— Сука!

Она могла ругаться. Хоть что-то.

Мэгги Холт заключила сделку. Мэгги Холт была связана ею.

Мэгги — больше не мое имя.

Холод кусался чуть сильнее, чем следовало бы. Ветер — которого она раньше почти не замечала — заставлял ее спотыкаться.

Неуклюжесть не имела никакого отношения к слезам, упрямо стоявшим в уголках глаз — недостаточно крупным, чтобы скатиться от одного моргания — но выступавшим вновь и вновь, стоило стереть их рукой. Она стиснула зубы, сжала кулаки и зашагала вперед.

В Якобс-Белл было легко ориентироваться. Три главные дороги: Харкорт-стрит шла с севера на юг, разделяя город пополам, две другие — с запада на восток. Сиденхэм тянулась параллельно шоссе, изгибаясь лишь для того, чтобы обогнуть болота возле Дома-на-холме, а Кинг Джордж проходила через центр города.

Магазинчики и рестораны располагались на Кинг Джордж, в самом центре Якобс-Белл, а вот важные учреждения вроде больницы и школы находились на Сиденхэм или рядом с ней. Одно из таких зданий совмещало в себе железнодорожный и автобусный вокзалы, и его называли то так, то эдак, а то и просто "станцией", в зависимости от нужды или предпочтений. Гудок поезда раздавался раз шесть за день — но сам поезд останавливался лишь дважды. Автобусы ходили чаще.

Падрик скорей всего не имел машины, она была почти уверена. Не в духе фэйри копаться под капотом, поддерживая колымагу на ходу. Тем более не в их духе гонять машину в мастерскую для техобслуживания, выкладывая сотни долларов за регулярный ремонт. К тому же, будучи изгнанником, Падрик все равно не мог никуда уехать.

Чтобы добраться до Торонто, не прибегая к помощи ее родителей, у него было всего три пути: автобус, поезд или собственные ноги.

Пешком идти слишком долго.

Значит у него был только один пункт отбытия. Вокзал. Расписание поездов было составлено так, чтобы обеспечить регулярное сообщение с Торонто и обратно — возможно, именно эта незначительная поправка позволила Якобс-Белл начать расти, спровоцировав войну за Лордство, — но обратный поезд уже ушел, сейчас было слишком поздно. Только последний автобус на Торонто мог увезти его отсюда за разумное время.

— Падрик, — произнесла она в пустоту. — Или Мэгги Холт, раз уж ты настаиваешь на этом имени, козявка ты эдакая. Ублюдок. Где тебя, блядь, носит?

Словно в ответ, она услышала позади шаркающий звук.

В темноте метнулась тень, нечто мгновенно скрылось из виду, словно удерживаясь за пределами ее поля зрения. Скорее умысел, чем совпадение.

Ветер дул в другую сторону, но она все равно уловила слабейший запах чего-то прогорклого. И не той хорошей прогорклости, когда что-то вкусное просто испортилось. Это был тот самый запах, который начинается с чего-то отталкивающего и становится только хуже. Вроде... потных яиц или той черной дряни, которую она однажды отхаркнула после жуткого гайморита пару лет назад. Или будто некий зловонный объект слишком долго провалялся среди запахов туалета и теплого мусора.

Проще говоря, это была мерзкая вонь, которая била в нос даже вопреки направлению ветра.

— Эй, гоблин, — окликнула она. — Не в твоих интересах связываться со мной сегодня вечером. Мне нужно кое-куда успеть и фэйри... -

Громкий хлопок заставил ее развернуться на месте. Лед под ногой предательски попытался уронить безымянную девушку — но она успела ухватиться рукой за покрытый коркой сугроб. Вымочить руку в ледяной крошке и снегу, чтобы не упасть... трудно сказать, хорошо ли это, но всяко лучше, чем растянуться на земле.

Шипение прорезало тишину — машина на другой стороне улицы чуть осела. Задняя шина — в лепешку.

Сердце заколотилось. Грохот был таким, что она ощутила его всем телом — как внезапный удар.

Иметь дело с гоблинами было просто — если первый ход оставался за ней. На ее памяти было всего два случая, когда этого преимущества у нее не было. В первый раз она облажалась: хитрый маленький ублюдок-гоблин выскользнул из ее ловушки, только чтобы потом вернуться и отомстить. Он был скорее коварен, чем силен — размером не больше куска мыла, больше звериного чутья, чем настоящего ума, — но та неделька выдалась не из веселых.

Другой случай — он же и первый. Родной город. Дом — она до сих пор иногда так его называла. Хотя давно оставила его позади, безнадежно потерянный, разрушенный до основания.

Пиздец.

Право материться оказалось совсем не таким уж веселым или спасительным, как можно было надеяться, — особенно учитывая цену.

И хотя она понятия не имела, какова будет полная расплата, цена уже была слишком высока.

Вокзал.

Ей нужно было успеть до отправления автобуса.

Один глаз, мелькнувший под машиной со спущенной шиной, оказался желтой щелкой, едва ловившей свет. Широко распахнутый, он уставился на нее, а потом сузился, будто рожа под машиной скривилась в какой-то гримасе.

Ветер дунул с такой силой, что с сугробов сорвало снежную пыль, и блеск глаза, смешавшись с ней, унесся прочь. Исчез, юркнув куда-то под таким углом, что и не уследить.

Быстрее.

Она прибавила шагу, стараясь идти как можно быстрее, но так, чтобы не навернуться.

Еще одна фигура справа, ниже к земле, двигалась на четвереньках — для большей скорости и скрытности. У этой были длинные жидкие волосы и крошечные обвисшие сиськи на тощем тельце, клочок яркой ткани зажат в ручонках, слишком маленьких для ее тела. Непомерно большие когти на лапах были такими длинными и крепкими, что когда тварь нырнула в сугроб, покрывавший лужайку перед старым домом — они продрали снег до самой брусчатки. В воздухе висел приторный запах крови и черной лакрицы.

Девушка в клетчатом шарфе почувствовала, как в животе шевельнулось мерзкое чувство.

Она узнала эту гоблиншу. И по виду, и по запаху.

Не сбавляя шага, она произнесла достаточно громко, чтобы каждый из гоблинов услышал: — Чего надо?

Она порадовалась, что голос не выдал страха. Лишний раз кашлянуть боялась — вдруг какой-нибудь гоблин услышит.

— Ты сама затеяла эту игру, — раздался голос сверху. Там, на дереве неподалеку, дальше по дороге. Голос был высокий, дребезжащий, будто у какого-то забракованного маппета-курильщика.

Это был не голос гоблина, которого она видела под машиной, и не той, что в снегу.

Значит, их трое.

Игру?

— Повторим правила еще разок? Или ты настолько тупая, что уже все забыла?

— Да пошла ты нахуй до кровавых соплей, — слова были выплюнуты, последнее слово прозвучало почти рычанием.

Она не видела источника голоса, но увидела, как качнулись ветки, когда тот самый гоблин спрыгнул. Лед откололся и упал острыми кусками, исчезнув в мягком снегу внизу. Снег посыпался с края гаража, потревоженный им. Потом еще — уже с крыши дома, полуэтажом выше.

Ей хотелось рвануть со всех ног, но темп уже был задан. Показывать страх — гиблое дело.

Оставалось только одно — идти вперед.

К хрусту ее шагов по снегу добавился новый шорох — что-то волочилось сзади.

Один был через дорогу слева, если он не обошел ее кругом, — тот, что проколол шину. Та гоблинша должна была быть в сугробах справа, еще один — наверху, на крышах домов и гаражей, опережая ее, готовый сбить с ног, если она решит рвануть.

И еще один сзади. Четверо.

Каждый день после обеда — с тех пор, как умерла Молли Уокер, — она неизменно ходила поговорить с призраком девочки. Идея была в том, чтобы исповедаться, рассказать о всякой дневной ерунде, вывернуть душу наизнанку. Каждый день она заставляла себя вспоминать, что натворила. К чему привела ее помощь.

Заодно она напоминала себе, на что способны гоблины. Она делала это сознательно. Так она не давала себе забыть о доме и об этих тварях, с которыми сталкивалась каждый божий день.

Вот только, к несчастью, это означало, что воспоминания обо всем этом были постоянно свежие. Память о том, что именно гоблины сделали с Молли Уокер, играла с ней злую шутку.

Скребущий, шаркающий звук заставил ее подумать об инструментах. Штопоры, ложки, дверные ручки, разобранные на составные части. Полоски проволоки, вырезанные из старых заборов-рабиц, загрубевшие от времени настолько, что ими можно было пилить, и достаточно гибкие, чтобы обмотать вокруг части тела и перекрыть кровообращение.

Было ли это божественным возмездием? Она была не из тех, кто верит в бога. Тем более с тех пор, как узнала о существовании богов на самом деле, как бы странно это ни звучало.

Но святоши были весьма искусны во всей этой канители с чувством вины. Вся эта тема "око за око".

Ее ногти едва не впились в ладони, оставляя багровые полумесяцы. Единственное, что удержало ее от того, чтобы проткнуть кожу, было понимание, что гоблины учуют кровь.

То, что она была окружена, означало, что, откуда бы ни дул ветер, она улавливала их вонь. Иногда слабую, иногда — почти как пощечина. Ветер дул ей в лицо, замедляя шаг и заставляя шарф хлестать по спине. Холодный порыв грозил заставить ее глаза заслезиться, поэтому она сощурилась.

Но так она хуже видела землю прямо перед собой. Один сугроб подвернулся под ногу прямо на ходу. Она слегка споткнулась.

Ну вот. Вонь забродившего пота с мошонок, дерьма и раскаленного мусора ударила прямо в лицо в тот самый миг, когда она опустила взгляд, пытаясь удержать равновесие.

Направление ветра и запах, вместе взятые, напомнили ей...

Да. Посреди тротуара стоял Толстожоп. Он выглядел как помесь худших черт маленького ребенка и очень старого человека: одновременно бугристый, непропорциональный, волосатый, морщинистый, узловатый, и все под слишком дряблой кожей.

Он был крупнее большинства местных гоблинов, и крепче. Он не дрожал, несмотря на холод — хотя на нем были лишь жесткие волосы на теле да пара шорт до лодыжек, а на голове красовалась пара трусиков, резинка которых собирала в складки дряблую плоть. В руке он держал клочок бумаги, трепещущий на ветру.

Его лицо напоминало бульдожью морду, единственный видимый глаз — желтая щель, переполненная бурлящими чувствами.

Несмотря на всю ту драму, что он устроил при их первой встрече, когда она поймала его цепью, лицо Толстожопа не дрогнуло. Он уставился на нее с таким выражением, которое она не могла определить.

Ненависть?

Ей никогда раньше не доводилось видеть, чтобы чье-то лицо источало такую концентрированную ненависть. Не настоящую ненависть. Не такую.

Его вид выбивал из колеи. Даже с парой трусов, туго натянутых на голову так, что промежность закрывала один глаз.

Как выяснилось, это были ее трусы.

Словно заметив, что она заметила, он свободной рукой ухватился за край трусов. Он натянул их ниже, словно устраивая себе "обратную подтяжку", его мудацкая рожа при этом скривилась в еще более уродливую гримасу.

Ткань спереди выпятилась, когда его язык медленно провел линию по передней части, сверху вниз, а затем снова вверх.

Когда он отпустил — резинка с силой щелкнула, возвращаясь на место. Она слегка вздрогнула.

— Неужели захотелось второго раунда, Толстожоп? Я, кажется, припоминаю, как ты умолял и скулил. Может, рассказать остальным, как это звучало?

— Бумага, — прервал ее Толстожоп.

Он разжал руку. Ветер понес бумагу к ней, слишком низко над землей.

Он хотел, чтобы она потянулась за ней. Она могла либо позволить ей улететь — либо рискнуть упасть или оплошать как нибудь еще.

Простая оплошность сейчас могла обернуться катастрофой. Будь на их месте собаки — один миг слабости мог бы стать щелчком пальцев или командой, разрешающей сократить дистанцию и разорвать ее на куски.

Вместо этого она потянулась ногой, не имея времени даже проверить, не скользит ли опорная нога.

Бумага оказалась прижата ее ногой к земле.

Она согнула колени, чтобы поднять ее, и увидела за спиной тень гоблина с мешком. Приземистого, без шеи, пучеглазого.

Она узнала в нем одного из тех, кого натравила на Молли Уокер.

Встревоженная, она развернула бумагу дрожащими руками. Оказалось, это были два листа, сложенные вдвое так, что получился аккуратный квадрат; листки были скреплены простой скрепкой. Жирные отпечатки пальцев Толстожопа пачкали внешнюю сторону.

Почерк был витиеватым, с затейливой заглавной буквой в начале каждого абзаца. В ясном лунном свете читать было довольно легко.

"Как странно, право, не уверен, кого мне следует указать в приветствии. Полагаю, раз уж оно попало к вам в руки, письмо предназначено именно вам."

"Не прекращайте чтение, раз уж начали. Я заставил этих мерзких созданьиц пообещать доставить письмо и воздержаться от вмешательства, пока чтение не будет так или иначе завершено. Видите ли, это часть условий игры, которую я затеял. Но не будем отвлекаться. Всему свое время — и для любезностей, и для драматического эффекта."

"На коробках, сложенных стопкой в спальне, было написано 'Мэгги Холт', так что я решила считать эту комнату своей. Короткий разговор с двумя джентльменами нетрадиционной ориентации, владельцами дома, помог прояснить вопрос — оба заверили меня, что комната моя, и моя насовсем. Я подумала, что стоит как следует проветрить комнату перед тем, как я соберусь вернуться. Не то чтобы я планировала возвращаться в ближайшее время, или чтобы печати казались недостаточно надежными для удержания запаха — но я люблю быть уверенной. Я уже переговорила с другим обитателем комнаты и выпровожу его, как только закончу это письмо"; вручу ему его с дальнейшими инструкциями и отправлюсь своей дорогой веселья и удовольствия."

"Я понимаю, что оставила вас в отчаянном положении. Как я уже сказала — без обид. Ради справедливости, думаю, может, подбросить монетку? Орел — я вернусь до того, как вы окончательно исчезнете, чтобы дать вам хоть какой-то шанс. Решка — я подожду достаточно долго. Да? Нет?"

"Вы наверняка слышали, что Дивный народ любит свои сделки с подвохом, это, несомненно, находится в пределах вашего воображения; так что вы, естественно, могли бы заключить, что последние пару столетий я только и делала, что тренировалась в подбрасывании монетки таким образом, чтобы почти всегда получать желаемый результат. Нет, полагаю, бросок монеты мало что значит по чести. Дайте-ка подумать, дайте подумать."

"Что, если я скажу, что вернусь в Якобс-Белл, хотя и без предупреждения, и пообещаю, что если я это сделаю, а вы все еще будете присутствовать здесь в том или ином виде, я предстану перед вами для разговора? Конечно, было бы ужасно трагично, если бы я прибыла, когда вас не будет в городе. Я бы даже сказала, это неизбежно — что единственный раз, когда я вернусь, придется именно на ваше отсутствие."

"Думаю, в конце концов, я проигнорирую мелкие любезности и вместо этого сделаю вам подарок. Целых две подсказки, на самом деле, прямо в этом письме, о том, как вы могли бы избежать затруднительного положения с гоблинами. Воспользоваться подсказками означало бы, что вы не сможете встретиться со мной до моего отъезда, что может вас огорчить. Полагаю, вы могли бы последовать за мной вскоре после. Но погодите! Уехать из города означало бы, что вас не будет рядом, если гоблины придут за вашими отцами. Какая трагедия, не правда ли? Похоже, вам никак не победить!"

"Кажется, я болтаю без умолку. Я просто так взволнована! Можно даже сказать, радуюсь как школьница! Ха-ха!"

"Проходя через спальню, я прихватила набор гремлинов, запечатанных в бумагах. Остальные были непригодны. Видите ли, я не совсем практик, и определенные сделки и силы, доступные смертным, не для таких, как я. Некоторые трюки — да, но есть правила, которые нужно соблюдать. Дайте мне время освоиться в этой оболочке, и это может измениться."

Толстожоп наблюдал, как она перевернула страницу; лицо ее оставалось непроницаемым.

"Тем временем, Мэгги Холт официально отказалась от всех обязательств и уз, связывающих гоблинов. Любые обещания гоблинов не вмешиваться или оставить определенных лиц в покое теперь аннулированы, гоблины свободны. Двое гоблинов были связаны в доме Холтов или рядом с ним, и я позаботилась передать им инструкции для нашей маленькой игры. Полагаю, они соберут своих собратьев, прежде чем поздороваться с вами и отпраздновать свое освобождение."

"Перейдем к игре, о которой я упоминала. Мне пришлось хитро сформулировать условия, но гоблины, по большому счету, глупые мелкие создания. Нужно было что-то предложить, чтобы они держались от вас подальше, пока вы читаете, так что я просто раздала гоблинам одежду из комода и корзины для белья Мэгги Холт, чтобы указать им цель. Они должны найти своих собратьев и распространить весть и клочки одежды. Они смогут найти человека, который носил эту одежду, по запаху или по остаткам уз, что их связывают. Их немного сбило с толку то, что разные части одних и тех же нитей указывали в двух разных направлениях, но они ведь и вправду глупые мелкие создания, не так ли?"

"Похоже, они погонятся за нами обеими. Не беспокойтесь! Подозреваю, я куда более неуловима, чем вы, и нити в значительной степени потеряют связь со мной, как только я уйду. Короче говоря, вам не нужно беспокоиться о моем благополучии. Что до вас, дорогуша, будьте уверены, приз, о котором мы договорились за победу в этой маленькой игре, ограничивается лишь правом похвастаться. Я едва ли варвар или мерзавец в этом деле."

"Что касается самой сути игры, она чрезвычайно проста. Если их добыча к рассвету способна ходить, держать ручку или сверток, говорить или видеть — гоблины проигрывают. Если же ничего из этого невозможно — эти мелкие вредители и паршивцы получат полное право похваляться!"

"Занятно, не находишь? Эти создания, казалось, сгорали от нетерпения, а мне претит сама мысль, что ты станешь жертвой уныния в мое отсутствие. Вместе с тем, я стремилась избавить тебя от искушения посчитать нашу встречу своей первостепенной задачей; по крайней мере прежде чем я покину это унылое захолустье."

"Полагаю, ты уже у двери внизу, и, полагаю, здесь есть еще несколько гоблинов Мэгги Холт, которых можно лично вызволить из заточения, прежде чем я успею на автобус. На этом я прервусь."

"Мне пора! Предоставляю тебе решать — проклинать ли меня за длину этого послания или простить за его краткость. Я точно знаю, что чтение откладывает состязание."

"С заботой, Мэгги Х."

— Он подписался, поставив сердечко над "i", — прокомментировала она, уставившись на страницу. — Какого черта с ним не так?

— Неважно, — прошептал голос справа от нее. Голос, которого она раньше не слышала. — Ты закончила читать, и...

— Важно, — отрезала она.

Она хотела продолжить, но слишком торопилась, и голос сорвался. Три или четыре мысли разом щелкнули в голове. Намеки. Упомянутые дважды.

В поисках намеков она нашла ответ.

Рука ее дрожала так, что страница ходила ходуном.

— Да? — уточнил Толстожоп.

— Да, — выдавила она. — Этот гоблин неправ, он лжет, потому что это важно, и я не закончила читать. Я комментирую прочитанное.

— Комментируешь? — переспросил Толстожоп.

Она вернулась к первой странице и снова начала читать. — Тут много чего можно вычитать между строк. Детали, которые нужно подметить, подсказки, которые могут повлиять... — она запнулась, пытаясь одновременно сканировать страницу и говорить, — ...повлиять на мою стратегию против него. Например, я могу прочесть каждое предложение и попытаться угадать, лгал ли он, могу ли я объявить его клятвопреступником.

— Кто "он"? — поинтересовался высокий, скрипучий голос.

— Неважно.

Вот она, уловка.

Она сделала шаг вперед, не отрывая глаз от страницы. Она поняла, что Толстожоп не уступил ей дорогу. — Ты обещал не мешать чтению.

— Ты идешь, а не читаешь, — прорычал Толстожоп.

— Я делаю и то, и другое. Уступишь мне дорогу или станешь клятвопреступником?

Он не ответил.

Она продолжала идти, хотя страница загораживала ей вид на гоблина. Его запах густо висел в холодном воздухе.

Если бы она случайно споткнулась о него, в этом тоже могло быть решение. Вопрос был в том, как быстро она сможет объявить его клятвопреступником, потребовать подчинения и натравить на остальных, более мелких гоблинов?

Получится ли это без осечки? Другой гоблин может рефлекторно отреагировать на ее слабость и напасть.

Ее руки замерзли, края бумаги слегка смялись, когда она крепче стиснула ее. Потеряй она страницу — ей конец.

Она прошла мимо того места, где он стоял. Он сменил позицию, усевшись на сугроб, куда снег сгреб снегоочиститель.

— Эй, Гнусь, — позвал Толстожоп.

— Чего?

— Это не сработает. Она дойдет до убежища.

— Может, туча луну закроет?

— Бесполезный ты плевок спермы. Мы можем лучше, чем твое вонючее "может быть".

Она продолжала идти. Глаза ее скользили по словам. Непрекращающийся скрежет говорил ей, что гоблин с инструментами следует за ней. Медленно, но верно, не отставая.

— Задотык! — крикнул Толстожоп так громко, что он вздрогнул. — Туда, вперед, живо!

— Куда, к свет...

— Не говори, гнойный ты уродец! Подскажешь ей! Оба!

Они что-то замышляли.

— Живо, — приказал Толстожоп. — Разберись, или я, блядь, сожру твои гениталии сырыми и срыгну их в птичьи клювы и...

— Ты скормишь птиц кошкам, кошек собакам и так далее, пока мои гениталии девять раз не превратятся в дерьмо, — уточнил Задотык. — Я правильно понял?

Читай дальше, не отвлекайся. Он схватил моих гремлинов. Ублюдок...

— Если понял, то лучше пошевеливайся!

Задотык пробежал мимо нее вперед, дальше по улице.

— Спермогрыз, ты... ага, вот так! Отлично и густо! Ты не совсем конченый!

Она не могла одновременно читать и бежать. Если бы она попыталась и не смогла, один из гоблинов мог бы уличить ее, и все стало бы еще хуже.

Как и сказала "Мэгги", она не могла сейчас броситься в погоню.

Нет, она не будет его так называть. Его все еще звали Падрик, и мысли или произнесение этого имени, возможно, помогут разрушить обман, дать ему треснуть.

Хуже не будет, да и отказываться от своего старого имени в этом смысле она тоже не собиралась.

Падрик все это подстроил. Он поставил ее в положение, когда она не могла его преследовать. Где она была достаточно отвлечена, заперта в Якобс-Белл, не имея возможности уехать из-за опасений, что он вернется или что ее отцы станут жертвами гоблинов.

Они не были совсем уж непричастны к делам Иных, защита у них была не идеальная.

Оставалось только гадать, хватит ли ее.

Далекий грохот и скрежет металла обозначили активность гоблинов в квартале отсюда.

Она заставила себя вернуться к чтению. Взгляд упал на строку: "Кажется, тебе просто не победить".

Она подошла к перекрестку. Желтые глазки Толстожопа следили за ней, плясали на периферии зрения, пока она силилась разглядеть знак пешеходного перехода, не отрывая глаз от страницы.

Знака пешеходного перехода не было.

Метнулась тень. На светофоре для пешеходов примостился гоблин, загораживая от нее знаки "идите" или "стойте" на противоположной стороне.

То же самое было и слева.

Сам сигнал светофора она тоже не видела. Она знала, что гоблины способны производить непрозрачные телесные жидкости в огромных количествах. Дерьмо, рвоту... Они могли разбить стекло.

Стоило ей поднять голову, и она увидела бы свет, пробивающийся сквозь мазню или мимо гоблинов.

Но она не оторвала глаз от страницы и, сделав шаг веры, ступила на проезжую часть, переключив внимание на машины и их фары. Движение в этом городе было неинтенсивным — на главных улицах машин было столько же, сколько на второстепенных в других городах. В двух кварталах кажется виднелась одна. Слишком далеко, чтобы стать проблемой.

Вот только на перекрестке машина даже не замедлилась. Видимо гоблины сняли дорожные знаки, или заколдовали их, или и то и другое.

Она замерла посреди улицы, машина с визгом затормозила. Водитель заметил ее в последний момент — но укатанный снег мало чем отличался ото льда. Колеса заскользили, и заднюю часть машины занесло, слегка вильнув хвостом.

Машина остановилась на перекрестке с погашенными светофорами, высунув нос на пешеходный переход. Если бы она не встала, ее бы сбило, возможно, переломало бы ноги.

Она обошла машину спереди, продолжая читать. Гоблины трещали, готовя следующую пакость.

— Читать ей помешать мы не можем, но можем заставить кого-нибудь другого остановить эту мелкую сучку. Сойдет. Эм, эм. Эй, Спермогрыз! Иди сюда! Даже полмозга могут помочь в мозговом штурме!

Празднуя свое освобождение...

Куда, черт возьми, ей идти? Дома, куда можно было бы вернуться, у нее не было.

Друзей — по-настоящему — тоже.

Самыми близкими к друзьям были Блэйк, которым здесь даже не пахло...

На ум пришел Падрик, что было бы смешно, если бы не было так чертовски трагично и грустно.

С кем еще у нее была связь?

Призрак Молли? Можно ли считать другом немое, ни на что не реагирующее существо?

Эта мысль потянула за собой другую. Вокруг святилища Молли был защитный круг.

Но что потом? Она все равно умрет, если простоит там всю ночь на холоде.

Нет. Какие еще были варианты?

Лэйрд?

Она не могла сказать "да", не покривив душой, не так скоро после того, как подумала о призраке Молли.

Не с тем ужасом, что Молли собой теперь олицетворяла.

— Стой, стой, — вмешался Спермогрыз. — А чо я не могу на нее напасть? Я ж ниче не клялся.

— Ты поклялся косвенно, — ответил Толстожоп. — Ты взял одежду, по которой мы ее искали, уже услышав условия этой игры.

— А что если мы притащим какого-нибудь мудошлепа, который ниче не клялся? — предложил Спермогрыз. — Который не играет в игру?

Ее пробрал озноб.

— Это вмешательство, — задумчиво протянул Толстожоп. — Верно?

— А что если... что если я просто случайно пройду мимо какого-нибудь места тут рядом, где тусуются озабоченные придурки, пока буду разведывать путь, и они просто случайно увяжутся за мной? Я ж ниче не делаю, просто иду.

— По-моему, это звучит так, будто тебе нужно прогуляться, а? — воодушевился Толстожоп.

— Думаю, да.

Ее взгляд нашел строку: "они и впрямь бывают глуповатыми маленькими созданиями, не так ли?"

Куда она шла?

Вариантов оставалось немного. Она повернула налево.

Харкорт-стрит шла с севера на юг, разделяя город на левую и правую половины. Названия половины улиц города менялись с "Название улицы Западная" на "Название улицы Восточная" при пересечении этой разделительной дороги, или наоборот, в зависимости от направления.

Дома в Якобс-Белл варьировались от "дерьмовых и ветхих" до "когда-то были очень милыми, а сейчас просто нормальные", и Западная Данверс-авеню была одним из районов, склонявшихся ко второму варианту. Здешние дома были старыми (некоторым перевалило за сотню лет), долго страдавшими от неидеального ухода и всех превратностей природы.

Она не знала улиц досконально, но была почти уверена, что находится в нужном районе. Эти дома были внушительнее, крупнее. Они маячили мрачными тенями, словно надгробия, застывшие на краю ее поля зрения.

Ее взгляд скользил по странице, едва улавливая слова, пока разум перебирал варианты.

Она продолжала читать.

Она не знала точно, куда идет. Заговори она, пытаясь найти какую-нибудь зацепку, и этот толстый морщинистый гоблин, что плелся за ней, мог решить, будто она закончила читать.

Каждый ее шаг был осторожен. Руки и ноги окоченели, подкрадывалось онемение. Возможно, виной тому был холод, это правда. И все же этот озноб как-то перекликался с тихим ужасом, который охватил ее в тот самый миг, когда она лишилась имени — и с тех пор не покидал ее.

Внезапно Толстожоп зашевелился, махая рукой.

Подманивая кого-то к себе.

Спермогрыз притащился обратно, с компанией остальных гоблинов.

Девушка в клетчатом шарфе бросила чтение и побежала.

После того как она так долго всматривалась в страницу всего в паре футов от лица — ее восприятие исказилось. Мир казался деформированным, более темным по контрасту с бледной страницей под ярким лунным светом.

Все дома выглядели одинаково.

Она могла бы бежать дальше, может, еще минуту-другую вниз по улице, но у дома справа оказалась кованая металлическая ограда.

Она схватилась за ограду, гася инерцию, и развернулась лицом к преследователям.

Учитывая его габариты, Толстожоп двигался неожиданно быстро. Наверное, какая-то уловка. Или еще что.

Зубы впились ей в голень, скрежетнув по кости, другие зубы вонзились в икру. Там кости не было.

Она повалилась назад, перевернулась в падении и рухнула на спину.

Страницы выпорхнули из ее руки, когда она потянулась, пытаясь вцепиться ему в глаза. Но он был слишком низко, а его узкие глазки сидели слишком глубоко.

Толстожоп вцепился ей в ногу, пытаясь ухватить покрепче. Он был тяжелым, большим. Крупнее, чем можно было ожидать. Но, пытаясь ухватиться поудобнее, он дал ей один шанс.

Она не столько пнула, сколько оттолкнула его ногой, словно рычагом — так иногда подбрасывают младенца на голенях, держа его за ручки.

Рук Толстожопа она, конечно, не держала. Рана на ноге взвыла от боли, когда девушка полуразвернулась, впечатывая гоблина в ограду.

Что-то твердое в теле гоблина встретилось с твердостью ограды. Металл пропел свою сладкую песнь.

Она сунула руку в карман и нащупала ключи, увидела бульдожью морду гоблина и поняла, что уязвимых мест для удара вроде бы нет, но затем присмотрелась получше.

Драгоценные секунды ушли на то, чтобы подняться на ноги, опираясь на ограду. Толстожоп оправился медленнее.

Остальные гоблины приближались.

Один, размером с белку, запрыгнул ей на плечо, держа по вилке в каждой лапе.

Хоть он и был мал, силенок ему хватило — зубцы одной вилки вонзились в край ее подбородка, а другой — проткнули куртку и впились в плечо.

Она взвизгнула от боли, схватила гоблина, отрывая от себя, просунула сквозь изгиб ограды и дернула так, что несгибаемый металл вывернул его под неестественным углом. Спина или шея — сломаны, запросто.

Она выдернула вилку из плеча. Та, что царапнула подбородок, выпала сама и затерялась в снегу.

Половина зубцов у вилки была обломана, что придавало ей дополнительную проникающую способность.

Она угрожающе выставила вилку вперед, раненая нога чуть не подогнулась под ее весом.

Гоблины рассеялись полукругом.

У половины в лапах были клочки ее одежды. Они носили их как трофеи, пытались приладить как одежду, измазали грязью или почти полностью разорвали.

Если Падрик сделал это, чтобы она почувствовала себя еще более униженной, — у него получилось.

Но дальше они не подходили.

Нападение исподтишка?

Она полуобернулась.

Чья-то рука легла ей на плечо.

Девушка в клетчатом шарфе подняла взгляд на Сандру Дюшан.

Облегчение было таким сильным, что свело на нет короткий прилив адреналиновой силы. Нога все-таки подогнулась.

Сандра подхватила ее, обхватив обеими руками поперек туловища, и не дала ей рухнуть коленями на заледеневший тротуар.

— Убежища, — тихо проговорила девушка в клетчатом шарфе, опустив глаза. Она стояла почти на коленях — этого было достаточно.

— Она наша добыча, — прорычал Толстожоп.

— Я могла бы потребовать уступок, — произнесла Сандра. — Блэйк Торбёрн...

— Я пойду на...

— Тш-ш, — неожиданно резко оборвала ее Сандра. — Могла бы, но не стану.

— Потому что оставляешь ее нам? — спросил с надеждой один из гоблинов.

— Нет, — отрезала Сандра. — Я предоставлю убежище этой глупой девчонке. А вы, гоблины, либо немедленно исчезнете, либо станете кормом для троллей.

Ее фамильяр, похожий на ласку, размотался с ее шеи, метнулся по руке, ступил на спину склонившейся девушки...

— Ох, — крякнула девушка в клетчатом шарфе.

Фамильяр спрыгнул на землю, и звук его приземления больше походил на глухой удар мешка с картошкой, чем на шлепок крупного грызуна об землю.

— Я тебя найду, — прошипел Толстожоп.

Этого ответа было достаточно.

Гоблины исчезли.

Несколько долгих мгновений царила тишина. Сандра наклонилась, подобрала с земли своего фамильяра, а затем помогла безымянной просительнице встать.

— Мне не нужно ни в чем клясться? — уточнила девушка, покачиваясь на ногах.

— Нет, — ответила Сандра.

Девушка медленно кивнула. — Я... я не знала, куда идти. Думала попросить Лэйрда, но...

— Лэйрд исчез.

— Тогда тем более хорошо, что я не пошла к нему. Ай, черт... блядь, больно. Умерла бы.

Сандра положила руку девушке на подбородок и, используя его как рычаг, повернула ее голову, вглядываясь в рану у уголка губ. — Ох, милая. Что же ты с собой сделала?

— Меня ткнули вилками.

— Я не об этом, но да, рану нужно немедленно промыть. Гоблины любят пачкать свое оружие. Будем надеяться, что это всего лишь фекалии.

В ответ девушка лишь устало кивнула.

— Обопрись на меня. Мой дом недалеко. Вон там. Тот, что поменьше.

Несколько секунд они ковыляли вперед, больше пытаясь поймать ритм и понять, как вообще двигаться дальше по льду вместе.

— Вы знаете, кто я?

— Могу сложить два и два.

— А. Ну да. Выглядит не очень, правда?

— Когда я учила племянниц водить, я говорила им, что они не научатся по-настоящему уважать дорогу, пока не попадут в какую-нибудь аварию. Может, это и глупо, но мне кажется, эта мысль применима и к практике магии.

— "Авария" звучит слишком мягко для такого пиздеца. О боже, ай, дерьмо, нога болит.

Сандра удивленно взглянула на нее. — Я и не думала, что ты умеешь ругаться.

— Теперь могу. Гребаные плюсы во всем.

— Настоятельно советую тебе придерживаться старых сделок и обещаний. Плохие они или нет, но тебе стоит держаться за то, что есть. Ты же трещишь по швам.

— Хорошо.

Они добрались до входной двери.

— Обопрись на меня посильнее, — попросила Сандра, — мне нужна одна рука для ключа... вот.

Дверь открылась, и они вошли внутрь.

— Зачем вы мне помогаете? — прошептала девушка.

— Можешь считать это порывом неудовлетворенного материнского инстинкта, — пояснила Сандра. — Садись вон в то кресло. Дивана, чтобы ты могла на нем поспать, у меня нет. Это мое убежище, так сказать, от назойливого общества, а диваны только и делают, что приглашают общество задержаться.

— Не думала, что вы одиночка.

— Не совсем одиночка. Я упиваюсь политикой, семейными делами. Однако, если слишком долго вариться в этом, рискуешь потерять объективность. Мне нужно отстраняться от всего этого. Единственная компания, которую я с комфортом приму здесь, — это временная компания, вроде тебя, и один мужчина, который сейчас в Торонто.

— Блэйк в... — начала было девушка, но осеклась.

— Я точно знаю, где он, не беспокойся. Я говорю не о нем.

Дом был меньше большинства других на этой улице, и в его обстановке чувствовалась своеобразная элегантность. Все было узким, у всего было свое место. Старомодный рог изобилия занимал пространство между стопками книг, прижатых с обеих сторон полки держателями.

Книги о травах, кулинарные книги, винные гиды, руководства по тантрическому сексу, книги о ткачестве и нитках.

Книги заклинаний. Два одинаковых фолианта: один на каком-то скандинавском языке, другой, очевидно, перевод, с названием "Род троллей".

На подставке рядом с креслом появился небольшой бокал вина и тарелка с хлебом и сыром. Девушка удивленно взглянула на угощение.

— Пока ты здесь, я обещаю тебе безопасность. Можешь брать мою еду, воду и вино, не ожидая платы, — заверила Сандра.

— Я не знаю, как правильно на это реагировать. Но... я не предам этого гостеприимства.

— Пока что — одна ночь. Фэйри — опасное дело. Фэйри очень неудачный вид "аварии", в которую ты решила попасть. Если я предоставлю тебе убежище на несколько дней, я рискую оказаться на плохой стороне их интриг.

— Он тоже ушел. С моим именем и мороком, который делает его похожим на меня.

— Он вернется. Когда двор пронюхает об этой... эскападе, они вмешаются.

— Могу я обратиться к дворам? Попросить их помощи? Если я его сдам, я смогу ему на... навредить. Вставить палки в колеса.

— Ох, — выдохнула Сандра. Это прозвучало как квинтэссенция жалости. Одной рукой она пригладила волосы девушки.

Девушка уставилась на богато украшенный ковер посреди гостиной. — Да, из огня да в полымя. Глупая была идея.

— Тебе предстоит трудный путь, и я не могу и не стану помогать тебе с ним. Кроме того, что предлагаю сегодня вечером, разумеется. Большинство достаточно сильных личностей, способных помочь, тоже прекрасно поймут, почему не стоит этого делать. Исключения из правила... что ж, сама узнаешь.

— Полагаю, что да.

— Дай-ка я принесу аптечку, а ты расскажешь, что случилось сегодня вечером.

— О, я могу объяснить прямо сейчас.

Сандра подняла бровь.

— Я заслужила право похвастаться.