они не хотят, чтобы Роуз тебе помогала, поэтому нападают на Дом-на-Холме.

— Иди, — произнесла Мэгс. — Помоги своим друзьям.

— Не могу, — ответил я. — Меня не пускают.

— Ты и здесь ничего сделать не можешь, — заметила она. — Или хуже — ты подпитываешь Молли. Она успокоилась после твоего ухода.

Я посмотрел на Молли. Хоть она и опустила голову, словно смотрела в землю, глаза ее были устремлены на меня. Плечи слишком ссутулены. Руки чуть длинноваты, одежда истрепана и темная по краям.

И в этом есть доля моего влияния?

Я дернулся, готовый бежать.

— Ты уверена?

Она кивнула — резкий, но сдержанный жест.

— Ты с этим справишься?

— Полагаю, скоро узнаем, — ответила она. — Лучше уйди. Если мне причитается расплата за содеянное, я встречу ее лицом к лицу и буду драться за каждый чертов шаг.

Я было пошел, но остановился. Посмотрел на Молли.

— Помню, я говорил тебе, что если понадобится помощь, зови меня. Знаю, на самом деле этого не было, но...

Я замолчал за целую секунду, меня словно посетило какое-то предчувствие. Мы все это ощутили. Наверное это испытывают животные, когда сходят с ума перед стихийным бедствием.

Оно прокатилось по городу рябью, заставив окна и зеркала задрожать. Оно прошло сквозь меня — ударная волна без малейшей физической силы. Не толкнуло, не сбило с ног, даже волосы не шелохнулись, но я все равно чувствовал себя так, будто мог бы рухнуть или истечь кровью из всех отверстий, будь я из плоти и крови.

Мое тело, с головы до пят, изменилось, восстанавливаясь после бесчисленных, бесконечно малых повреждений. Однопроцентное изменение в каждой чертовой клетке, или духе, или что там еще.

Молли тоже пошатнулась, пытаясь удержать равновесие, и отчаянно замерцала. Мэгс лишь выглядела обеспокоенной.

— Что это за хреновина была? — спросила она.

Я чувствовал невесомый запах в воздухе, с каждой секундой все сильнее и сильнее. Словно дым и пыль после взрыва бомбы. Запах был резким, как перезрелые фрукты или комната, где было слишком много секса и пота, а простыни стирали недостаточно часто. Пахло теплом.

Это напомнило мне о Карле. О времени, когда я был очень человечным, и человеческие утешения были под рукой.

Преобладающим запахом было вино, запоздало ударившее в нос, такое резкое, что я, возможно, захотел бы чихнуть, если бы мог. Я натурально ощутил его вкус, когда запах достиг задней стенки языка на пути к легким.

У меня слегка закружилась голова.

Что там говорил Файсал? Я поглощаю все, что под рукой.

Даже эту разлитую в воздухе силу, очевидно.

Я от нее пьянею.

— Что-то... Джереми. Но ему бы это не сошло с рук, если бы он не согласовал это со всеми остальными местными силами, — сказал я.

— Со мной они не согласовывали, — возразила Мэгс.

— Это было бы равносильно предупреждению, — ответил я. — А если ты в сговоре с Торбёрнами, — на что указывают твои отношения с Молли — они могли счесть, что рискуют предупредить Роуз, предупредив тебя. Мне нужно идти.

— Не понимаю, — крикнула Мэгс. Я уже уходил.

— Кто-то устраивает вечеринку в Доме-на-Холме, — крикнул я в ответ. — Молли, то, что я сказал раньше — если понадобится помощь, зови меня и тяни время.

— А если помощь понадобится тебе? — спросила Мэгс.

Но я уже исчез, прыгнул слишком далеко, чтобы ответить на вопрос.

■

Путь был недолгим. Три шага, прыжок сквозь тьму. Еще пять шагов — на этот раз маршрут увел меня от дома, но вывел на позицию для следующего шага через отражающие поверхности, что позволило одним махом преодолеть значительное расстояние.

Я оказался у переднего окна дома.

Внутри дом больше не был темным, но приобрел странный оттенок, словно свет отражался от винно-красных и золотых поверхностей. Запах был густым. Барьеры пали. Хвост группы Джереми все еще пробирался внутрь. Они двигались вместе, расходясь веером по комнатам.

Я шагнул внутрь вместе с ними, так сказать.

Что бы Джереми здесь ни сотворил — призвав своего бога, чтобы проломить метафорические врата — это довольно сильно изменило атмосферу. Воздух был тяжелым, даже по мою сторону зеркал, и густым, словно все заполнилось дымом; запах благовоний и слабые ароматы духов смешивались с запахами, что доносились до самого озера. Освещение было искаженным, а воздействие божественного акта сбросило книги с полок и сдвинуло мебель. Я увидел двух женщин, карабкающихся через опрокинутый книжный шкаф в коридоре.

В этом свете красных и золотых оттенков можно было разглядеть их истинные черты. Строение костей было иное, хотя это и выглядело неприятно. Их движения были плавными, они легко ползли по пространству, словно были одновременно очень гибкими и очень сильными.

Они могли бы напомнить львиц — своей грацией, хищным изгибом черт и общей силой, — но они тяжело дышали, их бронзовая кожа покраснела. Когда та, что была сзади, оглянулась через плечо, чтобы проверить, не следует ли кто за ней, ее зрачки сузились в точки.

Я переместился к окну, выходящему на изгиб лестницы.

На главной Менаде была змея, обвившая одну руку, шею сзади и спускавшаяся по другой руке. Она была цвета красного вина, с белым ромбовидным узором вдоль спины.

Мне казалось, что по справедливости змеи должны быть либо большими, либо ядовитыми — но не тем и другим сразу. Эта змея выглядела так, будто сочетала оба качества.

— Искать, — услышал я голос Джереми. Он был на втором этаже. — Переверните все вверх дном. Мы знаем, что они здесь.

— Я чую их запах, — проговорил сатир. У него на голове были бараньи рога в натуральную величину, густые и жесткие волосы ниспадали на плечи и спину, но рога были тяжелыми, ноги — козлиными, а тело постоянно наклонено вперед. Одна рука покоилась на колене, пока его рогатая голова тяжело качалась из стороны в сторону. — Они пахнут страхом.

— Страх — это хорошо, — произнес Джереми.

Я смог лучше рассмотреть его, когда он повернулся в мою сторону. Нос у сатира был плоским и широким, глаза узкими. Он был мускулистым, но с бочкообразной грудью. Если сатиры считались воплощением мужской плодовитости, то этот парень был создан во времена, когда монобровь считалась пиком привлекательности.

Он отличался от других сатиров, которые сочетали черты зверя и человека более мягко, более артистично. Те стояли прямо, не сутулились. Выглядели более по-мальчишески. Не совсем современные модели, — но все они, как я себе представлял, могли бы с некоторым успехом клеить женщин в барах.

— Они где-то здесь, — добавил Джереми. — Угощение тому, кто найдет их первым. Я не хочу просить помощи, если он думает, что мы справимся сами имеющимися у нас ресурсами.

Я знал, где они. Вопрос был в том, хватит ли у *него* ресурсов, или хватит ли у *меня* времени?

Я пересек коридор, пройдя в двух футах от жреца.

— Я смогу, — сказала главная Менада, достигнув верха лестницы. В ней чувствовалась плавная сила львицы, змея обвивала ее плечи, черты обоих отражались на ее лице, глаза были налиты кровью. Она тяжело дышала, раздувая ноздри. — Я хочу эту награду.

Она вытянула руку, и змея заскользила вперед, разматываясь с ее правой руки, чтобы подняться с левой. Она высунула язык, повернула голову и на долю секунды замерла, шипя с высунутым языком.

Я проследил за направлением ее взгляда.

Книжный шкаф, за которым находился нижний вход в тайную библиотеку Бабушки.

Это все, что мне было нужно.

Я мог быть терпеливым, конечно, но бывали моменты, когда нужно было действовать.

Быстро, тихо я пересек рамы картин и зеркала, пока не оказался прямо рядом с ней.

Я не был уверен, как это работает и как далеко я могу зайти. Такое не попрактикуешь заранее.

Все еще держа Гиену, я со всей силы ударил по стеклу в раме картины, пронзая его насквозь.

Осколки полетели во все стороны. Я не видел, нанесли ли они какой-то урон — ведь это же стекло было моим окном в тот мир.

Я почувствовал, как опора уходит из-под ног — стекло разлетелось, открывая тьму. То немногое, на чем еще удавалось стоять, вздымалось, опадало и сжималось, пока осколки кувыркались в воздухе, ловя все меньше света, с каждой долей секунды теряя связь с соседними фрагментами.

Но я не исчез. Меня не переместило.

Окно возможностей метафорически все еще было в силе, хоть настоящее и было разбитое. Или как это работало?

Вспомнив действия Роуз в полицейском участке, я вслепую протянул сквозь пролом руку, помня лишь расположение предметов. Я целился ей в запястье.

Вместо этого я схватил змею.

Какой бы сильной ни была Менада, и какой бы быстрой ни была змея — она держала одной рукой половину веса гадины, которая могла весить сотню фунтов или больше. Ее сила не отменяла законов физики. Когда я дернул ее руку, та качнулась, а змея попыталась приспособиться к движению.

Она не могла просто вырвать руку.

Я же, с другой стороны, мог двигать Гиену.

Я надеялся схватить и полоснуть ее по запястью. В реальности я схватил и полоснул змею.

Опора окончательно исчезла, и все, что я успел сделать — это отдернуть руки от зазубренных краев пролома, прежде чем меня самого порезало.

Я упал, и меня швырнуло, переместив к окну в конце коридора. Меня бесцеремонно уронило на землю, и я почувствовал, как тело отреагировало на удар.

"Земля" в моем случае ограничивалась полом, который другие могли видеть в отражении, глядя на стекло.

"Видеть" — ключевое слово. Теперь они смотрели на меня.

Подняв голову и пытаясь сориентироваться, я увидел, как Менада передает змею ближайшей соседке — тварь была рассечена до позвоночника, мышцы и кишки перерублены. В месте разреза она неестественно, угловато сгибалась.

Сухожилия вздулись у нее на шее, вены проступили по всему телу, но лицо оставалось пугающе пустым, все эмоции сосредоточились в глазах, нижние веки приподнялись.

Когда она двинулась, то сделала это молниеносно. Выпад — и она пересекла половину коридора.

Я побежал. Она разнесла окно позади меня.

Мое перемещение от одного стекла к другому было почти мгновенным. Она не уступала мне в скорости. К тому времени, как я оказался в следующей картине, ее когтистая рука уже неслась ко мне, кожа была испещрена дюжиной легких царапин.

Я метнулся, потом снова, не глядя. Я услышал, как две картины разлетелись вдребезги одна за другой.

Она не давала мне ни секунды на размышление, не говоря уже о том, чтобы попытаться ее остановить. Она преследовала меня, нацеливаясь на поверхности, которые я занимал. Каждая стена была увешана картинами с природой и величественными пейзажами, и она, казалось, только набирала скорость, находя меня в каждой из них, разбивая следующую картину еще до того, как осколки предыдущей успевали упасть на пол.

Я мог бы ускользнуть, переместившись на другой конец Якобс-Белл, но нутро подсказывало, что не стоит.

Но не хотелось полагаться только на интуицию или сердце. Я уже совершал эту ошибку.

Нырнуть в зеркало в библиотеке не получалось. Там не было пятна света — то ли дверь была закрыта, то ли Роуз его прикрыла.

Не имея времени сформулировать цельную мысль, пришлось обойтись обрывком.

Я двигался, я бежал, я пересекал коридор зигзагами.

Ее спутницы были достаточно проворны, чтобы расступиться, когда она пронеслась сквозь их группу в погоне.

Крики были слабыми, но я слышал, как они подбадривают ее.

Пары вина и дыма все еще висели в воздухе моего зазеркалья, и я почувствовал, как сознание ускользает. Я двигался слишком медленно.

Она разбила картину, в которой я находился.

Меня швырнуло в следующую.

Она разбила и ее.

Я не мог обрести опору. Что-то было не так с моим телом. Я оказался в незнакомой враждебной среде, и мне требовалась лишняя секунда, чтобы добраться до следующего места.

Этой секунды хватило, чтобы она потеряла терпение и одной рукой смела со стены три картины. Одна зацепилась за гвоздь и, пролетев через весь коридор, выбила окно на дальнем конце.

Я встал на ноги. Она неслась прямо на меня, вытянув руки с когтями.

Времени бежать не было. Вместо этого я выставил вперед Гиену, целясь в одну из протянутых рук. Клинок пробил стекло, и я почувствовал, как он во что-то вонзился.

Я увернулся прежде, чем опора совсем исчезла, и пересек коридор.

Она сорвала со стены теперь уже пустую раму, швырнула ее в меня, а затем развернулась на пятках и бросилась следом.

Я снова пересек коридор.

Она последовала за мной, протягивая руку...

И замерла.

Ее когти остановились в дюйме от лица Джереми. Она тяжело дышала, накрашенные ногти подергивались.

Проклятье. Мой недоплан состоял в том, чтобы спровоцировать ее ударить единственного человека, который был недостаточно быстр, чтобы увернуться.

Похоже, ее преданность пересилила гнев.

— Стой, Какия, — произнес он.

— Змея... была... подарком... — прохрипела она, выдавливая по слову между судорожными вдохами. Она все же опустила руку, ее лицо было близко к лицу Джереми, взгляд не отрывался от него.

— Знаю. Я был там, когда он подарил ее тебе, — произнес Джереми. — Я тоже не в восторге.

Мне не нужно было переводить дыхание, но нужно было сориентироваться. Я оценил обстановку.

Здесь три отражающие поверхности. Как только их не станет, я смогу пойти только наверх или вниз.

— Ты тот самый обитатель зеркал, о котором упоминала Сандра, — произнес Джереми.

— Ага, — ответил я.

— Эта змея была даром моего бога его любимой слуге, — проговорил он.

— Очень жаль, — ответил я.

Он повернулся, пока мы не оказались лицом к лицу. Его менада опустила голову, пока ее лоб не коснулся плеча Джереми, все еще тяжело дыша, пальцы скрючены, как когти, до такой степени, что от напряжения каждый палец двигался сам по себе, словно она не могла удержать их совершенно неподвижно. Раненая Гиеной рука кровоточила, кровь стекала по пальцам.

— Жаль, — повторил он, словно примеряя слово на вкус. — Ты даже не представляешь, насколько прав.

— Звучит зловеще, — заметил я.

— Ты переходишь дорогу богу, — предупредил он. — Так и должно быть.

— Я видел богов, — ответил я. — По крайней мере одного, мне так кажется. Но твоего бога я не видел.

— Нет? А я думал, наши пути пересекались.

— Ты преследовал меня в Торонто, — произнес я. Я вспомнил его разговор и близость к главе семьи Дюшанов, что видел совсем недавно. — Полагаю, по поручению Сандры?

— Если и так, то да, для нее, — подтвердил он. — Я не помню ни тебя, ни того, что я тебе сделал.

— Ты натравил на меня Завоевателя, — напомнил я.

— Вот оно что? Хм. Запустил весь механизм.

Я подметил беспокойство его людей. Они образовали защитный круг вокруг своего жреца, но не могли усидеть на месте.

— Эй, Джереми, — сказал я как бы между прочим. — Тебе случайно не известно, какие существуют протоколы для борьбы с очень абстрактными демонами?

При слове "демон" сатиры и менады напряглись.

— Тебе придется уточнить, — ответил Джереми.

— Хоть какие-нибудь протоколы, — пояснил я.

— Я знаю самый важный, — ответил он. — Не связываться с демонами любого типа. Здравый смысл.

— Поэтому ты оставил в покое беса из Этобико? Поз его звали. — спросил я. — И демона с нефтеперерабатывающего завода?

— Да.

— Тогда я преподам тебе небольшой урок, не прося ничего взамен, — предложил я. — Когда демон абстрактен, он не обязательно подчиняется всем тем правилам, которым подчиняемся мы, в том, что касается формы, состояния, времени или места. Пока понятно?

— Я не был самым выдающимся учеником, когда ходил в школу, — ответил Джереми. — Лекции даются мне с трудом.

— Постарайся, — настоял я. — Запомни это. Из двух абстрактных демонов, которых я встречал, оба следовали одному и тому же незначительному правилу. Если ты видишь его в отражающей поверхности, это потому, что он занимает эту поверхность. Твой глаз отражает, Джереми. Глаза твоих приспешников тоже. Посмотри прямо на него — и он схватит тебя, и уже никогда не отпустит.

— Как неудобно, — заметил он.

— Очень, — подтвердил я. — Насколько мне известно, один такой есть в этом доме.

Надо отдать Джереми должное. Он не выглядел и вполовину таким напуганным, как его кровожадная менада. Она не пошевелила головой, но ее глаза расширились. Остальные тоже отреагировали, переглядываясь.

— Ты можешь лгать. Нет никаких гарантий, что ты обязан говорить правду.

Я покачал головой. Зрение поплыло. Я чувствовал влияние этого тяжелого аромата духов, дыма, крови и вина, что так густо висели в воздухе. — Не лгу. Если я говорю заведомую ложь, я даю твоему богу разрешение поразить меня на месте.

Я увидел, как один или два Сатира отступили на шаг.

— Это работает не совсем так, но близко, — возразил Джереми. — Где этот предполагаемый демон?

— Последний раз, когда я его видел, он был в доме, — ответил я. Я решил немного дополнить правду. — Он не может уйти. Я бы хотел помешать вам уйти вместе с ним, случайно или намеренно. Сейчас это одна из пяти моих главных забот.

Он не клюнул на мою наживку и не спросил, каковы остальные четыре.

— Если бы демон представлял проблему, обитатели дома боялись бы гораздо сильнее.

— Он страшнее демона с завода, — продолжил я. — В иерархии демонов он стоит на несколько ступеней выше. Мне не нравится Роуз, но я верю, что она с этим не облажается. А вот вам... вам я гораздо меньше склонен доверять, что вы случайно все не испортите. Когда я убил змею, я защищал нас всех.

— Обязанности любимого питомца дьяволиста, — предположил Джереми.

— Эх, — сказал я. — Из этих трех ярлыков ты угадал один.

— У меня свои обязанности, — начал он. — Когда я применяю силу, я не черчу линий на полу и не составляю тщательно выверенных контрактов. Я лишь прошу. Я могу менять формулировки, подбирать выражения, решать, насколько поэтичным будет обращение, и читать древние тексты времен славы моего бога. Но когда я хочу практиковать, я просто говорю. Достаточно одного слова.

Пока он говорил, он не пытался меня убить или подставить нас всех под удар, и на том спасибо.

Он продолжил:

— Моя задача — доказать, что я достоин. В пылу момента мне не нужно делать ничего особенного. Вне этих моментов я должен добиваться расположения. Нет никаких шкал, никаких измерений, которые я мог бы провести. Я должен следить за знаками и верить, что он покажет мне свое удовольствие или неудовольствие. Если я перейду черту, прося слишком многого за то малое расположение, что имею, он может наказать меня. Если я буду удерживать его расположение, но не тратить его, он может его отозвать.

— Легко ошибиться, — заметил я.

— Я не определяю, как это проявится. Он определяет. Но когда он действует...

— Он может снести все барьеры в доме, который должен был выстоять против пары разгневанных хрономантов и чародеек.

Атмосфера здесь... У меня даже кровь не качалась, но голова раскалывалась.

— Да, — подтвердил мне Джереми Мит. — Та змея была его. Ты убил ее. Ты покалечил руку его слуги. По сути дела, пока мы говорим, к твоей голове приставлен пистолет. С тех самых пор, как ты ранил ту змею.

Я слегка покачал головой.

— Не может быть так просто. Ты бы уже сказал об этом.

— Мне нужны ответы, прежде чем мой бог тебя испепелит. Где кабал Торбёрнов?

— Тебе следовало бы спросить, где демон, — возразил я.

— Эриалус? — спросил он. — Ты почувствовал зловоние, когда вошел в дом.

Уродливый сатир заговорил:

— Над нами.

— Он двигался?

— Нет, — ответил сатир.

Джереми посмотрел на меня, разводя руками.

— Если ты расстроишь Роуз, — предупредил я, — нет гарантии, что она не отдаст демону приказ.

— Меня не волнует, расстроится ли Роуз, — ответил он. — Я хочу найти ее и ее кабал. А теперь, вторая попытка. Где кабал Торбёрнов?

— Попроси своего бога указать тебе верное направление, — посоветовал я.

— Просить его о пустяках, которые я мог бы заслужить и достичь сам — быстрый способ потерять расположение. В третий раз спрашиваю, где кабал?

Три раза. Ответ, который я сейчас дам, имел значение.

Я напугал его приспешников, упомянув демона. Может, удастся этим воспользоваться.

— Они в месте, которое, насколько я понимаю, связано с искривленным пространством, — ответил я. — Один шаг в сторону, и, как ты выразился? Над нами?

Что было технически правдой. Это была двухэтажная загадка.

Я видел, как сжались его челюсти, сузились глаза. В его лице не было мягкости, каким бы усталым и помятым он ни выглядел в остальном. Как жрец пьяного веселья и разврата мог выглядеть таким безрадостным и холодным?

— Если это так, — проговорил он, — мы все можем погибнуть. Тебе определенно придется сказать мне, где она, чтобы я мог ее остановить.

— Что ты сделал? — спросил я.

— А как ты думаешь, что я сделал, зеркальный человек? — сказал он. — Мне нужно было обезоружить дьяволиста и ее кабалистов, лишив их величайшего оружия, о котором мы только что говорили, и мне нужен был доступ. Мой бог даровал мне и то, и другое одним махом.

— Ягер-бомба, — произнес младший сатир, хихикая так, будто это было гораздо смешнее, чем на самом деле.

До меня дошло. В этом не было ни капли смешного.

— Ты хочешь сказать, что напал на единственного человека в Якобс-Белл, обладающего действительно опасными знаниями, такого кто может подключиться к силам, способным уничтожить мир, кого и так-то трудно предсказать, и... ты ее опьянил?

— Почти. Тебе придется поверить, мой бог повредил ее рассудок, — ответил Джереми Мит. — Как я уже говорил, то, что я делаю, далеко от точной науки.

— Если она в пьяном бреду назовет не то имя... — проговорил я.

— Не назовет, во всяком случае, не скоро, — ответил жрец. — Мой бог — бог безумия и пьянства. Пока что она будет без чувств.

— Пока что?

— Полагаю, будет промежуток времени, когда она будет достаточно вменяема, чтобы действовать, и все еще достаточно не в себе, чтобы натворить глупостей, — пояснил мне жрец. — Если обстоятельства сложатся удачно и она никого не призовет в этом состоянии, это было бы идеально.

Он сделал это признание с каменным взглядом, выражение его лица не изменилось.

Однако его приспешники выглядели более чем напуганными.

— Ты уходишь, я нахожу ее, мы вместе предотвращаем любые глупости, а Сандра делает с Мэгс и Молли все, что планирует, — предложил я. — Ты и твой бог побеждаете.

— Не все так просто. Когда мой бог создал эту ситуацию, он бросил мне вызов. Если бы он просто дал мне то, что мне нужно, это бы ничего не стоило. Я должен немного потрудиться. Боги его эры особенно любят заставлять маленьких смертных плясать, — возразил Джереми. — Если я уклонюсь от этого вызова и не стану плясать, я разочарую его.

— Похоже, — заметил я, тщательно подбирая слова и не отводя от него взгляда, — следовать за богом, как у тебя, почти так же трагично, как и быть дьяволистом.

Выражение его лица изменилось впервые за долгое время. Легкая улыбка.

— Думаю, в этом ты можешь быть прав, зеркальный человек. Я здесь не просто так. Когда кто-то вроде Сандры, покойного Лэйрда Бехайма или даже Завоевателя сражается с дьяволистом — они действительно сражаются, события могут повернутся по-разному. В то время как дьяволист знает, как можно победить с самого начала, вопрос лишь в том, что дьяволист может позволить себе потерять в процессе.

— Мы с Роуз преодолели множество препятствий, не призывая демонов и не заключая с ними сделок, — возразил я.

Джереми погладил по волосам Менаду, которая так и не убрала голову с его плеча. Она перестала сжимать когти и теперь прижимала раненую руку к груди. Он продолжил:

— Но образ мыслей все еще тот же. Если бы вам двоим действительно понадобилось, вы могли бы попросить об услуге, назвать имя или вспомнить имя из одной из ваших книг и пленить его. С вашим дьяволистом вы теоретически можете получить грубую огневую мощь, необходимую, чтобы убрать с доски всех ваших врагов до единого. Но вы этого не делаете. Нам приходится сдерживаться, потому что цена часто слишком высока.

— Пожалуй, я хочу быть оптимистом больше, чем ты.

— Ладно, — согласился он. Он перенес вес тела, и его раненая менада немного отступила, освобождая ему место. — Прямо сейчас мы играем в "кто первый струсит". Только вместо несущейся машины или поезда — дьяволист с помраченным рассудком в здании. Можно ожидать, что она проснется и начнет действовать все еще в этом самом помраченном состоянии.

— В этом вся суть, — подтвердил я.

— Как оптимист, ты имеешь преимущество. Может, она просто проспится. Может, поведет себя благосклонно. К тому же, как ее союзник, ты в выигрышном положении. Скорее всего, она погонится за мной, а тебе не причинит вреда, я прав?

Я молчал, абсолютно неподвижный.

— С другой стороны, она находится в непосредственной близости от других твоих союзников, которые с большой вероятностью станут сопутствующим ущербом. Не знаю, известно ли тебе, но она была осквернена Завоевателем.

— Я знаю, — подтвердил я.

— Тогда ты знаешь, что у нас есть все основания ожидать, что когда она не вполне владеет собой, эта скверна будет иметь над ней больше власти.

Если бы он не выглядел так мрачно, я бы подумал, что он наслаждается этим.

— Если ты сломаешься первым, ты вполне можешь указать мне путь к ней. Я постараюсь быть честным. Ее убийство лишь передаст владение следующему наследнику. Мы этого не хотим. Я также не хочу причинять вред или убивать ее приспешников. Мы можем изолировать ее и тебя и организовать ваше освобождение из плена, когда вопрос с Лордством будет улажен и все внимание можно будет уделить опасной дьяволистке и ее питомцу, обитающему в зеркалах.

— Или сломаешься ты. — возразил я.

— Или сломаюсь я. Я призову своего бога указать путь, и тем самым лишу себя основного источника силы. Ты ранил змею, и это многое значит против тебя. Вероятно, я мог бы предположить, что этого достаточно, чтобы он оказал мне милость, несмотря на разочарование во мне. Но "вероятно" — это не "наверняка", и я бы не стал взывать к своему богу ради трех великих деяний за одну неделю, не говоря уже об одном дне.

— Наша игра в "кто первый струсит", — подытожил я.

— Хорошая игра для оптимиста. Дело не в том, кто выиграет, — ответил он, — а в том, кто меньше потеряет.

— Или, — предложила одна из Менад, — ты мог бы послать нас за ним.

Он повернул голову, чтобы ответить ей.

Я побежал, даже не слушая вырвавшихся слов.

Как бы сильно я ни хотел быть оптимистом, я не мог, не тогда, когда на кону стояло так много.

— Демон наверху, — выдохнул я слова, — Не идите за мной.

Технически верно, но вводило в заблуждение. Мне просто нужно было, чтобы они замешкались.

Я шагнул с края зеркального пространства и прыгнул.

Вверх, прежде всего вверх.

На следующий этаж. К скудному свету, который рамы картин отбрасывали в коридор.

Они уже двигались. Они были быстры.

Я нашел книжный шкаф, который должен был открываться в реальный мир.

Мне просто нужно было добраться до ручки прежде, чем они подойдут достаточно близко, чтобы увидеть меня и то, что я делаю. Преимущества пребывания внутри отраженной поверхности. Если не получится, я мог бы убежать. Мог бы позвать на помощь.

Я не был уверен, в какой форме придет эта помощь, но мне нужно было проверить.

Шкаф с потайным проходом был не заперт. Путь в библиотеку был свободен.

Причина, по которой он был свободен, была банальной.

Дом был Ягер-бомблен, как выразился сатир. Картины были сбиты со стен, книги — с полок, и все здание содрогнулось, отчего пострадали барьеры.

И, возможно, божественная длань подтолкнула события именно к такому исходу.

Замок не выдержал вибраций и выскочил. Книжный шкаф оказался частично приоткрыт.

Я перевел взгляд со своего отраженного книжного шкафа на тот, что был напротив.

Я побежал. Забыв об осторожности.

Я рванулся сквозь зеркало. Потянулся к книжному шкафу, вслепую.

Если бы я только мог захлопнуть его, они бы не догадались...

Тьма поглотила меня. Моя рука так и не коснулась его.

Меня отбросило.

К тому времени, как я снова встал на ноги, я услышал, как книжный шкаф отъезжает в сторону целиком.

Он распахнулся настежь. Роуз, Эван, Алексис, Тиффани и Тай без сознания лежали на полу.

Джереми вошел широким шагом, а я лишь прижимал ладони к стеклу, не в силах его остановить.