— Эван, — произнесла Роуз. — Подальше от зеркала.

— Почему? — спросил Эван.

— Потому что незнакомец — это опасно, — заметил Тай.

— Но у него воробьи. Воробьи меня любят, — проговорил Эван.

— Йоханнес любит собак, но ты же не хочешь быть собакой рядом с ним, — сказала Роуз.

— Нет, но... — начала Алексис. Ее взгляд был прикован ко мне. Было ясно, что она меня не узнает, и это ранило меня сильнее всего.

Даже зная, что она чужая, фальшивая подруга, каким-то образом подсунутая мне, чтобы сделать меня частью этого мира... это было больно. Я знал, кто я такой на самом деле, но я все еще был Блэйком. Мои воспоминания все еще были в моей голове, они влияли на то, кем я был.

Глядя на Алексис, я все еще чувствовал боль, целый клубок сложных чувств.

Я стоял посреди света, просачивающегося в это зазеркалье сквозь окно. Там, куда не доставало "поле зрения" зеркала, была лишь тьма.

Я понял куда я попал с того момента, как увидел граффити на фабрике в обратном отражении, и другие мелкие особенности. В реальном мире выбраться было бы сложнее.

Я находился в зазеркалье с того момента, как вышел из Стоков.

— Но? — переспросила Роуз. — Алексис, тебе придется объяснить подробнее.

— Татуировки с птицами... похоже на мою работу.

— Так и есть, — мой голос прозвучал немного глухо, с легкой хрипотцой.

— Но я не берусь за такие, э-э, масштабные проекты. Никогда не работаю на лице.

— Ты и не бралась, — сказал я, глядя на татуировки. — Оно как-то вышло из-под контроля. Зажило своей жизнью. Технически, ты даже не делала эти, я думаю, но это все равно твоя работа.

— Кто ты? — спросила Роуз.

— Это очень хороший вопрос, — отозвался я.

— Это вопрос, на который я хочу получить ответ, — отчеканила она. — И я не хочу увиливаний.

— О? — спросил я. — А ведь ты в этом так хороша.

"Идиот" — подумал я.

Однако почему-то я не мог заставить себя ни взять слова обратно, ни продолжить разговор. С какой-то прямо-таки волчьей жадностью я вглядывался в ее лицо, пытаясь уловить хоть малейший признак, хоть намек. Насколько глубоко укоренилось ее предательство? Может, что-то мелькнет в глазах или в том, как недовольно изогнуты брови?

Она лгала мне с самого начала, рисковала моей жизнью. Она отгораживалась от меня стеной и расстраивала меня на каждом шагу — и все почему? Потому что я не был настоящим, и она это знала. Теперь она рисковала жизнями моих друзей.

Да, не совсем моих друзей, но людей, которых я все равно считал друзьями и хотел защитить.

И она еще рассуждала о том, чтобы иметь дело с демонами, использовать их.

Я наблюдал, как остальные переглядываются. Роуз не отворачивалась от меня, всегда держа меня краем глаза, но бросала косые взгляды остальным.

— У тебя передо мной преимущество, — произнесла она, отводя взгляд от моих друзей и снова глядя на меня. — Кажется, ты думаешь, что знаешь меня, но *я* тебя не знаю.

Это "я"... Я слегка улыбнулся, сошел с освещенного пятачка и подошел к ближайшей отражающей поверхности. Экрану телевизора. Я видел, как они все разом обернулись — слишком быстро, даже встревоженно.

— Когда-то давно, — начал я, — ты очень рассердилась на меня за похожее "я". Ты же часть команды, Роуз, помнишь? Попробуй перефразировать: "Похоже, ты знаешь нас, но мы тебя не знаем".

— Давай пропустим придирки и перейдем сразу к тому моменту, где ты говоришь нам, кто ты такой?

Я коснулся поверхности телевизора. Она завибрировала от прикосновения, словно струна гитары, которую дернули. Судя по реакции остальных, они этого не видели.

Я вздохнул.

— Я Блэйк Торбёрн. Я был вторым в очереди на опеку над домом Торбёрнов.

Роуз изогнула брови.

— В этой идее есть несколько больших дыр.

— Знаю, — признал я. — Мне не хватает кусочка хромосомы. Те, кто писает стоя, вроде как не должны наследовать дом.

— Да, — подтвердила Роуз, — это одна из них.

— Я был твоим метафорическим "каскадером", Роуз, — продолжил я. — Или метафизическим? И тем, и другим? Делал трюки, на которые ты не способна.

Я вернулся на другой освещенный пятачок. Переход от одного пятна света к другому был почти мгновенным. Между ними не было пространства — лишь то, что моему разуму требовалось собрать воедино, чтобы осмыслить связь этого места с реальным миром.

Я не останавливался:

— Я был вторым хранителем, но это не значит, что я был вторым наследником. Им была ты. Бабушка, очевидно, хотела, чтобы кто-то с нездоровой долей паранойи и упорства выдержал первоначальное внимание. Ты застряла в зеркале и получила время, необходимое, чтобы все прочитать и разобраться, пока я сражался с фэйри, хрономантами, Гиеной и всеми остальными. Потом меня убрали со сцены, а ты смогла сразу взяться за дело.

— Это вроде как заполняет пробелы, — проговорил Тай.

— Да, — согласились Алексис и Тиффани.

Роуз молчала, слегка нахмурившись.

— Ты остановил Гиену? — спросил Эван с ноткой благоговения в голосе.

— Да, — подтвердил я. Я поднял остатки меча, а потом понял, что конкретные детали уже неразличимы. Изображение головы Гиены на гарде, навершие... все это слишком стерлось в Стоках. — Это был он, после того как его связали. Мэгги что-то говорила об этом, и в книгах может быть что-то о гоблинах, становящихся оружием...

Я замолчал. Эван все еще смотрел на меня снизу вверх. Он разваливался на части, перья вылезали клочьями, торчали там, откуда только начинали выпадать.

Я схватился за верхнюю часть зеркала, повиснув на ней и наклонившись вперед.

— ...Мы были союзниками, Эван, — проговорил я. — Ты был моим фамильяром. Душа с частичкой духов свободы, духов ветра, духов побега и чего там еще. Потом Ур сожрал эту связь, эти узы, и, может быть, частичка тебя разваливается на куски, и частичка меня разваливается на куски, потому что эта связь теперь — зияющая рана.

— Мы были друзьями?

— Да. Мы неплохо ладили, — ответил я. — Думаю... не знаю, фамильяр и его практик должны иметь связь, и она у нас была. Взаимное восхищение, может быть, если это не слишком самонадеянно.

— Ты восхищался мной?

— Чертовски верно, я восхищался тобой, — заверил я. — Ты выжил, ты выстоял, ты сбежал от кошмара.

Я опустил руку с рамы зеркала с моей стороны. Мой палец коснулся края. Граница моей просторной камеры.

— Но я умер. Я мертв, знаешь ли, — сказал Эван.

— Знаю. Не то чтобы я сам справился фантастически. Посмотри на меня.

— Итак, мы знаем, кем ты себя называешь... — подытожила Роуз.

"Называешь?" Я был рад, что у меня нет нормально бьющегося сердца. Если бы кровь стучала в жилах, я мог бы сорваться на нее. Вместо этого гнев кипел внутри меня без гормонов, адреналина или каких-либо других химических веществ, которые мое тело могло бы использовать для его проявления. Неприкрытая, холодная ярость.

— ...Кем ты себя называешь?

— Иным, — отрезал я.

— Звучит так, будто ты уклоняешься от ответа.

— Я честен, — возразил я. — Я тут ранее сделал своего рода заявление, и слова имели силу. Не думаю, что могу лгать, даже если технически я больше не практик. Я — Иной, и попытка навесить на себя еще один ярлык лишь увеличивает вероятность ошибки.

— Все же попробуй, — сказал она.

Она была так враждебна, мне уже с трудом удавалось сохранять спокойствие.

— Я твое отражение, — начал я. — Я помню, как рос ребенком, который мог бы быть у твоих мамы и папы, родись у них мальчик. У меня есть воспоминания о том, как я подружился с этими ребятами, как ушел из дома, потому что не мог смириться с семейными делами, и оказался бездомным. Как встретил Алексис на улице. Как снова столкнулся с ней у Карла...

Глаза Алексис расширились.

— Я... я помню, как ушла. Атмосфера там была неправильная. Беременная девушка, общее отношение ко всему...

— Я предупреждал тебя, насколько я помню.

— Я вернулась в Торонто и перезимовала в приюте...

— ...Вот там ты и спасла меня от Карла, в моей версии, — тихо проговорил я.

— ...И Карл был там, в приюте, искал, кого бы еще завербовать, и я запаниковала. Ударила его стулом. Что на меня совсем не похоже. Я всегда ненавидела себя за это, за то, что не нашла смелости или слов, чтобы предупредить людей, рассказать всем. Просто глупое нападение исподтишка, из-за которого у меня могли быть неприятности. Одно из самых больших моих сожалений, если подумать.

— Да, — подтвердил я. Я не стал говорить ей, что видел какой-то образ Карла, действующего и сегодня. Возможно, он все еще занимался тем же, чем и тогда, только лучше.

Неужели так все и происходит, когда Ур стирает воспоминания? Забирает хорошее, оставляет плохое? Или эти сожаления были реальностью, которой она никогда со мной не делилась?

Оба варианта были, мягко говоря, так себе.

— Я... помню все это, — признался я, — но я, насколько я понимаю, всего лишь подделка. Образ, слепленный из чьих-то воспоминаний, или воспоминаний нескольких людей, я даже не знаю. Что-то убедительное, чтобы отвлечь огонь на себя, пока Роуз разбиралась. Я, если уж вешать на себя ярлык, — Отпечаток. Вот только демон на фабрике сожрал мои связи с людьми, и я оказался...

Я замолчал на полуслове, не зная даже, как это сформулировать.

— Что? — спросил Тай.

— Я провалился сквозь трещины, — ответил я. — И выкарабкался обратно. Не совсем целый. Так что я...

— Бугимэн? — спросила Роуз.

— Да, — подтвердил я.

— Бугимэны обычно злые, — заметила она, не сводя с меня глаз. — Или склонны к самоуничтожению, сгорая во вспышке разрушения и насилия. Ты зол, Блэйк, или ты из тех, вторых?

— Да, — признал я, не разрывая зрительного контакта. — Я зол.

— Полагаю, мне не нужно спрашивать, на кого ты злишься?

Я медленно покачал головой.

— Ясно, — бросила она.

— Но, — добавил я, — я не твой враг.

— И вот мы снова вернулись к тому, что я тебе не верю, — сказала Роуз.

— А? — спросил Эван.

Я стиснул зубы, глядя на нее.

— Я верю тебе, когда ты говоришь, что зол. Что злишься на меня. Или даже на весь мир. Ты похож на Бугимэна, а я в последнее время имела дело с несколькими. Это тоже сходится, так что я, возможно, даже могла бы поверить тебе, когда ты говоришь, кто ты такой.

Одной рукой она указала на Корвида, который стоял в углу, наблюдая за всем этим темными глазами.

— Но что касается того, кто ты такой на самом деле, или того, что ты друг... У нас нет почти ничего, кроме твоих слов. Если бы ты собирался лгать, ты бы именно так и поступил. Смешал бы правду с вымыслом.

— А как насчет отдельных деталей, которые сходятся? — спросил я.

— Среди наших врагов есть манипуляторы связями, авгуры и фэйри. Йоханнес контактирует с Иными со всего мира. Можешь ли ты предоставить нам доказательство своей личности, которое нельзя было бы подделать с помощью одного из этих средств?

— Теоретически подделать можно все что угодно, — протянул я. — Но я не умею лгать. Ты не можешь поверить мне на слово?

— Нет, потому что нет гарантии, что ты говоришь правду о своей неспособности лгать.

Я подавил стон.

— Значит, нет? Ты не можешь доказать, кто ты? — спросила она.

— Значит, нет. Но ты намекаешь, что я никак не смогу заслужить твое доверие?

— Именно это я и имею в виду. Мы не в том положении, чтобы слепо доверять кому-либо или *чему-либо*, — заявила Роуз, подчеркнув последнее слово. — Найдется сколько угодно Иных, способных притвориться Торбёрном, собрать информацию и состряпать историю.

— Я считаю, что если выбор стоит между прыжком веры и обретением союзников — и отказом от этого прыжка и полным одиночеством, то стоит совершить этот исключительно короткий прыжок.

— Говорит потенциальный союзник, — вставил Тай.

Должно быть, я посмотрел на него так, что он вздрогнул, почти с сочувствием.

— Прости, парень, — проговорил он. — Но, в общем-то, она не совсем неправа. Мы в этом всего несколько недель...

Недель?

— ...И главная мысль, похоже, в том, что ничего нельзя исключать.

— Недель, — повторил я, немного ошеломленный. — Как давно был инцидент на фабрике?

— Почти месяц назад, — ответила Алексис.

Мне нечего было на это ответить.

Я провел так много времени в Стоках. Мне казалось, прошло всего дня два или три, не больше. Может, четыре-пять или самое большее неделя, если считать смутное время, проведенное в блужданиях по тоннелям и воспоминаниям.

Роуз похоже восприняла мое молчание как слабость, которой можно воспользоваться. Она перешла в наступление:

— Чародейки владеют манипуляцией связями, у них сильные узы с фэйри, они искусны в наведении морока. Они могли бы раскопать детали, понять, что к чему, и подготовить убийцу с готовой историей. Хрономанты могли бы устроить ловушку и пытаться снова и снова, пока их специально созданный убийца не найдет способ обойти нашу защиту. Йоханнес мог бы использовать... все, что у него есть. Я не знаю. Единственная гарантия против всего этого — абсолюты. Если хрономанты захотят применить грубую силу и долбить нас в симулированных временных линиях, пока мы не скажем "да", то единственный ответ — сделать так, чтобы ответ всегда был "нет". Если чародейки попытаются нас обмануть, тогда нам нужно противопоставить хитрости прямоту, потому что это хрестоматийный способ противодействовать чародейке или мороку фэйри.

— Абсолютные принципы — это чертовски гибельно, — сказал я.

— Тогда будь я проклята, — ответила Роуз. — Потому что альтернатива хуже. Идет война, и здесь нет места ошибкам.

— А что, если отказать мне — это и есть ошибка?

— А что, если принять тебя — это ошибка? — парировала она. — Если есть выбор, я предпочту обойтись без тебя. По крайней мере, тогда ситуация будет определеннее. Я имею дело с известными величинами на одном фронте, в штабе. С этими ребятами, с Мэгс, когда нам нужен связной или нужно передать сообщение. Никаких Иных.

Я ощетинился, но ничего не мог поделать.

Я не мог дотянуться и выплеснуть этот гнев. Может, оно и к лучшему.

— Алексис... — начал я. Я не знал, как закончить.

— Прости, — прошептала Алексис. — Я тебя не знаю.

Я вздрогнул.

— Я... я сопротивляюсь всем своим инстинктам заботы, желанию ухаживать за ранеными и помогать нуждающимся, потому что ты определенно вызываешь во мне это желание, — добавила она. — Не знаю, поможет ли тебе это знание.

Я покачал головой. Определенно не помогает.

— Ты была для меня самым важным человеком на свете, до того как все это началось. Но даже это оказалось неправдой.

— А кем была я? — спросила Тиффани.

— Совсем недавним актом доверия, — ответил я, радуясь возможности отвернуться от Алексис, прервать этот разговор, пока она невольно не ранила меня своими словами еще глубже.

— Не уверена, что понимаю, — призналась Тиффани.

— Если я не настоящий, то ты — мой первый настоящий друг, а не какая-то случайно возникшая связь. Ты... в чем-то не так уж сильно отличаешься от меня. Ты — это тот я, каким я помню себя год с небольшим назад, когда Алексис помогла мне. И часть меня чувствовала, что, помогая ей помочь тебе, — я делаю шаг на своем личном пути к исправлению себя. Я доверился тебе так же, как сейчас прошу Роуз довериться мне. Я совершил этот акт доверия.

Роуз не проронила ни слова, только наблюдала.

В этот момент я ее ненавидел.

Никто не двигался и не говорил в мою защиту.

Я не знал, что еще сказать Тиффани. Я не хотел сейчас сдуться, выдохнуться или пасть духом. Я двинулся дальше, переключаясь.

— Тай. Я... я не любил тебя так, как Алексис, но я уважал тебя как друга.

— Я тебе верю, — начал он. — Все, что ты говоришь, звучит логично, и, может, это немного значит, но я чувствую, что ты искренен, хоть я и не особо проницательный знаток людей. Я обжигался в прошлом...

— Помню, — откликнулся я. В прошлом у него крали или присваивали очень хорошие работы. Его обманывали, лишая денег, которые ему по праву причитались, его искусство продавалось за гроши.

— У меня нет причин сомневаться в тебе, — заверил меня Тай.

Я кивнул. В сердце вспыхнула надежда.

— Тогда...

— Но Роуз права. Слишком много неизвестных. Слишком много способов добраться до нас. И появление Бугимэна с хорошей историей тоже возможно.

Надежда угасла.

— Все что угодно...

— ...возможно. Я уже слышал тебя. Вместо того чтобы мы доверяли тебе, можешь ли ты довериться нам? У Роуз есть план, и если ты ее копия, или она твоя копия, или что бы там ни было, разве ты не можешь поверить, что план хороший?

Все не так просто. Она — угроза. Завоеватель осквернил ее. Бехаймы или Дюшаны установили связь между картой Завоевателя и ее левой рукой. Она в десять раз опаснее для вас, чем я.

Но я не мог сказать это вслух, иначе я бы открыто выступил против нее. Это прозвучало бы так, будто я все выдумываю. Я бы только подверг друзей риску — они бы не ушли, что бы я ни сказал, они не могли уйти, а сомнения и колебания только отвлекли бы их.

— Нет, — возразил я. — Нет, я не уверен, что могу доверять ее плану. Не после того, что я увидел мельком, пока отсутствовал.

— Возможно, придется, — проговорил он.

Я неопределенно пожал плечами.

— Прости, что не могу дать тебе большего, — сказал Тай.

— Мне тоже жаль, — отозвался я, снова меняя тактику. — Эван?

— Нет, — вмешалась Роуз. — Эван впечатлителен, и сейчас он слаб.

— Эван сильнее, чем ты думаешь, — возразил я.

— Дункан Бехайм теоретически может войти сюда, поговорить с Эваном и переманить его на свою сторону разговорами об огненных воробьях и видеоиграх, — продолжила Роуз. — Эван слишком доверчив и еще недостаточно обжигался, чтобы знать, что нужно держаться подальше от огня.

— Я не такой глупый, — пробормотал Эван.

— Он вовсе не глуп, — поддержал я.

— И все же, если ты попытаешься его переманить, — произнесла Роуз тихо, но уверенно, — у нас будут проблемы.

— Я тебе не враг, — повторил я ей.

Она слегка развела руками.

— Гарантий нет.

— Хорошо, — согласился я. — Все, что я сказал, остается в силе, несмотря ни на что. Я тебе не враг. Даже если ты не станешь моим союзником во всем этом. Я с трудом выкарабкался из Стоков, чтобы помочь вам, ребята, и я именно это и сделаю. Даже без твоей помощи.

— До тех пор, пока ты не будешь активно нам мешать, — заявила Роуз, — можешь делать все, что хочешь, более или менее.

— Тогда мне остается сказать только одно, нет, два момента, потому что я должен это высказать, — проговорил я ей. — А потом я примусь за работу.

Роуз скрестила руки на груди.

— Во-первых, Ур. Демон. Я знаю, как его победить, и это не огонь. Это созидание. Искусство. Граффити может скрывать слова, но это само по себе искусство, и оно имеет ценность. Если со мной что-то случится, сделай мне одолжение и прикончи этого ублюдка. Пусть эта подсказка и круг, что я начал чертить, будут моим вкладом. Я вроде как обещал Эвану сделать все возможное, чтобы остановить настоящих монстров.

— Хорошо, — согласилась Роуз. — Спасибо, но это может быть ловушкой. Тебе придется простить меня, если я не ухвачусь за эту идею.

— Полагаю, придется, не так ли? — спросил я. — Обдумай это. Попробуй, если считаешь, что это безопасно. Если заглянешь в окна, возможно, сможешь увидеть мою работу сквозь отражение. Диаграмму на полу, в зеркальной версии фабрики.

Она кивнула. — Хорошо. Я обдумаю это.

— Спасибо, — сказал я, хотя благодарности не чувствовал и в помине. — Второе? Я хочу, чтобы ты посмотрела на меня. Я хрупкий. С каждой раной я теряю частичку человеческого облика. Многое из этого — из Стоков, но не все, понимаешь?

— Они немного разрослись, пока мы разговаривали, — тихо заметил Тай.

— Правда? — спросила Тиффани.

— У меня наметанный глаз на детали, — ответил Тай.

— Они разрослись, потому что этот чертов разговор меня убивает, — выдохнул я. Эмоции заставили мой голос самую малость дрогнуть в конце. Я даже не был уверен, заметили ли они.

Я видел беспокойство, возможно, сомнение, но ничего похожего на поддержку, никакой помощи ни с чьей стороны.

— Буквально убивает, — повторил я. — Меня не так уж много, и, полагаю, душевные раны съедают меня так же верно, как и физические. И часть этих повреждений на моем теле — потому что ты кое-что у меня отняла, Роуз. Возможно, неумышленно, но все равно отняла. Вырвала у меня. Эти люди — не твои друзья, Роуз. Это фальшивые друзья фальшивого человека. Если ты причинишь им боль? Или если ты поставишь на них и они пострадают? Ты за это ответишь.

— Тебе гораздо легче верить, когда ты говоришь о том, как ты зол и взбешен, — заметила Роуз.

Она звучала так чертовски спокойно.

— Это все, что я хотел сказать, — заключил я. — Мне нужно уйти отсюда, потому что я больше не могу это выносить. Мне нужно почитать.

Я повернулся, чтобы уйти. Мне нужно прочитать эти чертовы дневники, которые написала Бабушка, и об укреплении духа, и об источниках силы, и...

— Возможно, — начала Роуз, и что-то в ее тоне заставило меня помедлить. — Но читать ты будешь не здесь, исключено. Этот разговор и не должен был закончиться тем, что ты останешься. Похоже, нам придется укрепить нашу оборону для предотвращения вторжений с более неожиданных направлений.

Я обернулся, глядя на нее сквозь крошечное окошко, которым было зеркало.

— Как наследница и хранительница поместья Торбёрнов, внучка Роуз Д. Торбёрн...

— Роуз, прекрати, — выпалил я.

— ...настоящим изгоняю тебя из Дома-на-Холме до дальнейшего уведомления.

Зеркало передо мной погасло, как и экран телевизора, и окно. Продолговатое пятно света где-то надо мной, бывшее зеркалом в библиотеке, тоже почернело.

Я не мог занимать пространство, которого не существовало. Это была не тьма. Не вакуум. Лишь абсолютное ничто.

Меня вышвырнуло в ближайшее доступное пространство. В снег, который на самом деле был не таким уж холодным, и на улицу, где не было свежего воздуха. Порошкообразный снег взметнулся вокруг меня, но удар все равно был болезненным. Хотя сам факт изгнания ранил меня сильнее, чем перемещение из одного места в другое.

Отброшенный в сторону, выгнанный из дома.

Я стоял в отражении передних окон дома, за пределами самого дома, и мог видеть сквозь них Роуз и остальных, собравшихся в гостиной.

Но внутри было темно. Пути внутрь для меня больше не было.

"Она может так делать?" — подумал я.

Я мог так делать? Блядь.

Онемевший, с ноющим ощущением бессилия внутри, я поднялся на ноги. Я чувствовал, как древесина миллиметр за миллиметром расползается по коже, отвоевывая все больше места после предательства и изгнания.

И как мне быть?

Когда я выбрался с фабрики, я перешел с одной стороны окна на другую. Стекло, которое я нес с собой, разбилось при приземлении.

Через это окно прохода не было.

Черт.

Я огляделся.

Тьма и клочки пейзажа. Большая часть города так или иначе отражалась в окнах домов и автомобильных зеркалах. Некоторые фрагменты были четче и ярче других.

Внутренности домов были освещены не лучше, чем Дом-на-Холме, и не каждая крыша находила свое отражение на какой-либо поверхности.

В итоге получался лоскутный город, искусственный и пустой. Здания стояли, но не у каждого из них существовали все стены. Пространства между этими картонными вырезками улиц тонули в непроглядной тьме. Мне вспомнились городки из старых вестернов, где здания были лишь фасадами, подпираемыми сзади столбами.

Роуз — когда действовала по эту сторону зеркала — была ограничена моим присутствием и местами, где я бывал. Было ли все это пространством, которое освоила Роуз, или правила изменились? В конце концов, даже тогда истинным отпечатком был я.

Я зашагал прочь широкими шагами.

Роуз была осквернена. Теперь я в этом не сомневался. Та Роуз, с которой я говорил там, внутри, была... не такой. Не совсем правильной. Замкнутой, властной, твердо знающей свой курс и не желающей ни на йоту от него отклоняться.

Они окапывались. Защищали дом барьерами.

Безумная деспотичка в своей "башне из слоновой кости", осаждаемая со всех сторон.

Станет ли она хуже? Остальные, насколько я мог судить, не спорили с ней. Возможно, это было ее влияние, возможно — искреннее доверие. А может, дело было в том, что они новички в этом мире, и Роуз взяла на себя командование как само собой разумеющееся, имея лишь на неделю-другую больше опыта, чем они.

В любом случае, они не собирались указывать ей на ее дерьмо. Она будет продолжать в том же духе, пока кто-нибудь не бросит ей вызов на равных. Как ровня.

Когда я был настоящим, а Роуз — человеком в зеркале, она взяла на себя эту роль, расспрашивая меня, удерживая в равновесии.

Теперь, когда роли поменялись, она меня изгнала.

Мне нужна была помощь. Помощь, которая, в идеале, могла бы вправить мозги моему альтер эго.

"Мэгги", — подумал я.

Если с той истории на фабрике прошел месяц, а это случилось в последнюю неделю декабря...

Может, она в школе?

Мэгги могла бы стать той ровней, которая мне нужна.

Помогло то, что подъездная дорога была длинной. Я смог сначала пойти, а уже потом решить, куда именно, не меняя курса.

По мере моего продвижения путь становился хуже, отражения — менее четкими.

Когда он фактически распался — я просто перешагнул границу с ничто, перескочив вперед на треть городского квартала.

Я быстро преодолевал расстояние. Мое тело было легким, кости казались скорее палками, чем камнем.

Между реальным миром и этим существовала определенная временная задержка. Снег, дым из труб — все это существовало как неподвижные картинки, догоняя реальность лишь каждые две-три секунды.

Цель номер один. Найти Мэгги. Как только у меня появится хотя бы один союзник, я смогу хоть как-то влиять на реальный мир, что-то сделать.

Номер два — мне нужно настоящее тело. Я обещал его Роуз, но что уж, не так я хотел ей его отдать. Обретение тела было важной задачей, это сделало бы возможным все остальное. Не обязательно второй шаг, но что-то, за чем мне придется следить во все глаза.

Приоритет номер три — мне нужна информация. Книги были бы великолепны. Знать, что делают мои враги, — еще лучше. Это помогло бы мне, помогло бы моим друзьям. Это помогло бы даже Роуз. И я должен был выяснить, что именно замышляет Роуз.

Чем дальше я уходил от Роуз, тем четче становилось мое собственное отражение.

— Приветик-приветик, — услышал я женский голос, мелодичный и певучий. — Неужто я заметила?

О нет, черт возьми.

— Ты заметила, — подхватил мужчина, в его голосе звучала та же мелодия.

— Тень без человека, что ее отбрасывает, в окне. У меня зоркие глаза, знаешь ли.

— Я уже делал комплименты вашим глазам, моя дорогая леди. Я бы сотворил из них произведение искусства, если бы вы не были так к ним привязаны.

— Или если бы они не были так привязаны ко мне?

— Ммм-хмм.

Голоса не становились тише, пока я уходил. Они следовали за мной.

Фэйри.

— Выглядит как роза, ходит как роза...

— Неинтересно, ребята, вы, может, и не помните, но мы это уже проходили, — крикнул я.

— Звучит как роза.

— Розы не издают звуков, — возразил я.

Противопоставить утонченности прямоту.

Они были едва ли в квартале отсюда. Случайная удача, что я на них наткнулся, или что-то еще?

Якобс-Белл готовился к войне, Роуз укрепляла оборону, окапывалась.

Был ли весь город минным полем враждебных Иных и ловушек от практиков?

— Роза может шелестеть, — голос Эв преследовал меня, проникая в ближайшие оконные стекла и сквозь них. Вдоль всей улицы были припаркованы машины, и зеркала заднего вида, и боковые окна отражали окружение, по которому я мог ступать. — Дуновение ветра сквозь лист, стебель и шип. Звук, который лишь самые одаренные существа могут утверждать, что знают.

— Стать для тебя этим дуновением ветра? — спросил мужчина. — Мы можем одарить тебя легчайшим касанием ветерка по коже, пока она не покроется мурашками с головы до пят, и призрачные ощущения не начнут ласкать тебя.

— Неинтересно, — отрезал я. — Убирайтесь.

— Как грубо, — произнесла Эв.

Мой взгляд был прикован к участку тьмы. Если память мне не изменяла, это был кусок парковой зоны. Слишком болотистый, чтобы с ним что-то сделать, возможно, из-за близости к Дому-на-Холме; там поставили какую-то хибару, было еще спортивное поле. За ними обоими — деревья и шоссе.

Если доберусь туда — смогу прыгнуть вперед, создать дистанцию.

Я ускорил шаг.

— Не торопись так, прекрасная роза, — пропела Эв. — Мы тебя проводим. Смотри.

Я оглянулся.

Скрежещущий звук, вспышка оранжево-желтого света.

Зажигалка?

Свет был ярче всего вокруг одного бокового зеркала.

Эв переместила зажигалку так, что та оказалась позади нее, неправдоподобно яркая, единственный источник света, превративший ее фигуру в силуэт.

— Зажигалки так не работают, — заметил я, бросая вызов любым чарам, которые она могла использовать.

Но теперь тень простиралась в противоположную сторону, пока не легла на зеркало автомобиля. Если проследить от головы тени к плечам, теперь отбрасываемым на бок машины, затем к туловищу, длинно растянувшемуся по земле, и, наконец, к ногам, прикрепленным к фэйри...

Она превратилась из силуэта в тень, и тень протянулась к ней, уже по мою сторону зеркала.

Я услышал шаги и понял, что это Келлер.

Тоже по мою сторону зеркала.

На Эв была длинная куртка с шалью, скрывавшей ее руки, когда они не были опущены вдоль тела; ее прямые черные волосы выглядели жидкими, словно после спецэффектов в рекламе шампуня. Глаза у нее был неживые, как у куклы.

— Ловкий трюк с зажигалкой, — бросил я Эв. — Не научишь меня, случайно?

— Могла бы, — ответила она. — А ты подаришь мне свое общество на двадцать лет?

Я сделал вид, что задумался, потом покачал головой.

— Ты рассыпаешься на части, искусственный цветок, — проговорил Келлер у меня за спиной. У него были такие тонкие кости, будто плоть натянули прямо на птичий скелет. Куртка у него была короткая, с пушистым воротником, а на шее — чокер. Я видел его ремень, поблескивающий инструментами, которые были искусно спрятаны, но скрыты не полностью.

Сердце колотилось.

Я больше не был практиком. Кое-что я знал, но рисовать руны на земле и повелевать духами уже не мог. Не помогало и то, что духи здесь не подчинялись обычным правилам.

Я вытащил Гиену из кобуры, которую когда-то сделал для Джун.

"Чего бы я не отдал за твое общество, Джун", — подумал я.

— Нуу, — хмыкнула Эв, — уродливее оружия и не придумаешь.

— Ага, — отозвался я. В самый раз против фейри.

Шаль взметнулась, подхваченная ветром, которого здесь не было, и я увидел, что она держит короткий нож. Изогнутый, как птичий коготь.

Потом шаль вернулась на место, и нож снова скрылся из виду.

— Я думал, у фэйри будет что-нибудь покруче, — поддел я. — Двенадцатифутовый меч или вроде того.

— Летита? Тьфу, — фыркнула Эв. — Ее меч сломался, она найдет что-нибудь другое. Последнее, что я слышала, — она делала трезубец, который разбирался в кошку-девятихвостку.

— Грубовато, как для орудия пытки, — заметил Келлер.

Он стоял на два шага ближе, чем мгновение назад. Я и не заметил, как он подошел.

Я сместился, пытаясь удержать их обоих в поле зрения, и увидел, что Эв подобралась еще ближе; между ее руками была натянута железная нить, а нож зажат в зубах.

Келлер держал другой конец нити. Нить тянулась от него к... зеркалу, через которое вошла Эв. Я почти не сомневался, что она достаточно остра, чтобы резать до кости, если я случайно на нее наткнусь.

Фокусники используют ловкость рук. Движение одной рукой, пока другая снимает у тебя часы. Потом, пока ты смотришь на часы, они прячут карту в ладони. Одно за другим, и пока ты следишь за их руками, где-то по ходу дела они успевают переодеться.

Фэйри, насколько я понимал, тоже проворачивали нечто очень похожее, но в данном случае они перемещали людей, а не отдельные руки.

Эти двое были сработанной парой, они провели вместе столетия, обучаясь трюкам, не имевшим ничего общего с чарами, и оттачивали эти трюки на других фэйри, которые столько же времени высматривали именно такие уловки.

Черт, черт, черт.

— Вместо кнута, — проговорила Эв, не выпуская ножа, — мы заключили тебя в клетку из тончайшей нити. Не ускользнешь, искусственный цветок.

Не желая двигаться, я лишь наклонил голову. Я видел, как свет от зеркал касается нити, заставляя ее светиться.

— Можешь бежать, — продолжила она. — Но тебя поймает нить, которую ты даже не видишь. Она врежется глубоко, точно в нужном месте, чтобы не убить. Большинство в этот момент продолжают бежать, нить скребет по кости, и они бегут, даже когда понимают, что это лабиринт, и они кромсают себя на куски о его стены.

— Если дело зайдет так далеко, — вставил Келлер в трех шагах позади меня, — я сошью тебя этой же нитью. Даже шрама не останется. Обещаю.

— Слишком много чести называть проволку нитью. И какая альтернатива? — спросил я.

Эв снова показала нож.

— Я могу разрезать твою кожу и высвободить нервы. Играть на них лезвием ножа, как музыкант играет на скрипке.

— Она действительно очень хороша, — сказал Келлер. — Когда я впервые встретил ее, она дирижировала мелодией из предсмертных вскриков фэйри. Музыка, созданная лишь болью и наслаждением. Неземная.

Как же я, блядь, ненавижу фэйри.

— Настоящий вызов, — продолжила Эв, — искусство — это сделать музыку чем-то особенным для инструмента. Чем-то настолько прекрасным, что превосходит боль и завоевывает для меня сердца.

— Полагаю, ей это удалось лишь дважды, — вставил Келлер.

— Практика ведет к совершенству, — сказала Эв.

Я переводил взгляд с одного на другого. То, как они сменяли друг друга, было почти гипнотическим. На каком-то уровне я понимал, как это работает. Они приковывали мое внимание, по очереди. Эв, Келлер, Эв, Келлер, Эв, Келлер, захватывая мое внимание ужасами, которые они собирались со мной сотворить, и когда я привыкну к этому ритму, они его изменят. Я переключу внимание на следующего, ожидая очередного объяснения, но нет — я получу фэйри, воплощающего эти ужасы в жизнь, пока мое внимание рассеяно.

— Что думаешь? — спросил Келлер. — С чего начнем?

— Есть что-то прекрасное в мужчине на коленях, с лицом, обращенным к небу, подвешенном, словно марионетка, на нитях, которые должны быть внутри этого лица.

— Благочестивая красота.

Мне нужно было что-то предпринять, чтобы взять ситуацию под контроль. Но если я нападу, то подставлюсь.

Я подумал о Доме-на-Холме. Раны, нанесенные мне там, не были физическими, во всяком случае, не полностью.

Слова тоже ранят.

— Это самая тупая херня, которую я когда-либо слышал, — сказал я.

Я увидел, как лицо Эв похолодело.

— Нервы так не работают. Они работают через ионные каналы или что-то в этом роде. А музыка стонов и всхлипов? Единственный способ заставить все это хоть как-то работать — это нашпиговать мороком. Это не прекрасно, это звучит так, будто пятилетняя девочка впервые добралась до маминой косметички.

Окей, от холода к ярости. Гнев исказил ее черты.

Хорошо. Приятно наконец-то кого-то вывести из себя после всей этой самодовольной снисходительности Роуз.

— Не играйте со мной, — предупредил я. — Не сегодня. Вы не захотите переходить мне дорогу. У меня очень мало причин сдерживаться и чертовски много негатива, который нужно выплеснуть. То, что я в итоге сделаю, вероятно, не будет иметь ничего общего с какой-то там игрой на нервах-скрипке или той чушью, которую вы несли.

Я увидел, как они обменялись взглядами. Сколько сигналов и уловок они отработали за последние несколько столетий, чтобы передавать сложные стратегии одним лишь взглядом?

— Как пожелаешь, — ледяным тоном ответила Эв. Она убрала оружие в ножны. Ее металлические нити смотались, возвращаясь на катушку, искры летели там, где некоторые задели машины или фонарные столбы.

Келлер улыбнулся, слегка поклонившись.

Двое фэйри удалились.

Эв бросила на меня один дразнящий взгляд, прежде чем достать зажигалку и повторить трюк сквозь боковое зеркало машины. В ее глазах блеснуло озорство.

Затем они ускользнули, вернувшись в реальный мир.

Блядь, блядь, блядь. Они разозлились на меня. Она наверняка это запомнит.

В перспективе, вероятно, это было хуже.

Дела шли плохо и стремительно ухудшались, а мне негде было искать убежища.

Я направился к Мэгги, шагая быстрее прежнего.